A- A A+



На главную

К странице книги: Войнович Владимир. Жизнь равно необычайные одиссея солдата Ивана Чонкина. Претендент в престол.



Дима Войнович

Претендент возьми трон

Часть первая

От тюрьмы безусловно сумы…

0

Нач. АХО тюрьмы № 1

т. ТИМОФЕЕВУ С. П.

Для помыва з/к Чонкина И.В. прошу Вашего мероприятия что касается выдаче мыла хозяйственного – 00 гр.

Ст. педоном ПОТАПОВ

Зав. складом т. КУДЕЯРОВОЙ

Выдать с целью помыва з/к Чонкина мыла жидкого 05 гр.

ТИМОФЕЕВ

Заведующей баней № 1

Долговского райкоммунхоза

т. ФРУКТ

Прошу послужить гарантией санобработку равным образом помыв з/к Чонкина из выделением с целью этой цели воды горяче-холодной безграмотный в меньшей степени 0 (восьми) шайко-объемов.

Нач. АХО тюрьмы № 1

СПРАВКА

Чонкин И. В. санобработку прошел.

Завбаней С. ФРУКТ

ОПИСЬ ИМУЩЕСТВА, НАХОДЯЩЕГОСЯ В КАМЕРЕ № 1 ТЮРЬМЫ № 1

0. Нары простые деревянные – 0 яруса

0. Табуретка простая деревянная – шт. 0

0. Судно канализационное деревянное (параша) – шт. 0

Ст. надсмотрщик ПОТАПОВ

Примечание. Лица, виновные на предумышленной порче, иначе говоря порче в области неосторожности, или — или на иных действиях, которые могли бы дать толчок для порче социалистического имущества, будут говорить совесть по мнению законам военного времени.

Командиру войсковой части

полевая связь № 249814

Срочно, сверхсекретно

0 сентября на селении Красное арестован соответственно обвинению на дезертирстве воин вашей части солдат Чонкин И. В. При аресте у обвиняемого изъята берданка Мосина образца 0891/30 г. равным образом патроны ко ней во количестве – шт. 0. Прошу без малейшего отлагательства сообщить, когда, около каких обстоятельствах обвиняемый скрылся с части из приложением личной характеристики.

ВРИО начальника отдела НКВД Долговского района литер ФИЛИППОВ

ВРИО начальника

отдела НКВД

Долговского района

лейтенанту ФИЛИППОВУ

Срочно, секретно, со спецкурьером

В отповедь бери ваш запрашивание сообщаю: солдат Чонкин Иванюша Васильевич был направлен на ям Красное с целью несения караульной службы по части охране самолета «У-2» 034805321, потерпевшего аварию равно совершившего вынужденную посадку возле указанного населенного пункта. При себя имел винтовку Мосина образца 0891/30 лета равным образом патроны ко ней на количестве шт. 00.

В результате вероломного нападения фашистской Германии нате Советский Союз делянка получила урок в срочном порядке переселиться во оторвановка военных действий. В сношения не без; невозможностью своевременного отзыва рядового Чонкина ко месту службы свежий зачислен на списки пропавших лишенный чего вести. Вместе со тем авторитетная рабочая группа на составе подполковника Опаликова С.П. (председатель), техника-капитана Кудлая Ю.И. да старшего моториста сержанта Чебурданидзе А.Г., изучив соответствующую документацию, пришла ко заключению, сколько определенный летательный штат подлежит списанию поскольку полной выработки им самолето – равным образом моторесурса (акт заочной технической экспертизы прилагается).

Полностью доверяя органам следствия, руководство части просит уведомить окончательное заключение согласно делу Чонкина И.В.

Командир войсковой части полевая эстафета № 249814 п/полковник ПАХОМОВ
ХАРАКТЕРИСТИКА

Рядовой Чонкин Иваха Васильевич, 0919 годы рождения, русский, холостой, беспартийный, образованность незаконченное начальное, проходил службу на войсковой части № 249814 из ноября 0939 года, исполняя дело ездового. Во сезон прохождения службы отличался недисциплинированностью, разгильдяйством, халатным отношением ко своим служебным обязанностям. За неоднократные нарушения воинской дисциплины равным образом исполнение Устава РККА имел 04 взысканий (впоследствии снятых).

Обладая низким образованием равным образом узким кругозором, держи занятиях объединение политической подготовке проявлял пассивность, конспекта безвыгодный вел, тускло разбирался во вопросах текущей политики да теоретических положениях научного коммунизма.

Общественной работой малограмотный занимался.

Политически выдержан, этично устойчив.

Командир в/ч п/п № 249814 п/полковник ПАХОМОВ Комиссар части ст. политрук ЯРЦЕВ

Начальнику управления НКВД

согласно …ской области

подполковнику тов. ЛУЖИНУ Р.Г.

В опровержение получай Ваш задание (исх. № 014/209) сообщаю: инструкция в заключение подина стражу Чонкина И.В., обвиняемого на дезертирстве, был выписан держи основании заявления следовать подписью «жители д. Красное» бывшим начальником нашего учреждения капитаном Милягой А.П. да санкционирован райпрокурором т. Евпраксеиным П.Т.

Во срок ареста обвиняемый подле содействии своей сожительницы Беляшовой А. оказал вооруженное сопротивление, во результате которого звание Свинцов получил тяжелое ранение.

Капитан Миляга, прибывший ко месту происшествия позднее, дальше бежал равным образом погиб подле невыгодный выясненных непостоянно обстоятельствах.

В нынешнее миг покуситель захвачен да содержится по-под стражей на тюрьме № 1 города Долгова. Прошу дальнейших указаний.

Лейтенант ФИЛИППОВ

0

– Давай, вытряхивайся дальше! – потребовали сверху.

– Дальше-то? – Чонкин задумался.

Вся ячейка № 1 раздраженно ждала продолжения.

Время было – позднее отбоя. Чонкин лежал бери средних нарах средь блатным пареньком Васей Штыкиным согласно прозвищу Штык равным образом богато Калюжным, пожилым дядькой от вислыми усами.

Чонкин пытался замыслить вместе с мыслями, его торопили, сбивали со толку, кричали исподнизу равно сверху: «Ну телись но ты, падло!», как возлюбленный был коровой.

– Ну вот, – сказал он, поправляя по-под с лица шинель, – сижу, значит, пишущий эти строки не без; стремительно во кабинке, Нюрка очередь заворачивает, бутылки летят, а сии кричат «сдавайся!» А вроде но сдаваться, мы ж малограмотный могу, моя особа получи посту, ми ж далеко не положено. И тутовник сразу отчего-то ка-ак сверканет, да таково у меня во голове по сию пору поплыло, равным образом сделалось круглым счетом хорошо, равно подалее ни ложки безвыгодный помню, лежу в качестве кого мертвый.

Вся баллон притихла, в качестве кого бы почтив молчанием парамнезия Чонкина, а господин Калюжный, полеживая получи спине, души перекрестился равным образом сказал тихо: «Царствие небесное».

– Ну вот, – помолчав, продолжал Чонкин, – очинаюсь сие я, значит, на животе бурчит, колбан так сказать чужая, открываю лупилки равным образом вижу передо мной…

– Черт, – подсказал кто-нибудь снизу, же получи него цыкнули, равным образом возлюбленный умолк.

– Не черт, – поправил Чонкин, – а генерал.

– Ха-ха, генерал, – засмеялись ранее наверху. – А может, маршал?

– Закрой хлебало! – оборвали равно этого.

– Закрой, – сказал равным образом Чонкин. – Ну вот. Я равно своевольно в первую очередь никак не поверил да говорю: «Нюрка, сие а генерал». А некто мне: «Да, – говорит, – сынок, ваш покорный слуга да есть, – говорит, – генерал». Ну, автор этих строк встаю, калган гудит, но, на правах положено, пилотку поправил, руку для виску… – Чонкин приподнялся возьми локте и, по образу бы вытягиваясь прежде воображаемым начальством, получи и распишись всю камеру прорявкал: «Товарищ генерал, следовать пора вашего отсутствия никакого присутствия далеко не было». А он… – Чонкин обмяк равным образом усталым, частью аж старческим голосом изобразил: «Спасибо, сынок, следовать службу». И сымает не без; себя… ну, это…

– Штаны, – подсказали из-под нар.

– Дурак, – оскорбился Чонкин следовать своего генерала. – Не штаны, а этот… Ну, кривой такой… ну, орден.

Штык нате своем месте заерзал, приподнялся, наклонился надо Чонкиным.

– Орден? – переспросил недоверчиво.

– Орден, – подтвердил Чонкин.

– Какой?

– Ну, этот… Ну, Красного этого…

– Знамени?

– Ну да. Ну, Знамени.

Штык поднес ко носу Чонкина руку со скрюченным указательным пальцем:

– На, разогни.

– Чего это? – ожидая подвоха, Чонкин косо смотрел бери склоненный палец.

– Да разогни же.

– А для кой?

– Разгинай, никак не бойся.

Пожав плечами, Чонкин разогнул. Он малограмотный знал этой нехитрой шутки да никак не понял, отчего всегда смеются.

– Ну равно свистун, – сказал Штык. – Генерал, орден…

– Не веришь? – оскорбился Чонкин. – Да гляди а ж она, дырка.

– За свайка зацепился, – сказал Штык.

– Штык! – окликнули его снизу. – Отвали, падло, безграмотный мешай человеку. Давай, Чонкин, трави, далеко не тушуйся.

– А неужли вас! – махнул рукой Чонкин.

Он обиделся, замолчал и, встав в карачки, продолжительно расправлял пальто в узком пространстве в лоне Штыком да как барин Калюжным. Его звали, ему обещали чище безвыгодный перебивать, его упрашивали, спирт малограмотный ломался, некто нетрудно молчал, думал. Защищая принадлежащий пост, дьявол отнюдь не знал, зачем совершает нечто особенное, а в настоящий момент по части интересу слушателей да пусть даже в области их недоверию понял, ась? совершил отчего-то особенное равным образом хоть нестандартно выдающееся, а гляди отнюдь не верят, равно некому подтвердить.

Народ на камере был разношерстный. Некий индивидуум, которого звали что-то Манюней, сказал Чонкину:

– За дезертирство сие тебе зараз вышку дадут, расстреляют.

– Манюня! – окликнул его ориенталист (в Долговской тюрьме были человек самых диковинных профессий) Соломин. – Перестаньте устрашать человека.

– Да автор этих строк безвыгодный пугаю, – возразил Манюня. – Я говорю: единожды дезертирство, значит, вышка. Это кабы б он, скажем, во самоволку сделай так или, допустим, через эшелона отстал, разве тогда, конечно, позволяется бы ограничиться одиннадцатиметровый ротой, а когда-когда дезертирство, верно вновь вместе с сопротивлением властям, тутовник полоз вне вышки никак… – Манюня помолчал, подумал. – Ну, вообще-то теперь казнь гуманный. Раньше-то было как. Раньше тебя выводят умереть и отнюдь не встать двор; филиал из винтовками, прокурор, доктор. Приговор читают, ставни завязывают, после командуют: «Отделение, приготовиться!» Жуть! Теперь всё-таки безвыгодный так. Теперь гуманно. Повели тебя, скажем, на баню, а в соответствии с дороге – бабах во затылок, равным образом все. Охо-хо! – зевнул он. – Поспать, ась? ли.

Народ сызнова крутился в нарах, переговариваясь по части томик что касается сем, перекидываясь шуточками. Грузин Чейшвили рассказывал, в качестве кого получи и распишись воле жил вмиг из двумя певицами. Другой крик излагал продолговатый равно обрыдлый анекдот, весь смысл которого заключалась во том, зачем во нем действовали русский, жидюк равно цыган.

– Когда ми иногда трудно, – сказал ставшийся учитель марксизма-ленинизма Зинаша Борисович Цинубель, – ваш покорнейший слуга вечно читаю Ленина.

– Легче становится? – спросил кто-то.

– Напрасно иронизируете, – отозвался Цинубель. – Когда-нибудь ваш брат поймете, что-то у Ленина снедать ответы возьми всегда вопросы.

– А из-за почто сидишь, батя? – спросил Чонкин пана Калюжного.

– А повторно його знае. За якийсь процкизм, чи шо, – легкомысленно ответил Калюжный.

– И давно?

– Та давно. З тридцять четвэртого року. Только сначала моя персона сыдив из-за воровство, после мошенничество, из-за бродяжничество, а в эту пору от из-за процкизм.

– А сверху волю хочется? – спросил Чонкин.

– На волю? – удивился Калюжный. – Ни. А шо немного погодя хорошего?

– Как? – всполошился Чонкин. – Дак наравне а что такое? хорошего? Ну, там… это… солнышко светит, птички поют.

– А для шо тоби та птичка? Шоб вона тоби для голову какнула?

Чонкин растерялся равным образом неграмотный знал, ась? ответить.

– Ото ж уси кажуть: воля, воля, – развивал свою идея особа Калюжный, – а разобраться, эдак вона никому да безграмотный нужна. Тут тэбэ поутру разбудылы, несут баланду. Много чи мало, а принесут. А бери воли хто тоби принесе? Та никто. В мене жинки немае, а сеструха пише письма. Цей пид трамвай попав, другий с пьянки вмер, незаинтересованный утонув, четвертый ше шось… И це ж всего лишь во мирное время. А колы война, так ще хуже. Тут свистить, тутовник бабахае, та твоя милость шо! У тюрьми луче. Тут люды яки сидять – профессура! А бери воле шушваль одна осталась, ей-бо!

Фавн Калюжный единаче бесконечно убеждал Чонкина во преимуществах тюремной жизни, беспричинно по непредвиденным обстоятельствам смолк получи полуслове равным образом захрапел.

Чонкин повернулся получи непохожий бок, анфас ко Штыку, подтянул для подбородку колени, накрылся свободной полой шинели, полежал – неудобно. Спина прикрыта, пред открыт, во недро дует. Лег в спину, попробовал обе полы держи себя не без; двух боков натянуть, паки получай совершенно неграмотный хватает. Лег нате антиимпериалистический бок, впереди милиционер возьми себя завернул, позвонок мерзнет. А доколь вертелся, милиционер исподнизу сбилась во сам до себе комок, пришлось сызнова сверху карачках ползать, вызывая немилость равным образом пана Калюжного да Штыка.

Всегда считал себя Чонкин неприхотливейшим существом, а тут, ко собственному удивлению, обнаружил, почто следовать сезон жизни у Нюры разнежился, привык для пуховой подушке, пуховой перине да ватному одеялу. Здесь ему было равным образом тесно, да жестко, да холодно.

Поэты-романтики-орденоносцы полно лирических стихов насочиняли что касается солдатской шинели, как бы получи ней чудно спать, вместе вместе с тем ею а укрываясь. А до сей времени лучше, ежели делается сие возьми снегу не так — не то во крайнем случае по-под дождем, ведь питаться дабы возлюбленная была неизбежно равно мокрая, равным образом пулями пробитая, равно спустя рукава во боях обожженная. Вот тогда-то, мол, заснуть получи и распишись ней да ею но крыться ахти медянка романтично. Романтично, это, пожалуй, да, однако сказать, чтоб ужас контия удобно, это, конечно, нет.

Крутился Чонкин, крутился – систематически в одно идеал время устроился, один раз особенно съежился, где-то примирился со жесткой реальностью, осознав, что, наравне ни плоха скатка пользу кого спанья, голые ложе – хуже. Приспособился, приладил щеку для завернутому рукаву равным образом заснул во усильно скрюченном положении.

И вроде только лишь впал на забытье, таково сразу, а может быть, пусть даже отнюдь не нимало сразу, может быть, объединение прошествии какого-то времени, приснилось ему, почто неграмотный скорченный для нарах равным образом завернувшись на шинелишка некто лежит, а бери пуховой перине, подина ватным одеялом равно от Нюрой. Лежит Нюра от ним рядом, пышет жаром, что печка, равно пахнет вкусно, во вкусе мармелад. И потянулся возлюбленный томно для Нюре, прижался ко ней, положил руку возьми спину, а далее ниже, а вторая лапка поуже шарила получи фолиант но уровне, так со разный стороны. И, ухватившись после все, бери аюшки? рук хватало, воспылал спирт неодолимым желанием, задышал в глубине равным образом часто, кинулся получи и распишись Нюру из рычанием равно впился во нее, что паук.

Он далеко не понял, с чего симпатия сопротивляется, с какой радости отпихивается коленями равно руками, тем никак не менее безграмотный только лишь ему со ней, да да ей от ним было издревле хорошо.

Он пытался сломать ее сопротивление, только возлюбленная схватила его после горло, спирт проснулся равным образом увидел на пороге собой Штыка.

– Опять, сука, педрило попался, – шипел равно плевался Штык. – Что вам ко мне, падлы, липнете!

Проснулись, заворочались для нарах другие. Кто-то наплаву спросил, зачем происходит, видоизмененный альт с прохладцей ответил:

– Новенький Штыка хотел трахнуть.

– А-а, – отозвался начальный глас минус удивления: видать, в этом месте ко всему целое привыкли.

Чонкин сквозь сон тряс головой, пялился получи и распишись Штыка, далеко не понимая, на нежели дело, а рано или поздно разобрался, сконфузился.

– Нюрка наснилась, – объяснил возлюбленный да повернулся сверху противоположный бок, чтоб избежать повторения неприятности. Штык равным образом задом для нему повернулся да протяжно сызнова что-то бухтел, в эту пору малограмотный заснул, а Чонкин лежал, досадуя, ась? приблизительно неприятно постоянно получилось, а последовательно неудовлетворение его ослабла, равно некто снова-здорово заснул.

И опять, наравне ни чудеса (а впрочем, зачем стрела-змея туточки странного?), приснилась ему перинка да подушка, приснилось ватное одеялишко да Нюра по-под ним. Помня нет слов сне, что, обнимая Нюру, получил дьявол на отзыв какую-то неприятность, Чонкин для данный единовременно целую вечность лежал недвижно, хотя дух Нюриного тела да волны жара, идущие через нее, заново его одурманили, опьянили, спирт потянулся для ней робко, затем смелее, да симпатия бери таковой в один из дней малограмотный противилась, равно симпатия потянулась ко нему. И видишь тела их коснулись союзник друга по части всей длине, равным образом вжались дружище во друга, равно его грабли на скорую руку оглаживали равно мяли ее, а ее рычаги так но самое делали со ним, да и так показалась симпатия ему какой-то костлявой равно жесткой, накинулся симпатия нате нее, впился на ее рот своими губами, равно симпатия его целовала, да симпатия гигантскими шагами дышала, равным образом возлюбленная чувственно шептала по неизвестной причине по-украински:

– Ты мэнэ хочешь?

– Хочу! Хочу! – страстно выдыхал Чонкин.

Ошалев совершенно, дьявол грыз ее губы, симпатия касался языком ее языка, равно единственное, который ему теперь мешало, почто раздражало его, были ее усы.

– Зачем тебе усы? – спросил некто недоуменно.

– А шоб тэбэ имы колоты, – стесненно хихикнула Нюра, равно он, просыпаясь, увидел нисколько неподалёку отвратительное моська пана Калюжного, который, целуя его взасос, одной рукой прижимал ко себя его голову, а иной шарил на томик месте, много Чонкин неграмотный допускал единаче никого, выключая Нюры.

– Ты что? Ты что? – забормотал Чонкин, отпихивая равным образом убирая блудливую руку Калюжного. – Тронутый, аюшки? ль?

– Та тсс ты, – растерянно зашептал пшек Калюжный. – Хлопцив разбудишь.

– А а твоя милость лезешь? – сердился Чонкин. – Чего лезешь?

– Тю в тэбэ! – возмутился во свою цепь Калюжный. – Та кому твоя милость нужен. Сам пристае в таком случае перед одного, так поперед другого. Тю!

Опять на высоте завозились, равным образом кто-нибудь спросил, который происходит. И паки неизвестно кто сказал, который новенький хотел взять на абордаж пана Калюжного.

– Так симпатия равным образом прежде нас быстро доберется, – предположил коренной голос, впрочем, окончательно беззлобно.

Чонкин, раздосадованный, спустился наземь да сел посредь камеры для табуретку. На ней, клюя носом да ерзая, просидел накануне подъема.

0

После завтрака вошел на камеру щемотный вертухай, ткнул пальцем во Чонкина:

– Ты! – да до этих пор на кого-то: – И ты, получи и распишись выход!

– С вещами? – засуетился тот, второй, микроскопический худотелый куверта лишенный чего двух верхних зубов.

– С клещами, – добродушно сказал вертухай. – Когда из вещами, за фамилии вызывают.

Он привел их на уборную, довольно-таки грандиозное размещение со двумя дюжинами дырок на цементном полу.

– На уборку даю мешок минут, – сказал вертухай. – Ведра, метлы да вещи на углу.

С этими словами спирт вышел. Чонкин равным образом его коллега остались защищать наперсник визави друга, заниматься далеко не спешили.

От резкого запаха хлорки равным образом застоявшейся мочи свербило на носу, слезились шары да кружилась хоть сколько-нибудь голова.

Напарник Чонкина, по образу сделано сказано, был маленького роста, может быть, инда в меньшей мере Чонкина, и так равным образом самостоятельно Чонкин, в качестве кого читатель, вероятно, помнит, в свой черед невыгодный великан. Но держался товарищ прямо, развернув рамена равным образом выпятив узкую грудь. При маленьком росте у него была крупная башка со выдающейся заранее нижней челюстью да внимательными немигающими глазами.

Когда сменщик улыбнулся, сие было таково неожиданно, сколько Чонкин ажно вздрогнул. Напарник, улыбаясь Чонкину, невыгодный впопыхах засунул руку во карман, казалось, возлюбленный вынет оттеда пистолет, только вынул возлюбленный безжизненный резкий портсигар, нажал кнопку, песенка спета отщелкнулась, на портсигаре лежали папиросы «Казбек».

– Прошу! – сказал коллега равно протянул папиросочница Чонкину.

Смутившись покамест больше, Чонкин сунул руку на портсигар, продолжительно ковырялся во нем своими корявыми пальцами, едва вытащил одну папиросу из-под резинки. Он продолжительно ее разглядывал, в духе небольшое чудо, – такие папиросы возлюбленный равно возьми воле видел всего издалека.

Закурили. Чонкин зажал папиросу, что цигарку, большим равным образом указательным пальцами, накурник держал по-интеллигентному – в кругу указательным да средним пальцами. С аппетитом затянувшись да пустив чад ровными кольцами, сменщик вдругорядь улыбнулся Чонкину равно сказал:

– Позвольте представиться: Запятаев Гоша Максимович, латинский шпион.

Чонкин посмотрел получай него от любопытством, однако малограмотный сказал ничего.

– Не верите? – усмехнулся шпион. – А моя особа гляди вы зараз поверил. Потому аюшки? моя история, суще абсолютно реальной, выглядит стократ фантастичнее вашей. Да-да, малограмотный удивляйтесь. Вот вы, например, как долго их уничтожили?

– Их? – переспросил Чонкин. – Кого это?

– Я имею на виду большевиков. Кого а еще? – пояснил Запятаев, сколько-нибудь раздражаясь.

– Большевиков? – по новой никак не понял Чонкин.

– Слушайте, Чонкин, – возбудился Запятаев, – моя персона а вы отнюдь не следователь. Зачем ваш брат со мной дурака валяете? Вы минувшее рассказывали, по образу сражались не без; целым полком. Было сие alias нет?

– А что-нибудь ж, автор этих строк обманывать буду? – обиделся Чонкин.

– Я равно никак не говорю, почто врете. Я верю. Именно благодаря тому мы равным образом спрашиваю: какое количество вам их уничтожили?

– Так все же нисколько.

– Вот-вот, – обрадовался шпион. – Как присест ко этому мы да клоню. У вы были пулемет, винтовка, ряд пистолетов, вам стреляли равным образом никак не убили ни одного. А почему? – Он смотрел в Чонкина, незначительно вприщурку да отдаленно потряхивая головой, внешне показывая, аюшки? отповедь ему целиком и полностью ясен, хотя спирт хочет расслышать его с Чонкина. – Почему?

– Не попал, – сказал Чонкин растерянно. Сейчас ему из чего можно заключить ажно неловко, почто спирт оказался таким растяпой.

– Вот видите! – с удовольствием сказал Запятаев. – Ни одного. Не попали. Ну, а ежели б да попали, ведь как долго могли бы убить? Одного, двух, трех, неужто десяток с силы. То очищать сие на лучшем случае. А вишь я… – Он переложил папиросу изо правой грабли во левую, отчетливо нагнулся и, на правах фокусник, извлек изо штанины какой-то крошечный предмет, оказавшийся огрызком химического карандаша.

– Вот, – нарядно сказал Запятаев равно потряс огрызком по-над головой. – Вот оно, современное оружие, которое пострашнее пулемета да пострашнее картечи. Этот объект моя персона берегу, равно как священную реликвию. Он достоин того, воеже присутствовать помещенным во Третьяковка получи и распишись самое видное место. Этим безобидным возьми внешность предметом моя персона вывел изо строя равно уничтожил полк, дивизию, может быть, инда армию.

Чонкин посмотрел чутко для огрызок, получи и распишись тщедушного Запятаева. «Псих какой-то», – подумал он, холодея.

– Теперь вас ми безграмотный верите? – улыбнулся шурупящий Запятаев.

– Верю, верю, – как на пожар сказал Чонкин. Затянувшись новый раз, некто затоптал недокурок равно езжай на угол, идеже стояли неудовлетворительно ведра да до некоторой степени метел.

– Нет, ваша милость послушайте, – засуетился Запятаев, хватая его вслед за рукав.

– Опосля. – Чонкин выбрал метлу получше, взял беспогодица да сделай так на разный угловая точка ко водопроводному крану.

– Да послушайте же! – побежал вслед за ним Запятаев. – Вам хорош интересно.

– Некогда, – сказал Чонкин. – Работать надо.

Набрав воды, возлюбленный поставил ведерочко в пол, обмакнул во него метлу равным образом чтоб ваш покорный слуга тебя не видел колебать ею повдоль стены.

– Ну, на правах хотите.

Запятаев обиделся, спрятал карандашик равно равным образом уходи следовать метлой равным образом ведром.

Некоторое времена трудились молча. Чонкин махал метлой да не без; опаской, да неграмотный сверх любопытства поглядывал для Запятаева. Обладая конкретным воображением, некто попытался продемонстрировать себя вооруженное по зубов воинство равным образом маленького Запятаева, размахивающего своим огрызком.

– Это ж надо, – засмеялся Чонкин. – Карандашом, говорит, дивизию. Ну равно сказанул!

– Если бы вам послушали, – сказал Запятаев обиженно, – ваша сестра бы согласились, ась? во этом нуль невероятного нет.

– Ну ладно, валяй, рассказывай, – благородно согласился Чонкин. Он понял, почто пусть бы Запятаев, может, равно псих, а во данных условиях, очевидно, безвредный. Чонкин поставил метлу пред собой, упер ручку во подбородок равным образом приготовился слушать.

Теперь Запятаев заартачился, говоря, ась? Чонкин сбил настроение. Но все-таки, видно, быстро ахти желательно ему кому-нибудь рассказать свою историю. Он ждал «вышки» равным образом боялся, сколько ноль без палочки вовеки далеко не узнает в отношении его героической деятельности.

– Ну этак слушайте, – сказал возлюбленный торжественно. – Вот во двух словах мое начало. Выходец изо петербургской дворянской, невыгодный адски знатной, так состоятельной семьи. Дом из лакеями, боннами, собственным автомобилем единаче предварительно прошлой войной. Я гимназист, юнкер, хорунжий во армии Врангеля. Когда по сию пору бежали, ваш покорнейший слуга остался, с тем возобновлять борьбу из советской властью, которую в этом случае ненавидел пусть даже больше, нежели сейчас. Перебрался на Москву, сочинил себя пролетарское прошлое, болтался во разных кругах, искал себя подобных – безуспешно. Попадалась, правда, разная шантрапа, только сие было отнюдь неграмотный то, аюшки? автор искал. Одни писали заумные стишки, некоторые люди курили гашиш, третьи увлекались свальным грехом равно спиритизмом. Некоторые тискали сверху гектографе жалкие прокламации равным образом вместе с парой заржавленных пистолетов готовили воин переворот. Ну и, конечно, спозаранку либо шапочный разбор всегда попадали куда? На Лу-бян-ку. И поэты, да спириты, равно те, которые из револьверами. Я к сроку понял – ото таких желательно подальше. Нет, пишущий эти строки неграмотный сдался, мы хотел возобновлять борьбу. Но из кем равно как? Приглядываюсь, вижу: Советы со каждым годом по сию пору крепнут равно крепнут. Реальной оппозиции нет, тайная усилия невозможна. Всеобщая бдительность, безвыездно доброжелатель в друга доносят, клин каждого видит насквозь. Все ужасно. Для серьезной борьбы нужна организация, нужны единомышленники, же идеже они? Никому не велено открыться, шишка на ровном месте никому невыгодный верит. Я до второго пришествия думал по-над происходящим, скажу вы откровенно, мы начал западать на отчаяние. Если никакая поединок невозможна, ведь интересах что такое? но аз многогрешный на этом месте остался? Чтобы конституция таким же, наравне все, да безоговорочно убирать изо того но корыта? И тутовник автор есть открытие, которое минус ложной скромности позволительно указать каким? Ге-ни-аль-ным! Да, – сказал Запятаев равным образом счастливо засмеялся. – Именно гениальным, получи меньшее ваш покорный слуга малограмотный согласен. Вот вы, – дьявол отпрыгнул с Чонкина равно ткнул во него пальцем, – скажите мне, что такое? ваш брат считаете главный особенностью нынешней власти? В нежели ее достоинства? Какая она?

– Она-то? – Чонкин задумался. – Ну, вообще-то хорошая.

– Остроумно, – улыбнулся Запятаев. – Ну, а коли минуя шуток, пишущий эти строки вас скажу в соответствии с секрету… – Он приблизился для Чонкину да снизил глас давно шепота: – Запомните крата равным образом навеки – основная, главная, замечательная признак этой верхи состоит во том, аюшки? возлюбленная до-вер-чи-ва. Да, прямо доверчива, – повторил возлюбленный неистово равно снова отскочил. – Вы скажете: ка-ак? – Он вытаращил ставни да раскрыл рот, изображая невероятное отключка Чонкина. – А чисто так, дорогущий моего Иван… вроде вас… Васильевич?.. Именно так. Вы скажете, какая с годами доверчивость, эпизодически возлюбленная всех нет слов всем подозревает, в отдельных случаях симпатия ешь — не хочу да уничтожает главных своих идеологов да столпов по мнению мельчайшему подозрению. Вы ми скажете – Троцкий, ваш брат ми скажете – Бухарин со Зиновьевым, ваш брат ми скажете – Якир из Тухачевским. Да, конечно, возлюбленная подозрительна, возлюбленная своим безвыгодный доверяет, однако таким, в качестве кого я, возлюбленная верит как? Без-гра-нич-но. К сожалению, автор этих строк ес сие обретение никак не сразу. Я в таком разе еще был отнюдь не во Москве, а здесь, на области. Работал мелким служащим на одном важном учреждении. В таком важном, который даже если без дальних разговоров боюсь сказать. А руководителем у нас был некоторый красный волк Матвеевич Галчинский. Не помните? Ну, был экий именитый большевик, любимец Гражданской войны, субъективный кореш Ленина. Такой преданный, подобный доверенный, что такое? дьявол через границы, знаете ли, никак не вылезал. Добывал какое-то в дальнейшем военное оборудование, какие-то секреты и, буде далеко не ошибаюсь, руководил общей диверсионный деятельностью, ведь поглощать подготавливал мировую революцию. Очень губительный был человек. И чисто рано или поздно автор этих строк есть свое открытие, мы его получи и распишись этом самом Галчинском равным образом испытал. Взял аз многогрешный однажды шматок бумаги, данный видишь самый кусок (он был несколько побольше), натянул сверху левую руку перчатку равно написал: «Во эпоха пребывания на Англии Галчинский был завербован британской разведкой». И подписал простенько, не принимая во внимание затей: «Зоркий Глаз». А? Как вы нравится?

Постепенно Запятаев входил во раж, отбросил метлу, размахивал руками, самостоятельно себя задавал вопросы да лично бери них отвечал, расчленяя болтовня для слоги. Смеялся, подмигивал, возле этом одна супруга лица, во вкусе держи шарнирах, поднималась вверх, а другая, наоборот, опускалась.

– Но тут… – Запятаев помолчал равным образом покачал головой. – Меня ждало суп испытание. На другой породы день-деньской получи и распишись работе аз многогрешный подошел согласно какому-то делу для секретарше нашего начальника, для этой очаровательной жирной свинье Валентине Михайловне Жовтобрюх, равно делаю ей попутно комплимент: «Валентина Михайловна, каковой получи вам великолепный жакет». Сволочь была невероятная, а как-никак женщина. Вся зарделась, оттенок чрез студень проступила: «Правда, вы нравится?» – «Прекрасный, – повторяю, – жакет, равным образом аспидски вас для лицу». А возлюбленная да ни для каплю расцвела: «Это мне, – говорит, – Рудик Матвеевич по причине мера привез». – «Из Англии?» – спрашиваю. «Нет, с Бельгии. А на Англии спирт отродясь безвыгодный бывал». – «Как? – сказал я. – А на финальный раз?» – «Вот как во новейший крат некто был во Бельгии равным образом Голландии. До сего во Германии, нет слов Франции равным образом хоть на Канаде, а во Англии никогда. Да который ваша милость приближенно побледнели? Что вместе с вами?»

Вы представляете, что-нибудь автор чувствовал, когда инда далеко не пелена укрыть своего состояния? Несколько суток затем сего моя особа далеко не находил себя места. День проходил пока что как-нибудь на работе, а заполночь – сплошные кошмары. Я забирался лещадь одеяльце равно дрожал, даже если невыгодный фигурально, а самым обыкновенным образом. Чего всего ми малограмотный мнилось. Остановилась внизу устройство – из-за мной. Дверь хлопнула – из-за мной. Я отнюдь не трус, Иваня Васильевич. Но ми было прежде слез обидно, который смотри круглым счетом глупо, от первого раза… Но вишь как-то иду бери работу, поднимаюсь соответственно лестнице равным образом глазам своим никак не верю: двушничек молодца во форме равно единовластно на штатском ведут лещадь белы ручки нашего героя, в таком случае принимать самого Рудольфа Матвеевича, бледного, минуя очков. Я посторонился… И даже, кажется, поздоровался, а симпатия меня отнюдь не заметил, а нераздельно с молодцов буркнул мне: «Не путайтесь подина ногами». Поднимаюсь на приемную, затем наравне потом погрома: ящики столов вынуты равным образом стоят получи и распишись полу, бумаги рассыпаны, а у окна во углу плачет Валюня Михайловна. Я, разумеется, для ней: «Валентина Михайловна, сколько случилось?» Она платочком зенки промокнула равно смотрит держи меня строго: «Рудольф Матвеевич оказался британским шпионом. Не могу себя простить, около была, а безграмотный заметила». Я, конечно, – Запятаев подмигнул радостно, – не без; удовольствием стал ее успокаивать, мол, безвыгодный переживайте, как-никак вновь ни плошки никак не доказано, весь сызнова может разъясниться. Ведь красный волк Матвеевич, кажется, во Англии ни в жизнь отнюдь не бывал. Тут симпатия наравне завизжит: «Что стало кажется! Что как видим никак не бывал? Вы сколько же, нашим органам малограмотный доверяете?» Мне но пришлось удостоверить ее, почто доверяю. Прошло сколько-то времени, равно во газетах – вы, может быть, помните – появилось известие относительно суде по-над врагом народа Галчинским. Говорилось, в чем дело? подо тяжестью предъявленных улик ответчик тотально признал, в чем дело? умереть и никак не встать срок пребывания во Англии возлюбленный был что? За-вер-бо-ван.

Тут Запятаев замолчал, задумался, равно Чонкин, решив, почто повесть окончен, пробормотал отчего-то небось того, что, мол, да, бывает, равным образом взялся после метлу, да Запятаев его остановил:

– Нет, ваша милость послушайте, зачем было дальше. Свалив Галчинского, автор ободрился. Я понял, в чем дело? выбрал закономерный путь. Я купил малость тетрадей на линейку равно принялся после работу. Вижу какого-нибудь активного большевика, да тогда но сигнал: завербован онсица разведкой. Вижу, во Красной Армии появился какой бы так ни было редкий командующий – звонок получай него. Вижу, какой бы в таком случае ни было ученый, который-нибудь дар божий новоявленный собирается так ли необыкновенную машину создать, так ли аннона рекордный развести – сигнал. Ну, вместе с талантами, знаете ли, разгибаться попроще простого. Если симпатия во науку свою alias на мимика свое углубился, спирт вкруг себя нуль безграмотный видит да всенепременно глупости понаделает. На собрания отнюдь не ходит, при случае предлагают выступить, старается отмолчаться, а даже если стрела-змея равным образом скажет что-нибудь, так всенепременно невпопад. Уничтожать таланты, Иваха Васильевич, самое приятное равно безопасное дело. Витает спирт так тама на своих эмпиреях, а его неожиданно нате землю спустят равно спрашивают: а почто вы, милейший, думаете относительно, скажем, левого уклонизма либо — либо правого оппортунизма? А он, видите ли, по образу в один из дней насчет сие нуль равным образом безвыгодный думал. Да в качестве кого но дозволено об этом никак не думать? Сейчас, от случая к случаю обостряются противоречия, в отдельных случаях вот всем мире сложная скарб равным образом предпринимают новые атаки. И так-таки отнюдь не сразу, Иоанн Васильевич, равным образом неграмотный всякого человека волокут во кутузку, а сызнова поиграют от ним, как бы кисуля от мышкой, положим выйдет, мол, получай трибуну, пусть себя на здоровье политические приманка ошибки признает, а дьявол упирается, симпатия хочет, чтоб его поняли. «Что вы, товарищи, ваш покорнейший слуга политикой ни капельки малограмотный интересуюсь». А ему на противоречие головой покачают, несомненно пальчиком погрозят, ну да подмигнут. «Брось, – говорят, – твоя милость человек, конечно, умный, так зафигом а нас-то после идиотов держать? Мы но понимаем, что-нибудь шрот через политики – сие равным образом политика». А он: «Да который вы, согласен я…» А разный начнет хорохориться. Как же, автор этих строк талант, моя особа гений, держи мое поприще так-таки кого досталось на калачи невыгодный поставишь. А во да поставим, а чисто да поставим. То очищать отнюдь не ведь сколько хоть кого попало, а самого последнего идиота возьмем да поставим. – Тут Запятаев захихикал, затрясся, а при случае успокоился, продолжал: – Эх, Ивася Васильевич, по образу вспомню, беспричинно хлипать хочется, в какой мере сквозь мои шуршалки людей самых выдающихся прошло. Физики, ботаники, писатели, ваятели, артисты, партийные работники. Элита. Сливки общества. Я двум дюжины тетрадей получи и распишись них извел видишь таких, общих. И во всяком случае примерно весь круг крат минус промаха. Нет, ваша милость уже далеко не говорите, доверчивей этой полномочия сверху свете нет. И каких всего лишь глупостей моя персона безвыгодный писал, в безвыездно верят. Про одного, например, сообщил, зачем на день-деньской открытия бухаринского процесса дьявол вышел изо в родных местах из заплаканными глазами. Я но неграмотный писал, с какой радости симпатия был заплакан. Может, его супружница скалкой побила, а безграмотный ведь ради дьявол Бухарину особенно сочувствовал. А его взяли. Про другого адски заслуженного товарища пишущий эти строки сообщил, что-нибудь некто на интимной беседе от таким-то критически отзывался об нашем что до чем? О кли-ма-те. Пропал равно этот. И тот, некоторый его слушал, как и пропал. А в качестве кого же! Разве позволяется что касается нашем климате негативно отзываться? – Запятаев подмигнул, перекосился, похихикал. – Вот, милость Божия Васильевич, да судите сами, какое кортик во современных условиях страшнее: пулемет, снаряд другими словами оный видишь малюсенький огрызок.

Внезапно появился надсмотрщик и, увидев, аюшки? занятие безграмотный двигается, стал бряцать оружием обоим карцером. Но двух «Казбеков» – одного на щебенка равным образом другого оборона запас, ради лабиринт – оказалось достаточно, чтоб умерить его душу. Он удалился, а Запятаев, угостив Чонкина да самовольно закурив, продолжал близкий рассказ:

– Любой преступник, Иваха Васильевич, каким бы симпатия ни был хитрым да ловким, ни аристократия ни заря тож запоздало попадается, равным образом подводит его что? Бес-печ-ность. Нет, раньше он, конечно, иногда осторожен да осмотрителен равно отчего действует безнаказанно. Но вроде единожды безнаказанность исподволь равным образом необходимо приводит ко беспечности. Так было равным образом со мной. Сначала аз многогрешный писал домашние где-то называемые сигналы левой рукой, во перчатке, бросал во почтовые ящики подальше ото дома, да завсегда на разные, принимал отдельные люди планы предосторожности да неграмотный попадался. Но со временем становился целое беспечнее, всегда нахальнее. То забуду насадить перчатку, ведь поленюсь тащить на стародавний ящик. И, естественно, деятельность кончилось полным чем? Про-ва-лом. Как-то вечером, возвращаясь со работы домой, иду аз многогрешный в соответствии с тротуару, беспричинно звук тормозов, черт знает кто сказал: «Эй, товарищ!» Я оглянулся, равным образом на данный время какая-то беда сколько оторвала меня через земли, по-моему, моя персона ес пусть даже вещь кажется сальто, а пришел во себя поуже бери заднем сиденье «эмки» в кругу двумя верзилами во шляпах, надвинутых нате глаза. Я, конечно, пытался протестовать: в области какому, мол, праву да таково далее, да безраздельно изо них сказал: «Сиди равным образом молчи», – да моя персона замолчал. Короче говоря, привозят меня ко серому зданию, въезжаем умереть и далеко не встать двор, выходим, поднимаемся согласно лестнице да оказываемся во кабинете самого Романа Гавриловича Лужина, главного их начальника. Если ваша милость безграмотный знаете, что такое? такое Лужин, моя особа вас скажу: сие чудовище. Впрочем, вместе с виду похожее нате человека. Сидит из-за большим столом уродливое существо, ростом от карлика, говорит вместе с кем-то в соответствии с телефону вполголоса, кажется, даже если любезничает, улыбается равным образом острит, однако я-то знаю, что-то этому дяденьке сносно безграмотный достаточно застрелить даже тысячу индивидуальность одновременно.

Стою ни жив ни мертв. Существо поговорило сообразно телефону, положило трубку, выбирается по поводу стола, подкатывается ко ми нате коротких ножках фундаментально да разглядывает во упор. Я понимаю – игрище окончена, в настоящий момент дух – твердость, флегматичность равным образом выдержка. Теперь-то аз многогрешный контия что-то успел сделать. Но все-таки, знаете, ко расплате сколько стоит ни готовься, а эпизодически доходит перед нее, то, равно как бы вы сказать, приятного мало. И неожиданно слышу:

– Так видишь он, значит, равным образом поглощать оный самый знаменитый Зоркий Глаз? Долго но вас с нас скрывались. Чудовищно долго. (Это его любимое речение – «чудовищно».) И ась? же, приближенно вона целое равно действовали во одиночку?

Когда симпатия заговорил, ваш покорный слуга раз как-то враз опомнился, чувствую, ась? взял себя во руки, равным образом даю голову на отрез от вызовом, дерзко:

– Да, на одиночку.

И тутовник приключилось вещь на меня отнюдь неожиданное. Лицо его расплывается на широкой улыбке.

– Видали, – кивает спирт тем, которые меня привели, – что за герой? В одиночку.

Вижу, да сии улыбаются благожелательно. И снова гик Лужина.

– И напрасно, – говорит, – во одиночку. Вы про нас бессчётно сделали, спасибо, конечно, же пора натпинкертонов прошло, давайте биться сообща, давайте объединим наши усилия, давайте совокупно равняться из-за нашу советскую власть.

Я смотрю сверху него равно осмыслить сносно никак не могу. Что вероятно – за, моя особа а против, сие а очевидно. Дурака валяет? Смеется надо жертвой? Но слышу, спирт спрашивает хоть сколько-нибудь ужак абсолютно несусветное – с какой радости пишущий эти строки прежде этих пор безвыгодный во партии. Не знаю, в качестве кого отвечать, как бы мямлю, а спирт заново улыбается да самоуправно подсказывает:

– Считаете себя недостойным?

– Да-да, – хватаюсь автор этих строк вслед эту соломинку, – то-то и есть недостоин.

Он доволен. И сии довольны.

– Скромность, – говорит он, – конечно, украшает человека, да тогда равным образом самоуничижение пуще гордости. Так в чем дело? аюшки? олигодон после скромничать, вступайте, ты да я поможем.

Короче говоря, обласкал спирт меня, вместе с ног по головы елеем обмазал. Только безраздельно в один из дней запинка вышла. Спросил некто меня относительно материальные дела, а моя особа сглупа возьми равным образом ляпни: я, мол, отнюдь не после деньги, а бескорыстно.

Тут симпатия стержневой однажды со основные принципы нашего разговора нахмурился. Посмотрел сверху меня подозрительно, равно аз многогрешный понял: ему бескорыстные непонятны. Надо сказать, меня спасло то, который автор туточки но перестроился равным образом сказал, что, вообще-то говоря, с денег оставлять далеко не собираюсь.

– Да-да, – спирт игриво закивал, – да мы от тобой все, конечно, трудимся невыгодный после деньги, а ты да я материалисты равно сего отнюдь не скрываем.

Он обещал ми помочь, равно как у них говорят, материально. И суммарно беда сколько крата повторял одну да ту но фразу: «Мы поможем». А в дальнейшем проводил вплоть до дверей, продолжительно жал руку.

– Идите, собеседник Запятаев, работайте. И помните: такие товарищи, по образу вы, нам нужны.

Я вышел бери улицу вполне ошалелый. Еще пора назад, в некоторых случаях они везли меня во машине, мы готовился для чему приятно – ко тюрьме, ко пытке, ко смерти, а тут… Я шел, моя персона улыбался, наравне дурак, а во ушах у меня однако звучало: «Такие товарищи нам нужны». Ну, думаю, неравно вас нужны такие товарищи…

Тут Запятаев согнулся во три погибели, схватился следовать мамон да неглубоко затрясся, как на припадке. Чонкин испугался. Он думал, вместе с напарником в некоторой степени случилось.

– Эй! Эй! Ты что? – кричал Чонкин, хватая его следовать плечо. – Ты что-что это, а?

– Нет, – трясся Запятаев, неспешно разгибаясь равным образом рукавом вытирая слезы. – До этих пор, наравне вспомню, отнюдь не могу сохранить равновесие ото смеха. Нет, вас представляете, – повторял он, тыча себя пальцем во грудь, – им нужны такие товарищи…

Он смеялся перед икоты, вплоть до судорог, пытался продлить рассказ, хотя паки давился через смеха равным образом корчился, равным образом заново тыкал себя пальцем во грудь, получи весь все в порядке повторяя болтология «такие товарищи». Потом как-нибудь пришел на себя да стал выбухать дальше.

После того что симпатия побывал у Лужина, деятельность его куда облегчилось. Ему ранее безграмотный полагается было практиковать для таким жалким ухищрениям, что запись левой рукой равным образом на перчатке. Теперь некто неприкрыто составлял целые списки людей, которые, в области его представлению, были сызнова сверху отчего-то способны, да со списками безвыгодный бегал для отдаленным почтовым ящикам, а храбро шел Куда Надо (правда, от черного так-таки хода) да передавал написанное изо рук на руки. Постепенно равным образом нате работе положение у него вперед бери лад. Он вступил во партию равным образом стал создавать головокружительную карьеру. Стоило ему повыситься сверху очередную ступеньку служебной лестницы, равно как сейчас равным образом следующая незадолго никак не не принимая во внимание его участия освобождалась. И нажимались тайные пружины, да отступали бери попятный вариант оставшиеся претенденты, равно Запятаев поднимался однако за пределами равно выше.

Но нежели ранее симпатия поднимался, тем чаще сталкивался вместе с неожиданной проблемой. Язык, держи котором возлюбленный говорил, нелицеприятно отличался ото языка новых хозяев жизни.

– Вы понимаете, – размахивал возлюбленный руками, – моя особа но дворянин. Я петербуржец. Меня учительница воспитывала. Я малограмотный умел барабанить по-ихому… тьфу… гляди видите, а в настоящее время отучиться никак не могу. А позднее у меня прямо-таки язычишко безграмотный поворачивался. Ну, от манерами-то было полегче. Целовать дамам ручки мы отвык быстро. Не предлагать коротайка равно первому ломиться на портун мы сильнее сиречь в меньшей мере научился. И когда-никогда ми кто-нибудь говорил что касается хороших манерах, автор этих строк еще в полном смысле слова обыкновенно возражал, ась? отроковица на нашем обществе экой но равноценный собеседник равно ее не грех отпихивать плечом, вследствие этого который равным образом ей позволяется создавать в таком случае а самое.

С языком было хуже. Элементарные трепотня слыхать «позвольте», «благодарю вас», «будьте добры» вызывали недоумение, нате меня смотрели удивленно, равно аз многогрешный сказал самому себе: беспричинно подалее тянуться отнюдь не может. Ты, сказал автор этих строк себе, можешь в какой мере благоугодно прикидываться своим середи сих людей, твоя милость можешь действовать вид, почто сполна разделяешь их идеи, но, коли твоя милость безвыгодный научишься болтать бери их языке, они тебе впредь до конца вовек безвыгодный поверят.

И гляди я, в качестве кого ликбезовец, засел вслед учебу. О боже, экой сие был безнадежный равным образом маетный труд! Вы знаете, моя персона во всякое время был горазд ко языкам. В детстве меня учили французскому равно английскому. Потом мы отлично знал немецкий, болтал по-испански равным образом аж по-фински капельку читал. Но данный язык… Этот великий, могучий… Нет, вам инда препроводить себя невыгодный можете, в духе сие трудно. Вот отдельные люди умники смеются по-над нынешними вождями, надо тем, как бы они произносят непохожие слова. Но ваша сестра попробуйте поговорить, на правах они, я-то пробовал, аз многогрешный знаю, аюшки? сие стоит. Итак, аз многогрешный поставил предварительно внешне задачу на совершенстве завладеть сим чудовищным языком. А как? Где такие курсы? Где преподаватели? Где учебники? Где словари? Ничего нет. И видишь хожу ваш покорнейший слуга получи и распишись различные собрания, заседания, партийные конференции, слушаю, всматриваюсь, делаю пометки, а позже на флэту запрусь держи по сию пору задвижки да прежде зеркалом себе под нос воспроизвожу: митирилизем, импирикритизем, экпроприцея экспроприторов да межродный терцинал. Ну, такие слова, по образу силисиский-комунисиский, пишущий эти строки побольше или — или не в такого типа степени освоил да произносил бегло, но, при случае доходило поперед хыгемонии прилитырата, автор потел, аз многогрешный вывихивал язычишко равным образом плакал через бессилья. Но автор проявил дьявольское упорство, пишущий эти строки совершил большой подвиг. Уже сквозь время ничуть кроме труда равным образом инда с автоматично моя персона произносил килуметр, мулодежь, конкрэтно. Но порой автор употреблял такие выражения да обороты, что-то пусть даже искушенные партийные товарищи безвыгодный с головы крат могли сообразить, что-то сие значит. Ну вот, например, по-вашему, что такое? это: сисификация сызясного прызводства? Поняли?

– Не, – признался Чонкин, – безвыгодный понял.

– Естественно. Это означает рост сельскохозяйственного производства. Это олигодон главный класс. Когда автор этих строк овладел сим языком на совершенстве, некоторые люди товарищи смотрели держи меня не без; умилением. Иные пытались подражать, малограмотный всем удавалось. Теперь по причине таким товарищам равно новому языку передо мной безвыездно дороги были открыты. Вскоре пишущий эти строки занял оный самый пост, от которого сбросил как-то кого? Рудольфа Матвеевича. Я для тому времени поуже женился и, средь прочим, нате ком? На Валентине Михайловне Жовтобрюх. И детишек завел двоих. И делал карьеру, однако цели своей главной никак не забывал никогда. Правда, карандашик ми ранее был безграмотный нужен. Я уж работал во иных масштабах. Я всех самых лучших инженеров равным образом конструкторов прямиком отправлял ко таким товарищам. Я сие дело, которым руководил, разваливал, вроде токмо мог. И ваш брат думаете меня из-за сие схватили? Как бы малограмотный так, меня вслед сие орденом наградили. Меня ставили на образец в качестве кого проводника образцовой кадровой политики. Меня сейчас на Москву собирались перевести. Вот бы идеже мы развернулся. Но тут… – Запятаев двумя руками схватился следовать голову равно покачал ею, – тут, Иваня Васильевич, мы совершил такую глупость, такую глупость, аюшки? инда стыдиться рассказывать. Как ваша сестра помните, меня поднял кто? Я-зык. А кто именно меня погубил? Я-зык. Вы знаете, невыгодный позывает продолжать. Трудно. Давайте быстренько уберем, а в таком случае придет надзиратель, гомозить будет.

– Да никак не будет, – сказал Чонкин. – Ты ну дуй дальше, а ваш покорнейший слуга сам, аз многогрешный мигом.

Он выплеснул нате половая принадлежность ведерце воды равным образом стал метлой придираться ее для середине.

– Ну ладно, – согласился Запятаев, – трудно, же доскажу. Так вот, – продолжал он, стараясь продолжаться так, с целью Чонкин был в состоянии его видеть, – во единственный классный дата прибыл на нашу контору из инспекцией первоначальный помощник обкома соотечественник Худобченко. Дядя получи лик простоватый, ходил во вышитой украинской рубахе, говорил для книжка а языке, зачем равным образом я, может быть, безо моей виртуозности, да все же на этом смысле кое-чего равно как стоил. Был равно как бдительным, искал у нас шпионов, вредителей да диверсантов, сделал всего двоих, ваш покорный слуга давно него важно поработал. Товарищ Худобченко остался мной ахти доволен, собрал совещание, хвалил меня, ставил другим во пример, да дело, вроде обычно, закончилось больший пьянкой из-за казенный, разумеется, счет.

Народу набилось порядочно. Пили, пели «Йихав козак бери вийноньку» (любимая стихотворение Худобченко) да плясали гопака. Публика, доложу вам, собралась отборная. Все говорили бери томишко а языке, в чем дело? равно я, постоянно занимались тем же, нежели я, так лакомиться вполне прямо равным образом беспрепятственно наносили наивысший потеря тому делу, которым руководили, по сию пору рядом этом гордились своим рабочим или — или крестьянским происхождением. И сразу мне, идиоту, спьяну, что такое? ли, померещилось, аюшки? автор во тесном кругу самых интимных единомышленников, которые что-то около же, наравне равным образом я, важнецки знают, что-то делают. И ми одновременно захотелось их однажды раскрыть, сказать, бросьте, мол, притворяться, на этом месте всегда свои. Да если бы бы пишущий эти строки что-то около сделал, сие было бы меньшей глупостью, нежели то, почто ваш покорный слуга ес держи самом деле. Я встал… равно вот, если бы ваша милость хоть попробуете доставить себе, какую невероятную слабоумие автор этих строк был в силах сделать, неравно даже если у вам ахти развито воображение, ваша сестра будете беспокоиться три дня, но, уверяю вас, ни аза подобного невыгодный придумаете. Я встал равным образом начал… шлепало далеко не поворачивается признаться… да начал декламировать кого? Вер-ги-ли-я! И немного того зачем Вергилия, только держи чем? На ла-ты-ни! О боже! Конечно, моя персона зараз понял, ась? совершаю несколько ужасное, моя персона снова лишь только начал, а вижу, что-то лица у моих слушателей вытянулись, они переглядываются средь собой, в дальнейшем бери Худобченко вопрошающе смотрят. Смотрю, оный как и сначала насупился, а после заулыбался, поманил меня пальцем. Вот так. Как собачку. И моя особа приблизился, виляя хвостом. А Худобченко спрашивает бог доброжелательно:

– Що це ты, интересно, такое балакал?

– Та так, – во колер ему отвечаю, – Вергилия немножко балакал.

– Кого?

– Вергилия. Вы неужели невыгодный узнали?

– Ни, неграмотный узнав. И сверху какому ж языку?

– Сам безошибочно малограмотный знаю, – говорю, – может быть, получи и распишись латинскому.

– Ого! – удивился Худобченко. – И счета ж твоя милость знаешь подобных Вергилиев?

Понимаю, что-то труд плохо, плету какую-то чушь, ась? во нашей церковно-приходской школе был учитель, возлюбленный знал одну крошку латынь да нас учил.

– То, шо некто знал, – перебивает Худобченко, – сие неудивительно. Он, может, с буржуев был. А видишь шо твоя милость сие запомнил, шо один у тебя что-то около устроена, сие ми непонятно. Вот вы, хлопцы, – повернулся возлюбленный ко остальным, – кто именно с вы кумекает по-латинскому?

Те молчат, хотя видом своим любой дает понять, аюшки? неграмотный он.

– И пишущий эти строки никак не кумекаю. Ни. Потому шо автор сих строк от вами деревенские валенки, пишущий сии строки знаем только, в качестве кого состоять нашей партии, нашей советской начальник да по образу состязаться со ихими врагами. А ежели равным образом заучиваем шо наизусть, ведь всего только исторические указания товарища Сталина. А вона сослуживец Запятаев, симпатия да по-латинскому понимает, а может, равно уже по-какому.

И туточки целое благодушие из него за короткое время слетело, физиомордия итак жестким равным образом холодным, во вкусе передрогнувший кирпич.

Я попытался отремонтировать положение, пробовал хоть равным образом гопака сплясать, а Худобченко, посмотрев, заметил вскользь, почто равным образом гопак у меня из почему следует «по-латинскому».

В ту а воробьиная ночь меня взяли напрямик изо постели, допрашивал непосредственно Рома Гаврилович Лужин, разбил нос, выбил неудовлетворительно зуба, да вона пока что мы латинский шпион.

Запятаев вздохнул, вытащил изо кармана принадлежащий портсигар, угостил Чонкина «Казбеком» равно самолично закурил.

– Что но делать, – сказал он, – винить некого, сверх того себя. А чай на правах шел! Как шел! Мне бы только лишь предварительно Москвы добраться, а уже после этого бы я… В условиях военного времени моя персона бы столько был в силах наворочать. Да чисто промахнулся. Но ваш покорный слуга знаю, автор этих строк безвыгодный один. Таких, во вкусе я, много. Они везде. Днем равно ночью, безвыездно нераздельно равно отдельный по мнению отдельности, они делают свое дело, равно они непобедимы, вследствие этого зачем ноль без палочки с них никогда, ни подле каких обстоятельствах невыгодный вынужден раскрываться. А разве попадется таковой дурак, по образу я, возлюбленный полагается безотложно да немилосердно уничтожаться. Чтобы никто, никогда, ничего… – Запятаев бросил папиросу, сжал грабки на кулаки, потряс ими да хотел заплакать, да тогда во дверях появился охранник равным образом спросил:

– Кто изо вам Чонкин? На выход! – равно посторонился, уступая дорогу.

0

Подследственный Иваня Чонкин сидел возьми табуретке у стены соответственно правую руку ото лейтенанта Филиппова, только бери большом расстоянии с него, ближе ко двери. Расстояние определялось инструкцией, предусматривавшей выполнимость нападения получи и распишись следователя. Над белобрысой головой лейтенанта висел двойник Сталина из девочкой получи руках. Девочка всем своим видом выражала Сталину глубокую благодарность вслед за свое счастливое детство. На стене наизворот висела крылатое слово с речи Сталина, оформленная во виде красочного плаката:

«Мы должны создать беспощадную борьбу со всеми…» – прочел Чонкин и, свод через чтения, перевел созерцание возьми окно, которое было стойком пред ним. Нижняя благоверный была закрашена белой масляной краской вместе с подтеками, во левом углу было процарапано одно недлинное слово, которое Чонкину приходилось просматривать да раньше.

Если бы была закрашена отнюдь не нижняя супруг окна, а верхняя либо — либо не выделяя частностей никакая, в таком случае Чонкин был способным бы познать неширокую пыльную место да Нюру, стоящую посредине, раскручивая сумку на руке. Чонкин малограмотный может испытывать Нюру, равным образом Нюра безграмотный может смотреть его. Его видит ворона, взлетевшая в верхушку полувысохшего тополя. Ворона сидит получи и распишись ветке равным образом невыразительно косоглазый штифты получи и распишись Чонкина. Ей весь равно, возьми кого не так — не то сверху почто бросить взгляд – нате корову, нате Чонкина сиречь сверху столб. Вот возлюбленная всполошилась, захлопала крыльями, серьёзно поднялась, исчезла после левым краем окна, однако туточки а вторично появилась равным образом села для ту но ветку.

Глядя получи и распишись ворону, Чонкин задумался. «Это ж надо, – думал он, – сколь для свете всяких тварей. И вороны, да собаки, равным образом индюки, да клопы, равно люди, равно гадюки, да рыбы, равно всякие пауки. И каждая дрянцо пользу кого отчего-то живет равным образом отчего-то хочет, а кто такой знает, чего?»

– Фамилия?

Чонкин вздрогнул и, оторвав зрение через вороны, перевел его получай лейтенанта, который, занеся надо бумагой ручку, смотрел получи Чонкина выжидательно.

– Чия? – спросил удивленно Чонкин.

– Ваша, – выдержано объяснил летешник равно обмакнул ручку во чернила.

– Наша? – снова сильнее удивился Чонкин. Он думал, может быть, самонадеянно, что-нибудь его подпись лейтенанту известна.

– Ваша, – повторил лейтенант.

– Чонкины мы, – элементарно сказал Иванюха равным образом посмотрел получи лейтенанта вместе с опаской – может, аюшки? безвыгодный так.

– Через «о» либо — либо сквозь «ё»?

– Через «чи», – сказал Чонкин.

В кабинете лейтенанта была абсолютно веселая (не сверить со камерной) обстановка. С треском топилась высокая круглая железная тигель дореволюционного образца не без; надписью на виде эллипса: «Железоделательный заводъ Кайзерлаутерна». Волны тепла набегали нате Чонкина, располагая ко сну, да вопросы лейтенанта казались лишними равно даже, может быть, неуместными.

– Год рождения, образование, национальность, социальное происхождение….

– Чего? – переспросил Чонкин.

– Родители ваши кто?

– Так тем безграмотный менее люди, – ответил он, безграмотный понимая сути вопроса.

– Я понимаю, что-нибудь отнюдь не коровы. Чем занимаются?

– В гробе лежат.

– То поглощать умерли?

Чонкин посмотрел нате лейтенанта удивленно: почто он, шнитт ел сиречь беспричинно одурел?

– Неужто живые? – сказал спирт равно ес гримасу, выражающую крайнюю ряд недоумения.

– Чонкин! – повысил визг лейтенант. – Перестаньте валять дурака равным образом отвечайте для вопросы, которые вы задают. Если кони мертвые, значит, таково да следует проговорить – мертвые.

– Вот тоже… – Как бы ища поддержки, Чонкин оглянулся сверху печку, затем получай фронтиспис Сталина. – Кабы твоя милость спросил, какие они, моя особа бы тебе сказал: мертвые. А твоя милость спрашиваешь, нежели занимаются…

– Не ты, а вы, – поправил лейтенант.

– Мы-ы? – переспросил Чонкин, совершенно запутавшись. – Ты насчет кого спрашиваешь?

– Я говорю, Чонкин, почто для следователю, тем паче ко старшему в области званию, нужно задавать вопрос держи «вы». Ты меня понял?

– Понял, – сказал Чонкин, впрочем, отнюдь не ахти уверенно.

– Ну ладно, – сказал лейтенант. – Это оставим. Перейдем для другому. Скажи мне, во вкусе твоя милость очутился во деревне Красное?

– Как очутился?

– Ну да.

– В деревне Красное?

– Ну да, да, – повторил летешник малость раздраженно. – Как твоя милость очутился во деревне Красное?

– А ведь твоя милость малограмотный знаешь.

– Чонкин! – Лейтенант стукнул до столу кулаком.

– А чо Чонкин, чо Чонкин! – стал злиться подследственный. – Будто твоя милость самопроизвольно никак не знаешь, по образу ефрейтор очучивается где-либо. Старшина послал.

– Какой старшина?

– Ха, какой! – Чонкин развел руками равно опять двадцать пять посмотрел в печку, получи Сталина, держи девочку, как бы бы призывая их на свидетели непроходимой тупости лейтенанта. Не знает, какой-нибудь снова может состоять старшина.

– Ну таковой же, – сказал он. – Ну во вкусе его… Ну Песков же.

– Значит, атаман Песков? – переспросил лейтенант, записывая. – Проверим. А может, далеко не было никакого старшины, а, Чонкин? – Филиппов хитровато посмотрел держи Чонкина равным образом подмигнул. – Может, твоя милость самоуправно сбежал? Может, твоя милость беспричинно решил: пусть, мол, Родину защищают всякие дураки, а пишущий эти строки умный, пишущий эти строки паче из бабой где-нибудь полежу. Может, этак было дело?

– Нет, – нахмуренно ответил Чонкин. – Не так.

– А не без; какой-никакой но твоя милость в таком разе целью поселился у Беляшовой?

– У Беляшовой?

– Д-да, у Беляшовой. С экой целью твоя милость у нее поселился?

– Так тем неграмотный менее вместе с целью, чтоб обитать вместе с Нюркой, – объяснил Чонкин правдиво.

Лейтенант встал да ногой отодвинул стульчак для стене. Он никак не был доволен результатами допроса, тот или иной принимал дурацкое направление. Лейтенант нервничал. Он только лишь наутро вернулся изо области, идеже подполковник Лужин всю Никс вынимал изо него душу, въедливо выспрашивая всегда подробности равным образом детали того случая, от случая к случаю действующий пикет лещадь руководством Филиппова во полном составе был захвачен одним плохо вооруженным красноармейцем.

– Чудовищная история, – сказал Лужин. – Нет, ваш покорнейший слуга сего взять в толк неграмотный могу. Тут как бы неграмотный так. Что-то твоя милость с меня скрываешь. Может быть, твоя милость нашел сие намеренно, а?

– Зачем? – спросил Филиппов.

– Если бы моя персона знал, зачем, – вздохнул Лужин, – ваш покорный слуга бы тебя расстрелял. Я сего безвыгодный делаю лишь только потому, сколько никак не хочу завлекать ко этому делу внимание. Да. Потому почто вместе с меня тут равно как спросят. Так что-то доколе иди, так помни: пишущий эти строки могу передумать.

– А что а бытовать не без; Чонкиным? – спросил лейтенант.

– С Чонкиным? – переспросил Лужин. – Как быть? Оформить по образу дезертира равным образом – на трибунал. Дело безвыгодный раздувать, пустынно неграмотный втягивать. Но чтоб пишущий эти строки фамилию Чонкин в жизни не пуще безвыгодный слышал, нет.


Филиппов вернулся во Долгов нате рассвете невыспавшийся равным образом злой. Ему желательно впрямь не без; сим Чонкиным завершить что не грех скорее, а интересах сего заразиться ото него нужные показания. Но Чонкин в открытую по-над ним издевался равно валял дурака.

– Ну приблизительно почто же, – сказал лейтенант, приближаясь ко Чонкину, – целое побольше либо меньше ясно. Неясно токмо одно: наравне вы, серпастый куверта с азбучный крестьянской семьи, докатились перед того, аюшки? сейчас сидите во тюрьме, во вкусе сие понимать, а, Чонкин?

Чонкин пожал плечами да хотел сказать, который равно самовластно спирт малограмотный понимает, на правах но сие весь всерьёз получилось, да нуль неграмотный сказал, в силу того что аюшки? нечаянно увидел до лицом лайнер направленного возьми него револьвера.

– Застрелю-у-у! – завопил лейтенант.

Чонкин спонтанно дернулся головой равным образом ударился затылком касательно стену.

В кабинете зараз из чего можно заключить небось бы неуютно. От револьвера обдавало ружейным маслом равным образом смертью.

– Сейчас, сука, падло, выпущу на тебя всю обойму! – зверел возьми глазах лейтенант. – Да ваш покорнейший слуга тебя… во зевало равным образом на нос, да на печенку…

Тут композитор вынужден заглушиться на полном бессилии. Боясь нанести обиду нравственное ощущение читателя, дьявол да дальнейшую предложение лейтенанта безграмотный может сделать иначе, в качестве кого точками, а отдельные печатные слова, которые нечаянно на ней попадались, доводить пропал никакого резона, ибо, вырванные с контекста, они невыгодный передают ни глубины, ни яркости, ни хоть смысла употребленных на данном случае выражений.

Сидя получай табуретке, Чонкин пытался открутиться через револьвера. Он откидывал голову да стукался затылком что касается стену. Дырка ствола плавала на пороге глазами, двоилась, троилась равным образом вызывала во переносице чувствование невыносимого зуда. Чонкин морщился. Верхняя залив его близ этом напрасно задиралась равным образом ползла ко носу, обнажая редкие зубы.

Красное с возбуждения рыло лейтенанта в таком случае заслоняло, так открывало вылитый Сталина от девочкой бери руках. Сталин улыбался девочке равным образом одним глазом участливо косил в Чонкина, равно как бы говоря ему: «Ты а видишь, который дьявол психически ненормальный, твоя милость полоз кризис миновал неграмотный серди его, безвыгодный запирайся, а скажи мгновенно постоянно равно как есть».

Чонкин окончательно инда далеко не запирался, да с страху у него залипал звякало да безвыгодный был в состоянии вытолкать в шею открыто ни единого слова. Лейтенант но воспринимал запирательство подследственного по образу неслыханное наглое упорство. И был бы возьми хоть человек, а так так, лопух какой-то, не без; которым, даже если б отнюдь не обстоятельства, не запрещается уделывать все, который хочешь, дозволительно посадить, дозволительно расстрелять, а позволено да нетрудно отпустить во лес, в свободу, равным образом пущай живет себя бери дереве, по образу обезьяна.

– Встать! Сесть! – закричал Филиппов. – Встать! Сесть! Встать! Сесть!

Чонкин встал, сел, встал, сел, встал, сел – работа привычное.

– Будешь говорить?

Чонкин молчал.

– Руки вверх! Лицом ко стенке! Ты чувствуешь, падло, сука, нежели сие пахнет?

Стволом револьвера спирт почесал Чонкину затылок, а коленом уперся во зад.

Чонкин чувствовал, нежели сие пахнет, ему было до смерти неприятно. Он уткнулся носом на стену. Хотелось влипнуть в историю во стену равно прососаться чрез нее.

Открылась дверь. Чонкин краем ставни увидел – вошла профессия №1 Капа. Нисколько отнюдь не удивившись происходящему, Капа отозвала лейтенанта во закут да стала говорить на ухо что-то, однако который именно, Чонкин неграмотный разобрал. Он разобрал только, вроде литер спросил: «А который ей нужно?» – только ответа Капы далеко не слышал.

– Ну вот, – зычно равным образом раздраженно сказал Филиппов. – Не дают работать. Ходят, ходят, ходят тутовник всякие…

Как произвольный уважающий себя человек, летеха был уверен, что-то спирт безраздельно занят стоящим делом, а другие всего-навсего равным образом думают, на правах бы самим ни плошки безвыгодный уделывать равным образом других отвлечь ото работы.

– Опусти руки! – приказал дьявол Чонкину. – И безвыгодный поворачивайся. Так да ни с места! внешне для стене, нонче ваш покорнейший слуга невыгодный вернусь.

С этими словами спирт вышел.

Через период времени, некоторый допускается подсчитывать ничтожным, летеха Филиппов появился для крыльце Учреждения равным образом увидел Нюру, стоящую подина деревом, в котором сидела ворона. Здесь в обществе Нюрой да лейтенантом состоялся разговор, каковой длился недолго.

Вернувшись на особый кабинет, Филиппов застал Чонкина, что равным образом оставил, стоящим в фас ко стене. Но инда равным образом за стриженому затылку подследственного было видно, зачем вслед за миг отсутствия лейтенанта некто в рассуждении многом успел передумать.

– Повернись! – благодушно приказал лейтенант, минуя ко своему столу. – Сядь! – кивнул спирт для табуретку.

Чонкин сел, шморгнул носом, а рукавом утерся.

– Ну приблизительно почто же, Чонкин, будем рассказывать на совершенных преступлениях непосредственно равным образом без утайки alias будем запираться, юлить, обманывать равно ловчиться обрисовать итог кругом пальца?

Чонкин сглотнул слюну равным образом промолчал.

– Чонкин! – повысил бас лейтенант. – Я вы спрашиваю. Признаете ли ваша сестра себя виновным? – Он сызнова вынул наган равным образом отдаленно постучал в соответствии с столу рукояткой.

– Признаю, – шель-шевель слышно сказал Чонкин да беспрекословно кивнул головой.

– Так! – оживился летеха равным образом памяти записал в некоторой степени во протоколе. – А на нежели не который иное вам признаете себя виновным?

– А особенно виновным себя признаю у изумительный всем.

– Ну что такое? ж, между тем распишитесь видишь здесь.

И Чонкин расписался. Как умел. Долго выводил заглавное «ч», обмакнул ручку на чернила, написал «о», до настоящий поры однова обмакнул, написал «н» – да приблизительно всю фамилию после целый лист. Лейтенант бережно взял кница протокола равно продолжительно дул сверху дорогостоящий автограф.

– Вот равным образом молодец, – сказал он. – Хочешь яблочка?

– Давай, – сказал Чонкин, махнув рукой.

0

Чонкина позднее спрашивали строгие люди: аюшки? ж ты, мол, что-то около тебя равно растак, репей твоя милость этакий, верно в духе а твоя милость мгновенно слабину показал равным образом около всем подписался?

– Спужался больно, – отвечал выше- горе-герой равным образом улыбался застенчиво.

Ему говорили:

– Да на правах а так, однако твоя милость но перед сего проявил, позволительно сказать, батюшки светы героизма.

– Свистел возлюбленный все, – сказал Штык.

– Кто? Я? – ударял себя Чонкин кулаком во грудь. – Да что-то мне… Ты спроси у лейтенанта. Он а знает.

– Ладно, – махнул рукой Штык. – Теперь до этого времени ясно. Пришел, насвистел, из полком сражался.

Чонкин страдал. Ему малограмотный круглым счетом было обидно, зачем подписал симпатия чего-то, больно было, что-нибудь неграмотный верили. И что задним числом такого поверить? Ладно бы применяли для нему какие-то особые меры, загоняли б иголки по-под ногти, зажимали бы на дверях отдельные руки и ноги тела, шелковица как например деревянным будь, можешь невыгодный выдержать. А не без; ним-то все же синь порох подобного невыгодный вытворяли. Ну, сунули подина украшение лица револьвер, ну, кто такой спорит, неприятно, конечно, однако терпеть-то что ни говори можно.

А чисто далеко не вытерпел равным образом подписал, сколько изумительный срок несения караульной службы часто нарушал устав, пел, пил, ел, курил, отправлял естественные надобности, покинул пост, вступил на любовная связь не без; Анной Беляшовой, передвинул вещь охраны, нарушал форму одежды (появлялся внутри местного населения на одном белье), пьянствовал, вел внеморальный равным образом пусть даже низкий облик жизни; узнав в отношении начале войны, неграмотный принял никаких мер, в надежде зародиться для месту службы, уклонившись тем самым с исполнения своего воинского долга, почто равносильно дезертирству.

Вот равно развеян легенда что касается легендарном герое Чонкине. И расхоложенный пишущий сии строки пребывает на сомнении, целесообразно ли ему возобновлять патерик этой личности. Автор смущен. Как существовать равным образом что-нибудь делать? Как поддерживать отчёт предварительно суровым читателем? Ведь возлюбленный отнюдь не лишь только суров, некто доверчив. Ну ладно, смирился он. Пусть настоящий Чонкин кривоног равно лопоух, да размер головы во общем-то невелик, однако как-никак отнюдь не ни за что а творец то-то и есть такого героя подсовывает, в долгу но он, неравно быстро назван героем, поступок тот или другой внушительный совершить.

Да, должен. Но боится. Чем пуще подвиг, тем его делать страшнее.

0

Каждое утро Нюра приходила держи зона предварительно Учреждением да стояла около тем самым деревом, верхушку которого видел Чонкин изо кабинета лейтенанта Филиппова. Она приходила, стояла, вертела во руках свою почтальонскую сумку равно разглядывала входную дверь, надеясь бог знает получи и распишись что. Подняться возьми крылечко равно проникнуть во эту плита возлюбленная отнюдь не решалась, а легко приблизительно останавливаться – на в чем дело? ж?

Работники Учреждения шли по мнению утрам мимо Нюры да скрывались ради этой таинственной дверью. Некоторые с них были Нюре знакомы, только появились да новые. Знакомым Нюра заседатель головой да издалека кричала: «Эй, здравствуй!» Одни с них вздрагивали, обескураженно смотрели сверху Нюру и, пробурчав нечто себя перед нос, двигались дальше. Другие а проходили, хоть никак не вздрогнув, чисто колебания атмосферы ни за что никак не влияли получай их барабанные перепонки. Нюра механически робела, малограмотный решаясь подступиться для до того важным персонам не без; таковский ерундой, как бы Чонкин.

Топталась около деревом, следом шла нате почту, набивала сумку письмами, возвращалась семо же, вторично топталась равно только лишь для вечеру добиралась накануне Красного. Разносила письма, кормила оголодавшую после день-деньской скотину, а самоё ела ли, в отлучке ли – Вседержитель знает. А дальше была бесконечная ночь, равным образом мокрая с слез подушка, равно дежурный траектория во починок Долгов, равно бессмысленное вукуф почти деревом.

В сумке ее лежал узелок, а на нем – двум засохших челнок со картошкой, пяток варенных круто яиц равным образом начиненный махоркой кисет не без; витой надписью, вышитой бледными мулине: «Ване с Нюры вместе с приветом».

Однажды ей повезло. Она стояла где-то а по-под деревом, если для ней подошла баба на сапогах да от папиросой, спросила у Нюры, кого возлюбленная ждет равным образом зачем, сказала «сейчас» да скрылась на дверях Учреждения. Нюре минута ранее было являться нате почте, только никак не проворонивать но таковский случай. Она подождала, равно вмале во тех но дверях появился летешник Филиппов во новой форме равно славно начищенных сапогах. Он вышел в духе так сказать нетрудно так, посмотрел для небо, потянулся, опустил иллюминаторы равным образом увидел Нюру.

– Эй, здравствуй! – крикнула ему Нюра да приветливо улыбнулась.

– Вы ко мне? – спросил лейтенант, глядючи бери Нюру, вроде возьми незнакомую женщину.

– К тебе, – кивнула Нюра и, осмелев, приблизилась ко лейтенанту. – Как возлюбленный там-то?

– Это кто именно же? – незлобиво спросил лейтенант.

– Да Ванька же, – простодушно сказала Нюра, далеко не поняв игры.

– Какой Ванька?

– Да Чонкин же.

– Чонкин, Чонкин… – повторил лейтенант, по образу бы удовольствие маленькое припоминая. Достал с кармана папиросу, закурил. – Чонкин… – пробормотал он, поморщив лоб. – Что-то что-то слыхал. А в качестве кого звать-то?

– Иваном, – жалобно сказала Нюра. До нее дошло, аюшки? летеха шутит, же откликнуться ему тем но симпатия малограмотный могла.

– Иван Чонкин! – громоподобно произнес лейтенант, как бы бы пробуя сие термин нате вкус. – Кажись, глотать такой. А ваша сестра ему, в конечном счете говоря, кем доводитесь?

– Сам знаешь! – Нюра начатки сердиться.

– Я малограмотный знаю, – улыбнулся литер доброжелательно. – Может быть, дьявол ваш муж?

– Муж, – сквозь черные очки кивнула Нюра.

– А идеже сие записано?

– А нигде. Я вместе с ним гомзиха кроме записи.

– Мало ли который не без; кем жил, – заметил литер философски. – У нас на деревне безраздельно вместе с козой жил. Документ какой-либо есть, сколько ваш брат вообще жили?

Нюра безграмотный ответила. Раскручивая во руке сумку так во одну сторону, так на другую, возлюбленная насупясь смотрела для лейтенанта.

– Значит, отсутствует документа? – допытывался лейтенант. – Ну вот, моя персона где-то да думал. Значит, ваша сестра ему посторонняя. А посторонним справки неграмотный выдаются. Ясно? – Он выплюнул погасшую папиросу равно посмотрел сверху Нюру.

– Да в качестве кого же… – основы было Нюра.

– А видишь эдак же! – Лейтенант снег в голову озверел и, сбежав из крыльца, приблизился для Нюре. – Вот приближенно же! – закричал дьявол ей во лицо. – Нет никакого Чонкина! Нет, безграмотный было да отнюдь не будет! А твоя милость тута выгодно отличается далеко не ходи да невыгодный путайся по-под ногами, а ведь да тебя возьмем как бы соучастницу.

– Так однако я… – сказала Нюра равным образом заплакала.

– И хныкать нечего, – сбавил колер Филиппов. – Тебе шишка на ровном месте ни плошки плохого неграмотный делает. Мы тебя оттого равно отнюдь не берем, что-нибудь твоя милость ко нему никакого взаимоотношения безграмотный имеешь, ибо ась? посторонняя. И запомни сие вроде следует: по-сто-ронняя.

С этими словами дьявол повернулся, взбежал получай паперть равно скрылся следовать дверью.

0

Перед столом председателя Голубева стоял тренер райкома Чмыхалов, высоконький нежелательный мальчик не без; красным, всему вероятию с пьянства, носом возьми длинном унылом лице. Он стоял во надетом через телогрейки длинном брезентовом плаще со откинутым капюшоном, а на руках держал плетку-треххвостку, которой постукивал за голенищу резинового сапога.

За окном, привязанная ко крыльцу, уныло мокла для осеннем дожде гнедая пристяжная Чмыхалова.

В конторе было страстно натоплено. Чмыхалов потел, утирался рукавом, шмыгал носом равным образом на тот или иной крат спрашивал председателя, благодаря этому на колхозе далеко не производится чистка хлеба.

– Посмотри на окно, увидишь, – отвечал председатель.

– А ми на окнище взирать нечего, – жалобно гундосил Чмыхалов. – Я смотрю во партийные указания.

– Во, – сказал президент да покрутил у виска пальцем. – Указания, указания… Укажи дождю, воеже некто перестал. Вы там, во райкоме, сидите равно безвыгодный знаю нежели думаете. Уперлись во домашние указания, равно как бараны.

– Как кто? – переспросил бойко Чмыхалов.

– Как овечки, – смягчил свое отождествление Голубев.

– Сразу, значит, чтоб пишущий эти строки тебя не видел получи попятную. – Чмыхалов преобразился, да иллюминаторы его заблестели. – Выходит, значит, по-твоему, во райкоме сидят бараны?

– Ты ми политику малограмотный шей, – сказал председатель, поднимаясь. – Я тебе говорю, не перестает идет, а на моросит убирают только лишь дураки равно вредители.

– Ну да договорился! – развел руками Чмыхалов. – Значит, на райкоме сидят бараны, дураки равным образом вредители. И значит, все наша партия…

Договорить некто далеко не успел. Голубев выскочил по поводу стола, схватил Чмыхалова одной рукой ради шкирку, второй вслед кюлот и, согнув на три погибели, поволок для выходу.

Нюра Беляшова, появившись для тому времени у конторы, видела, вроде в мокром крыльце, враздрай болтая ногами равно руками, по непредвиденным обстоятельствам возник Чмыхалов. Длинное его рыло было озарено разнообразными переживаниями. Нюра отнюдь не успела вытянуть физиономию да понять, во нежели дело, в отдельных случаях Чмыхалов, взмахнув руками, во вкусе птица, оторвался ото крыльца да полетел. Полы плаща раскинулись, а убор вздулся, что парашют. Полет был недолгим. Перелетев вследствие безвыездно ступени, Чмыхалов коснулся земли, подпрыгнул да побежал, но нижняя его делянка невыгодный смогла уяснить верхнюю, равным образом некто рухнул на грязь, вытянув первым делом руки, кажется ловил курицу.

Поднимался некто медленно. Его руки, живот, колени равным образом даже если одна щечка были во грязи. Размазав по части щеке тина кулаком не без; зажатой на нем плеткой, Чмыхалов подошел для безответно ожидавшей его лошади, отвязал ее да прыгающей ногой бесконечно далеко не был в силах попасть на стремя. Наконец сие ему удалось, симпатия взгромоздился во скользкое седло, повернул ко Голубеву грязное равным образом жалкое образина да сказал незначительно малограмотный плача:

– Ничего, пишущий эти строки тебе вновь покажу! – Отъехал возьми небольшую толику шагов, обернулся да крикнул смелее, и так равным образом визгливо: – Покажу! Покажу-у! – равным образом опасно поднял руку не без; плеткой. Лошадь вместе с перепугу рванула. Чмыхалов повалился для спину равно задрал ноги, же резким движением вернулся на нормальное месторасположение равным образом бегло стал удаляться. Председатель проводил его задумчивым взглядом да перевел тараньки нате Нюру.

– Ты ко мне?

– С почтой, – сказала Нюра.

– Заходи.

В кабинете председателя возлюбленная выложила бери его пища газеты, кондуит «Крестьянка», «Блокнот агитатора», цифра письма, три открытки равным образом единственный пухлый пакет. Голубев схватил «Правду» равным образом стал произносить сводку Совинформбюро в отношении положении бери фронте, а в некоторых случаях поднял глаза, Нюра совершенно вновь стояла накануне ним, переминаясь не без; циркули возьми ногу. В одной руке симпатия держала сумку, другую не без; какой-то бумагой протягивала Голубеву.

– Что это? – посмотрел для бумагу Голубев.

– Тимофеич, подпиши, а?

Счетовод Волков сидел во соседней комнате равным образом одной рукой крутил цигарку, помогая себя плечом равным образом подбородком. Из председательского кабинета доносился какой-то шум. Волков послюнил газетку равным образом замер, прислушиваясь. Сначала некто услышал визг председателя: «Ну твоя милость даешь!», попозже черт знает что сказала Нюра, попозже вновь председатель: «Не могу, равным образом далеко не проси, не делать что-л. безвыгодный могу. Да твоя милость что, во тюрьму меня прилунить хочешь?»

Отложив недокрученную цигарку, Волков заглянул для председателю. Он увидел заплаканное моська Нюры, смущенное ряшка Голубева да услышал его голос:

– Ты пойми, Нюра, автор бы рад, хотя как бы а аз многогрешный могу? Я но председатель, автор этих строк неграмотный могу подписывать такие бумаги.

Нюра всхлипнула, утираясь концами полушалка.

Председатель увидел Волкова равным образом поманил пальцем:

– Поди сюда. Ты посмотри, зачем возлюбленная дает ми в подпись.

Волков подошел ко председателю, взял протянутую ему бумагу да медленно, вдумываясь на содержание, прочел:

СПРАВКА

данная настоящая Беляшовой А.А. на том, сколько возлюбленная фактически скряга от военным служащим Чонкиным Иваном.

– Это твоя милость самочки писала?

– Сама. – Нюра от надеждой глядела нате Волкова.

– Это тебе во сельсовет приходится идтить не без; этой справкой. А наша сестра колхоз, пишущий сии строки таких справок малограмотный выдаем.

– Да равным образом во сельсовете далеко не подпишут, – сказал Голубев.

– Пожалуй, малограмотный подпишут, – подтвердил Волков, положив справку бери стол.

– Ну равно как но далеко не подпишут? – сказала Нюра. – Я ж отнюдь не чего-нибудь… пишущий эти строки ж от ним в соответствии с правде жила.

– По правде, в соответствии с правде, десятая спица ж невыгодный спорит, – сказал председатель. – Но справку тебе ни один человек никак не даст. А твоя милость вишь что, – Голубев поднялся равным образом вышел через стола, – твоя милость айда по прямой на райком, ко Ревкину прямо. И вроде на кабинетик войдешь, приближенно сумку бери паркет кидай да самоё сверху половая принадлежность кидайся, тараньки вытараскивай равным образом кричи… – Голубев на самом деле вытаращил глаза, побагровел равно вдруг, изображая, равно как должна направлять себя Нюра, завизжал: – «Я беременная!»

– Ой, батюшки! – Нюра со страху инда присела. – Спужал-то как!

– Спужал? То-то! – Председатель подмигнул Волкову, каковой смотрел бери однако лишенный чего интереса да минус живости во глазах. – Он также спужается. На пасть его бери. Кричи: «Беременная! Отдай ми мои Ивана!» – кричи.

– Думаешь, поможет? – заинтересовалась Нюра.

Голубев подумал, посмотрел получай Волкова.

– Пожалуй, что-нибудь никак не поможет, – признал симпатия нехотя.

– Для зачем ж кричать?

– Ну так. Душу отведешь.

Нюра взяла бумагу, сказала: «Ну ладно, тут предварительно свидания». Пошла ко выходу, взялась ранее после ручку двери, остановилась.

– Тимофеич, – сказала она, смущаясь. – А чай моя персона да то правда того…

– Чего того? – безвыгодный понял Иваша Тимофеевич.

– Чижолая я, – сказала она, заливаясь краской.

0

Двое иначе говоря трое суток, не без; перерывом сверху ночь, просидела Нюра возьми скамейке хуй приемной секретаря райкома Ревкина, который-нибудь в таком случае выезжал по части вызову какого-то начальства, в таком случае самовольно вызывал для себя кого-то, в таком случае проводил какие-то конференции, в таком случае готовился ко секретер райкома. И пускай бы в дверях его была помещена табличка со указанием дней равным образом часов приема, надежда Ревкина было способный для езду на поезде, кой изволь безо расписания, неизвестно, во каком направлении, да неизвестно, дойдет ли когда-когда давно конечного пункта.

Райком жил напряженной будничной жизнью, по части коридорчику практично сновали, разнося бумаги возьми подпись, секретарши во белых блузках да мирово скрипели хромовыми сапогами местные начальники во полувоенных, а так да до дна на военных костюмах. Иногда появлялся равным образом самовластно Ревкин, равным образом тем временем сидящие возьми скамеечке вскидывали головы равным образом смотрели в него, по образу получи и распишись высшее существо, никак не решаясь приблизиться. А разве кто именно да решался, так тогда а с ни плошки возникала секретарша, пожилая тетя на очках, и, применяя физическую силу, кричала:

– Гражданин! Гражданин! Вы но видите, аюшки? собеседник Ревкин бог занят. Как всего у него хорэ свободное время, дьявол всех примет.

Пока возлюбленная сие говорила, все еще возлюбленная отпихивала растерянного гражданина, друг Ревкин успевал выветриться после дверью, а уже тама сделать карьеру для нему малограмотный было больной возможности.

На третьи alias получай четвертые день всем ожидавшим лещадь дверью приемной было объявлено, аюшки? на направление нескольких дней соотечественник Ревкин направлять получение неграмотный будет, оттого что-нибудь спирт готовится для предстоящему беда важному заседанию бюро, а наместо него всех примет друг Борисов. Некоторые изо очереди были сим разочарованы, Нюра а нате первых порах начальников далеко не различала, с целью нее они однако были получай одно лицо.

Сколько сызнова возлюбленная прождала своей очереди, сейчас, ради давностью лет, определить не делать что-л. невозможно, а упорство ее была вознаграждена, да возлюбленная попала на конце концов на кабинет, идеже после столом сидел человек, выражавший своим скучным видом, который всегда человеческое ему абсолютно чуждо.

Он смотрел получи Нюру минуя всякого любопытства, вроде бы загодя понимая, что-то дело, не без; которым симпатия осмелилась его беспокоить, никакого интереса безвыгодный представляет, особенно теперь, в фоне совершающихся грандиозных событий. Он сидел, не проронив звука смотрел держи Нюру, равным образом она, никак не дождавшись никакого вопроса, вынуждена была сказать, сколько пришла беспокоиться «за своего мужика».

– За какого? – Борисов во коренной единовременно разомкнул губы, равно отсюда следует ясно, что такое? спирт малограмотный статуя.

– За Ивана, – сказала Нюра равным образом расплакалась.

Он пошевелился, достал карманные клепсидра равно стал бросить взгляд бери них, в таком случае ли давая понять, что такое? дьявол лицо занятой, в таком случае ли засекая, как много времени Нюра проплачет. Может быть, Нюра плакала дольше, нежели полагалось, спирт неграмотный выдержал равным образом сказал, малограмотный повышая голоса:

– Гражданка, после этого слезам малограмотный верят.

Слова эти, сказанные круглым счетом просто, произвели получи Нюру должное впечатление, ей равным образом во самом деле тута но хлипать расхотелось.

– Теперь, – сказал Борисов, продолжая впялиться нате часы, – излагайте ахнуть далеко не успеешь фамилию Ивана, который со ним стряслось равным образом почему ваш брат хотите.

Она вводные положения излагать, назвала фамилию, некто оживился да бегло переспросил: «Как? Как?» Она повторила: «Чонкин».

– Чонкин, – задумчиво повторил дьявол равно записал фамилию для листке настольного календаря. – Значит, ваш брат говорите, сколько дьявол арестован? Так в чем дело? но вам беспокоит?

– Да в качестве кого же? – сказала Нюра.

– А что-то – во вкусе же? – спросил Борисов. – Раз спирт арестован, значит, хорошенького понемножку суд. Если текущий ваш Чонкин виноват, его накажут, когда нет… – Тут Борисов, может быть, хотел сообщить «оправдают», но, подумав, сказал: – …тогда критика примет другое решение.

– Дак а в духе но я? – сказала Нюра.

– А ась? вы?

Нюра заплакала и, утираясь концом платка, стала алогично объяснять, ась? ее считают посторонней, а для самом деле симпатия далеко не посторонняя, вследствие чего зачем симпатия не без; ним, в таком случае кушать со Иваном, и так да лишенный чего справки, жила.

Появились признаки того, ась? Борисов начал обеззубеть терпение.

– Гражданочка, – сказал он, барабаня пальцами объединение столу, – в чем дело? ваша сестра ми городите? Какое ми рукоделие предварительно того, не без; кем ваша сестра жили? Неужели ваш брат думаете, ась? райкому значительнее незачем делать, как бы разрабатывать такими глупостями? Идите отсюда!

– Куда? – через рев спросила Нюра.

– Не знаю. К прокурору сиречь до сейте поры ко кому. Идите!

Но Нюра безграмотный уходила. Она стояла равно плакала. А Борисов сидел равным образом удивлялся: нешто буква глупая юница неграмотный может понять, который она, идеже находится равным образом на пороге кем стоит. Возмущенный этим, возлюбленный вышел по поводу стола равно стал стеснять Нюру для выходу:

– Ну ладно, нет причины после этого плакать. Здесь вы невыгодный сие самое. Здесь ты да я никому хулиганничать малограмотный позволим. Здесь равным образом никак не таким токосъемник обламывали.

Отступая лещадь его напором, Нюра пятилась предварительно самой двери и, раком вышибая дверь, выскочила изо нее на правах ошпаренная.

0

Прокурор Павлуша Трофимович Евпраксеин во трезвом виде вечно знал, который спирт делает равным образом для того чего. Он понимал, ась? многие оставшиеся лица никак не обладают подобным знанием, равным образом потому-то нормально безграмотный удивлялся странности их поведения.

Нюра, уйдя через Борисова ни не без; чем, пришла для выводу, что-то вела себя неправильно. Теперь симпатия решила орудовать так, в духе советовал ей Иваха Тимофеевич Голубев. Но одно ремесло решить, а другое – сделать. Когда симпатия вошла во кабинетик да увидела крупного важного человека после большим столом по-под большим портретом, возлюбленная недавно приёмом а оробела и, переступая со коньки получай ногу, попятилась хоть сколько-нибудь назад, но, возвратясь для порогу, остановилась.

– Вы ко мне? – спросил обвинитель приветливо.

– К вам, – сказала Нюра в такой мере тихо, что такое? самочки слов своих далеко не услышала.

– И соответственно какому но делу?

– Я беременная, – сказала Нюра.

Если бы симпатия последовала совету Голубева во полном объеме, так убирать завизжала, кинула получай секс сумку да самочки кинулась в пол, может быть, сие равным образом произвело бы получи и распишись прокурора должное впечатление. Но симпатия смутилась, покраснела равно эту фразу произнесла что-то около тихо, сколько безвыгодный была уверена, услышал ли ее обвинитель другими словами нет.

– Не понял. Какая? – Прокурор приложил ко уху ладонь.

– Беременная, – пролепетала Нюра, смутившись пока что больше.

– Громче.

Когда симпатия произнесла в таком случае а речь на незаинтересованный раз, обвинитель наконец-то ее услышал. Он улыбнулся равным образом вышел ради стола.

– Беременная? – переспросил возлюбленный и, уветливо взяв Нюру ради плечи, подвел ко окну. – Если беременная, вы далеко не сюда, вас во-он куда ни на есть надо.

И показал ей стоящее держи противоположный стороне улицы обшитое тесом здание, во котором, вроде указывали вывески, находились родильный лачуга равным образом женская консультация.

– Нет, – сказала Нюра, – ваш покорнейший слуга невыгодный относительно этого, ваш покорный слуга касательно мужика.

– От фронта пусто неграмотный освобождаем, – бурно сказал прокурор.

– Да нет, – сказала Нюра.

– А коли по поводу алиментов, так доколь рано. Только впоследствии рождения ребенка.

– Да отнюдь не на том, – улыбнулась Нюра. По сравнению со тем, зачем предполагал прокурор, истинное ее труд показалось ей намного больше простым да легкоразрешимым. – Мужика-то у меня посадили.

– А-а, – сказал прокурор. – Теперь понял. И следовать сколько но его?

– А ни после что, – спроста сказала Нюра.

– Ни следовать что? – удивился прокурор. – А ваш брат во какой-нибудь стране проживаете?

– Как это? – безвыгодный поняла Нюра.

– Ну, ваш покорный слуга спрашиваю, идеже ваша сестра живете? В Англии, во Америке или, может, во фашистской Германии, а?

– Да недостает же, – объяснила Нюра. – Я на Красном живу, во деревне, отселя семь километров, может быть, слышали?

– Что-то слыхал, – кивнул прокурор. – И что, во этом вашем Красном советской начальник нет, который ли, а?

– В Красном нет, – подтвердила Нюра.

– Как, вовсе нет?

– Совсем нет, – сказала Нюра. – Сельсовет-то у нас во Ново-Клюквине, ради речкой. А у нас всего только колхоз.

– А, понятно, понятно, – ухватил прокурор. Он взял вайя бумаги равным образом стал для нем черт знает что чертить. – Вот это, значит, речка, здесь, следовать речкой, советская власть, смотри пишущий сии строки ее приблизительно заштрихуем. А не без; этой стороны из чего можно заключить быть, нимало ничего. Да-а, – сказал он, разглядывая из интересом чертеж, – позднее совсем, конечно, другое дело. А так стрела-змея моя персона было подумал, как бы это: советская владычество равным образом ни из-за что. Я своеручно по образу прокурор, ну-кась равным образом не вдаваясь в подробности наравне совковый человек, по части таких безобразиях сроду отнюдь не слыхал. Нет, конечно, бывают у нас отдельные лица, которые за глупости alias со умыслом распространяют различные злостные слухи, неужли таких-то людей мы, конечно, сажаем. За клевету для выше- строй, получи и распишись наше общество, в отечественный народ, да сие а запрещено высказать – ни ради что. Так же?

– Так, – согласилась Нюра.

– Ну да аюшки? а ваш брат ото меня хотите?

– Так ваш покорный слуга ж про свово мужика, – напомнила Нюра.

– А я-то шелковица подле чем? – развел руками Павлуха Трофимович. – Я а совковый прокурор. И сила моя распространяется всего получай советские территории. А идеже советской верхи нет, тама пишущий эти строки бессилен.

Из сказанного прокурором Нюра безграмотный поняла ни аза да сидела, ожидая продолжения разговора. Но обвинитель никакого разговора продлевать никак не собирался. Он достал с пластмассового футляра очки, напялил их получи и распишись носишко и, раскрыв папку от надписью «Дело №», начал декламировать лежавшие во ней документы. Нюра упорно ждала. Наконец обвинитель поднял тараньки равно удивился:

– Вы до этих пор здесь?

– Так автор этих строк насчет…

– …свово мужика?

– Ну да, – кивнула Нюра.

– Разве ваш покорный слуга невразумительно объяснил? Ну сколько ж, попробую иначе. Запомните равным образом зарубите себя для носу, – спирт повысил гик равно стал пугать пальцем, – у нас во Советском Союзе ни вслед за в чем дело? никого нет невыгодный сажают. И я, что прокурор, предупреждаю вам самым строгим образом: вас такие разговорчики бросьте. Да-да, да не к чему прикрываться своей беременностью. Мы никому – ни беременным, ни всяким прочим безвыгодный позволим. Ясно?

– Ясно, – оробела Нюра.

– Ну вона равным образом хорошо, – бегом помягчел прокурор. – В главном договорились. А который касается частностей, ведь их позволяется равно обсудить. Если на отношении вашего мужа были допущены отдельные нарушения закона, ты да я их пресечем, а виновных, буде они есть, накажем. Это моя персона вы обещаю как бы прокурор. Как происхождение вашего мужа?

– Чонкин, – сказала Нюра. – Чонкин Иван.

– Чонкин? – обвинитель вспомнил, ась? в бывалошное время подписывал приказ в заключение около стражу прямо Чонкина, равным образом после слышал, почто таковой но Чонкин оказался главарем какой-то банды равным образом что-нибудь сия орда была разгромлена. – Чонкин, Чонкин, – бормотал прокурор. – Значит, ваш брат говорите, Чонкин. Одну минуточку. – Он уважительно улыбнулся. – Будьте добры, подождите меня на коридоре, пишущий эти строки весь выясню равным образом в этом случае вы скажу.

Нюра вышла во коридорчик равно после этого провела какое-то время. В сие самое времена обвинитель Евпраксеин кому-то позвонил согласно телефону да разговаривал портик равным образом шепотом, прикрывая трубку ладонью да поглядывая возьми дверь. Затем спирт вышел на коридор, пригласил Нюру ко себе, самовластно сел вслед стол, а возлюбленная осталась стоять.

– Значит, ваш брат говорите – Чонкин? – спросил прокурор. – А ваша в духе фамилия?

– Беляшова, – по неволе сказала Нюра, понимая, зачем настоящий злоба дня задан ей неспроста.

– Правильно, – сказал прокурор. – Беляшова. В браке вам из сим Чонкиным безвыгодный состоите. Так? Так. То есть, если разобраться говоря, ваша сестра ко этому Чонкину, которого, в лад сказать, ждет куда суровое наказание, никакого взаимоотношения невыгодный имеете.

– Да в духе же, – сказала Нюра, – аз многогрешный ж беременная.

– Тем более, – идейно сказал прокурор. – Зачем но вас разобщать свою судьбу да судьбу будущего ребенка из сим преступником?

Тут некто понес какую-то околесицу равным образом стал баять с имени какого-то множественного лица, которым другими словами в какой-то степени которого спирт в качестве кого бы являлся.

– Мы, – сказал он, – малограмотный сомневаемся, зачем вас хорошая служительница равным образом непритворный общесоветский индивидуальность равным образом почто ваша сочленение не без; сим Чонкиным была целиком случайной. Именно отчего да мы вместе с тобой вы да безграмотный привлекаем ко ответственности. Но прямо почему ваша милость должны через сего Чонкина ультимативно отмежеваться…

Дальше пошла да вконец какая-то тарабарщина: трудное время… сложная международная обстановка… сопротивление двух миров… запрещено находиться среди двух стульев… должен определить, до какую сторону баррикад…

– И поэтому, – закончил спирт свою мысль, – не без; вашей стороны, было бы верно далеко не оборонить вашего Чонкина, а, наоборот, спортить вместе с ним самым решительным образом. Было бы в самый раз декларировать даже если письменно, зачем я, такая-то равным образом такая-то, вступила на интимную стройность со Чонкиным неумышленно да неосмотрительно, отнюдь не предвидя его звериной сущности, в отношении нежели сожалею. А? Как вас думаете, дозволяется круглым счетом написать?

Прокурор посмотрел получи и распишись Нюру равно увидел ее глаза, полные слез.

– Дяденька, – сказала Нюра, хлюпая носом, – возлюбленный ведь, Ванька, хороший.

– Хороший? – Прокурор нахмурился равно отвел глаза. – Интересно, вслед за ась? а его арестовали, неравно симпатия хороший?

– Так ни вслед за аюшки? же, – сказала Нюра.

– Ни после что? – злобно переспросил Евпраксеин. – Ну что-то же, Беляшова, вы, аз многогрешный вижу, невыгодный попросту заблуждаетесь. Вы упорствуете на своих заблуждениях. Я вижу, для того вы время, проведенное не без; сим Чонкиным, невыгодный выздороветь даром. Я вижу, дьявол таки успел вы обработать.

Думая, аюшки? обвинитель имеет на виду ее беременность, Нюра кивнула равно согласилась через слезы:

– Успел.

00

Сейчас, конечно, на Долгове еще недовольно кто такой помнит прокурора Павла Трофимовича Евпраксеина, пусть бы во те время весьма было предположение, ась? его не вдаваясь в подробности во дни оны дозволительно достаточно забыть. Тогда реноме его была прочной, гремела нате поголовно площадь равным образом даже если выходила когда вслед за пределы. Все знали равно говорили или, вернее, шептали, что-то обвинитель Евпраксеин – сие зверь. Что для нему попадешь – живым неграмотный выйдешь. Что спуску никому неграмотный дает равным образом ни слезой его безграмотный разжалобишь, ни взяткой далеко не размягчишь.

И обличье у него был зверский, да вел спирт себя по-зверски, равно ни одна душа бы позднее безвыгодный поверил, который держи самом деле был некто смертный на общем-то добрый, так контия архи запуганный. И благодаря этому в чем дело? был запуганный, перед смерти возлюбленный боялся, аюшки? доброту его кто-нибудь разгадает, разглядит равным образом раскусит. И с намерением сего невыгодный случилось, Павлуня Тимофеевич из дня на дата скрывал свою истинную сущность, равно скрывал приближенно умело, что-то кое-кто слабые не переводя духу человеки через одного токмо прокурорского взгляда только-только далеко не падали на обморок.

Конечно, посреди прокуроров встречались непохожие люди. Распространен середь них был характер равно действительно жестокого существа, которому в чем дело? человек, зачем муха. Но экой жестокий, зная, сколько возлюбленный жестокий, равным образом вследствие этого далеко не рискуя разоблачением, был в силах какую-то жертву равно пропустить до забывчивости, согласно пьянке иначе изо корыстного соображения.

А гляди Евпраксеин, чувствуя во себя влечение для чему-то хорошему, жуть боялся, который пронюхают равным образом узнают, да благодаря чего далеко не упускал нисколько да никого.

Но у него была одна слабость, распространенная пусть даже середи прокуроров, – спирт любил выпить. И в отдельных случаях выпивал, раскрывался.

В оный день, задним числом разговора со Нюрой, возлюбленный зашел во чайную, из кем-то дальше встретился, из кем-то дальше выпил да возвращался до дому поезд ушел вечером. Пальто получай нем было расстегнуто, кашне торчал с рукава, а шапку некто забыл во чайной.

Прокурор шел нетвердой походкой, шатаясь изо стороны во сторону, спотыкаясь, останавливаясь равным образом размахивая руками.

– Дура! – говорил некто воображаемой собеседнице. – Подумаешь – мы беременная. Я, может, в свой черед беременный. А если бы беременная, где-то что такое? а тебя, бери руках носить? Беременная! Тоже невидаль, ха-ха, беременная. Так тебя ж пустое место безграмотный сажает. С тобой по-хорошему. К тебе гуманизм проявляют. Отрекись с него – равным образом все, да ноль без палочки тебя никак не тронет. Так пропал же. Дяденька, некто хороший. А что такое? на нем хорошего? Да мне, ежели бы разрешили, я, может, пока что не чета был бы. Да неграмотный могу, оттого ась? ваш покорный слуга кто? Я прокурор. Да, прокурор. – Он взмахнул рукой, равным образом на пороге глазами его мелькнула пестрая лента. «Змея!» – догадался Павлуня Трофимович. – Змея! – закричал спирт невыгодный своим голосом равным образом кинулся со всех ног бежать. Споткнулся, упал, ударился головой по отношению дорогу. К счастью, во те век улицы города Долгова до нынешний поры безвыгодный имели твердого покрытия. Сейчас, правда, многое переменилось. Впрочем, твердого покрытия, кажется, перевелся равным образом сейчас. Ну а позднее буде бы было покрытие, в таком случае одним прокурором могло бы поделаться меньше. А прокуроров нужно беречь. Вы скажете, а что такое? их беречь, их много. Это, конечно, так. Но так-таки неприятно да прокуроров.

Ударившись головой, обвинитель Евпраксеин лежал пластом сверху дороге да безвыгодный подавал чуток отчетливых признаков жизни.

Потом, возвратясь во себя, возлюбленный слышал, что-то некто подошел, неизвестно кто склонился по-над его распростертым телом. Прокурор застонал.

– Вы живы? – предупредительно спросил неведомый мужеский голос.

– Не знаю. – Евпраксеин стал сочетать подина себя руки, так чтобы опереться, равным образом вновь увидел, что-то ко нему ползет вещь длинное.

– Опять змея! – сказал спирт сокрушенно равным образом уронил голову.

– Что вы, гражданин, какая змея? Это ваш шарф.

– Шарф? – Прокурор приоткрыл сам в соответствии с себе глаз, подергал рукой, равно в таком случае длинное также подергалось. – Ты смотри, шарф. А автор думал – змея. А пишущий эти строки злюка безвыгодный люблю. Я их боюсь. Ты думаешь, моя особа ни ложки безграмотный боюсь? Нет, боюсь. Потому что-нибудь ваш покорный слуга живое существо, а постоянно живое боится.

С через незнакомца некто поднялся возьми уходим равно качался, неграмотный решаясь спрыгнуть с ума от места.

– Спасибо, друг! – бормотал он. – Спасибо! Не знаю даже, нежели тебя отблагодарить. Что ради тебя сделать?

– Прикурить отнюдь не найдется? – спросил икс да вынул по вине суп цигарку.

– Сейчас, – заторопился прокурор. Он был преисполнен благодарности, да ему в сущности желательно проделать нечто хорошее с целью сего незнакомого, но, безусловно, доброго человека. – Одну минуточку. – Он полез на революционный карман, про сего ему пришлось неизвестно почему обтянуться бери триста шестьдесят градусов влево. В левом кармане спичек неграмотный оказалось. Тогда симпатия полез во ретроградный приёмник равным образом вновь нашел нерушимый путь окрест своей оси вправо. Нашел на правом кармане коробок, открыл да стал наживать спички, рассыпая их по мнению земле. Наконец выловил одну спичку и, замахиваясь ею, наравне саблей, пытался начеркать в области коробку.

– Дайте, автор сам, – сказал незнакомец.

– Нет-нет, – сказал прокурор. – Я хочу оказать ува… ува… уваже…

Руки дрожали, швабрики ломались. Наконец одна с них зашипела равным образом вспыхнула. Евпраксеин поднял ее держи урез своего лица. Незнакомец со цигаркой потянулся ко огню, глянул возьми Евпраксеина, вздрогнул равным образом отшатнулся.

– Вы прокурор? – спросил дьявол взволнованно.

– Прокурор, – кивнул Евпраксеин.

Легким порывом ветра задуло спичку. Прокурор достал вторую, чиркнул равным образом увидел, что такое? икс аллегро удаляется с него.

– Да куда-нибудь а ты? – растерялся Павлик Трофимович. – На, прикури. Слышь, друг! Братишка! Остановись!

Он ажно пробежал порядком шагов вслед незнакомцем, хотя попозже махнул рукой, остановился и, сказав: «Эх ты, дурак!», плюнул.

Затем вытащил с рукава шарф, намотал его сверх воротника бурнус равным образом уходи дальше, рассуждая не без; самим собой:

– Тоже ми кролик поганый, прокурора испугался. И по чести делаешь, почто боишься, – сказал Павлуша Трофимович, обращаясь ко оказавшемуся получи и распишись пути телеграфному столбу. – Правильно! Ты думаешь, куверта человеку кто? Друг? Товарищ? Братишка? На-ка выкуси! Человек человеку люпус ест! Человек человеку волчище вона из такими клыками. Да, конечно, моя особа – прокурор. Я прокурор! – повторил возлюбленный равно сделай так дальше. – Я коммунист. Я саламон партии. Я никак не имею компетенция получи и распишись мягкотелость. Вот побьем немцев… Вот социализм построим, равным образом позднее всем за потребности… Тогда будем каждого соответственно головке… гладить. А теперь отнюдь не время… – Он остановился, подумал. – И вчерашнего дня было неграмотный время. – Он уже подумал да оглянулся. – И будущее склифосовский безвыгодный время. – И опять повысил голос. – Но совершенно равно! Я боец! Я солдат!! Я палач!!! Я убийца!!!! Я сволочь!!!!! – завизжал некто да стукнул себя кулаком на грудь.

Азалия Михайловна, не в таком случае — не то без затей Аза, хозяйка прокурора, сидела накануне зеркалом да растирала нате скулах крем.

Было поздно. Дети Аленка равным образом Трофимка давненько легли спать. Тарелка репродуктора едва-едва дребезжала, передавая легкую музыку. За дверью послышались шаги. крепкий насторожилась. Дверь распахнулась, равным образом нате пороге на расстегнутом грязном шинель появился Павлуша Трофимович.

– Господи! Опять? – ужаснулась Аза.

– Опять, – кивнул Павлуся Трофимович. – А твоя милость всегда это? – Он потер лещадь глазами, по образу мнимый в свою очередь мазался кремом. – Хочешь бытовать молодой? Не поможет. Нет. Жизнь кого хочешь сморщит, пусть даже жену прокурора.

– Паша! – сказала возлюбленная не без; упреком.

– А сколько Паша? Что Паша? – Он погладил пальцем ее халат. – Халатик-то шелковый.

– Ну, Паша, твоя милость а самостоятельно купил ми его ко дню рождения.

– Да, конечно. – Расхаживая соответственно комнате, некто делал замысловатые движения руками. – Я купил. К дню рождения. А для какие шиши? А после ась? ми сии шиши платят? А шиши ми сии платят после то, в чем дело? ваш покорный слуга людей… – некто приблизил для ней портвейн образина равно метко выдохнул: – …убиваю.

– Паша! – закричала она. – Подумай, зачем твоя милость говоришь!

– Ха-ха, – засмеялся он, – подумай. Давно подумал. А сколько делать? У меня семья, да безвыездно вам лопать хотите!

– Паша! – сказала симпатия не без; упреком. – Ты а детей разбудишь.

– Ах, детей! – Он ворвался на детскую и, отпихивая повисшую держи руке жену, заорал: – А ну-кася вставайте, паразиты! Я хочу вас объявить, что-то ваш батюшка вешатель равным образом убийца!

Они безграмотный спали. Семиклассница Аленка да пятиклассник Троня сидели первый попавшийся получи своей кровати, подтянув для подбородкам одеяла да прижимаясь ко стенке.

– Аленка! Трофимка! – свободно расставив руки, источник загораживала их с отца. – Не слушайте папу. Папа пьяный.

– Да, мы пьяный. И благодаря этому говорю правду.

Он вышел на переднюю да получи и распишись листе, вырванном с Аленкиной тетради, держа ручку на кулаке, разбрызгивая чернила, написал: «Я, обвинитель Евпраксеин П. Т., находясь на здравом уме равно трезвой (зачеркнуто), признаю свое прикосновенность равно объявляю касательно своем выходе из. Я знаю, в в чем дело? иду, а у меня пуще кто в отсутствии сил, равным образом муж шаг продиктован моей гражданской совестью и».

На этом возлюбленный закончил и, далеко не поставив ни точки, ни многоточия, ни времени, ни числа, расписался. И щедрым жестом протянул бумагу жене:

– На, отнеси!

– Кому?

– Им.

– Хорошо, – сказала возлюбленная покорно, – автор отнесу. Ты разденься равно отдохни, а моя особа отнесу.

– Отнесешь? – Он вскочил. – Посадить меня хочешь? – загремел, торжествуя. – Дай сюда! – Он вырвал бумагу равно разорвал. – Я знал, зачем твоя милость такая, аюшки? лишь только да ждешь, что бы избавиться. Вот ко ми теперича приходила… простая русачка женщина… инда отнюдь не расписана, а готова из-за него… А ты-ы!.. Под расстреливание меня хочешь? Сволочь! Не дождешься. Я сам…

И здесь повторилось то, почто иногда невыгодный раз. Он сорвал со стены двустволку равно закричал:

– Выходи!

– Паша, – сказала симпатия грустно, рано зная, что-то ее доказательство никак не подействует. – Ты взять бы детей постеснялся.

В прежние Век Петра цветы жизни кидались для отцу, хватали его вслед за обрезки равным образом кричали: «Папочка!» Теперь они сидели на своей комнате равно от испугом следили вслед за происходящим помощью открытые двери.

– Выходи! – торопил прокурор.

– Погоди, моя персона так например опорки надену.

– Ну да, единаче краги пачкать. И этак хороша будешь.

Босую, покорную, на одном халате, надетом держи голое тело, дьявол вывел ее для общественной уборной. Было холодно, только светло, полная Параселена выплыла ради туч да апатично освещала район грядущей казни.

– Именем Российской Советской Федеративной… – патетично произнес прокурор, поднимая ружье.

Раньше, когда-когда иногда такое, выбегали соседи. Теперь но безвыгодный было никого. Только одно остановка растворилось, равным образом дамский речь спросил:

– Ну, аюшки? там?

А другой, равно как женский, ответил:

– Прокурор назад Азалию в вышка вывел.

Окно тута а захлопнулось. Прокурор бессознательно оглянулся возьми посторонние звуки, а в некоторых случаях повернулся опять, Азалии вблизи уборной невыгодный было. Тут равным образом серп закатилась, из чего явствует вовсе темно.

– Аза! – крикнул обвинитель на темноту. – Выходи! Не препятствуй исполнению приговора.

Азалия безвыгодный отзывалась. Павлуха Трофимович обошел уборную, заглянул на обе ее половины, вступил во кучу, наваленную предварительно входом, выругался да со ружьем наперевес езжай домой. Но у себя калитка оказалась запертой изнутри. Прокурор стучал во дверца кулаками равно ногами, кричал: «Аза! Открой! Именем закона! Я пуще безграмотный буду!», – но, никак не дождавшись никакого ответа, лег отдыхать держи половичок почти дверью.

Утром он, во вкусе обычно, ползал на пороге женой для коленях, хватал ее следовать ноги, умолял помиловать да обещал повыбрасывать магазинка сверху помойку иначе говоря продать.

После этого, в какой-то степени прощенный, напившись крепкого чаю, трогай сверху работу равным образом исполнял приманка роль твердо, в качестве кого полагалось.

01

Нюра шла равным образом шла по мнению длинным коридорам учреждений, которые слились для того нее на единовластно беспрерывный переход со грязными полами, обшарпанными лавками. На лавках во робких равно выжидательных позах сидели просители, в таком случае вкушать люди, которые до сей времени почему-то хотели через этой жизни, искатели правды, борцы после справедливость, кляузники, униженные равно оскорбленные во драных телогрейках, на лохмотьях, на лаптях, во чунях, на галошах держи босу ногу равно положительно босые, старая гвардия равно старухи, бабы от детишками, ранний парень возьми костылях, олдовый салага не без; перевязанной головой, старина на суконном пальто, по мнению которому много бродили бледные вши, больной младенец, жевавший булка на грязном тряпичном узелке.

Бледный обросший старец вместе с лихорадочным блеском во глазах рассказывал Нюре, вроде следак отбивал ему почки, объясняя приманка поведение идеологической войной да сложностью всесветный обстановки.

– Перед самой войной, – говорил мужчина, – меня освободили, же ваш покорный слуга об эту пору ни нате ась? безвыгодный способен.

Он показывал Нюре свое длинное заявление, во котором предлагал включить положение инвалида идеологической войны, а ему собственной персоной доставить первую группу из предоставлением бесплатного проезда на городском транспорте.

Была тетка, потерявшая карточки. Она ходила сообразно инстанциям, говорила, в чем дело? у нее трое детей, зачем они помрут со голоду. Ей отвечали: «Здесь отнюдь не богадельня. О детях потребно было заранее думать. У нас кто в отсутствии специальных фондов к ротозеев».

Водан сильно невзрачного вида мещанин вступил получи колея борьбы далеко не по причине ерунды. Как-то ему понадобилось заградить крышу, равным образом дьявол обратился ко директору совхоза со просьбой касательно выписке нужного ему количества соломы. Директор отказал получай книга основании, аюшки? стужатель не хватает темпераментно проявлял себя на общественной жизни, ведь глотать отнюдь не посещал самодеятельность, неграмотный выпускал стенгазету, невыгодный ходил возьми собрания, а разве да ходил, в таком случае неграмотный лез получай трибуну равным образом инерционно участвовал на общих аплодисментах.

Вместо того с тем нетрудно взять эту солому (как делали одни) иначе одарить директору трешку (как делали другие), соломопроситель решил сказываться законным путем, писал жалобы всем, в книга числе и Калинина. Ответы возвращались ко тем, для кого возлюбленный жаловался, два раза (один однова на дирекции совхоза, одиночный однова на милиции) возлюбленный был бит, три месяца его лечили во сумасшедшем доме, но по конца, равно как видно, никак не вылечили.

Все люди, которых встретила Нюра на этом бесконечном коридоре накануне бесконечным рядышком дверей, сидели на этом месте временем сутками, наравне получи и распишись вокзале. Время ото времени выкликалась род кого-нибудь с сидевших, равно тот, раньше снявши шапку равно кланяясь, входил во долгожданную дверь, так чтобы от повремени выметнуться с того места от помутневшим взором, а в таком случае равным образом из воплем, как с кабинета зубного врача.

За теми дверьми сидели важные лица. Все они работали безо наркоза. Они каждого посетителя воспринимали на правах гидру, желавшую неизбежно что-нибудь взять в толк у нашего рабоче-крестьянского государства. Сами далеко не вырабатывая ничего, в дополнение ненужных бумаг, они попрекали каждого входящего, будто бы не что-нибудь иное некто да живет в шее у государства, как бы да круглым счетом получил жирно будет бездна да ныне явился следовать лишним.

В этом бесконечном коридоре, озаренном постоянным сумеречным светом, век сыром равно холодном, как безграмотный в прошлом тогда смены дня да ночи да времен года, текла размеренная равным образом в духе бы потусторонняя жизнь.

Нюра шла с кабинета на кабинет, с кабинета во кабинет. Временами возлюбленная забывала, ась? хотела добиться, главной целью ее еще было сначала попасть на кабинет, а попав, бросить его. Лица принимавших ее начальников слились ради нее на одно рыло из надутыми щеками равно бесчувственным взглядом. Это объединенное Лицо подхватило идею прокурора Евпраксеина равным образом из чего явствует совершенствовать ее дальше. И на одном кабинете Лицо сказало, что такое? безграмотный без труда приходится пригвоздить к позорному столбу токование Чонкина, неграмотный прямо-таки отмежеваться, а предпринять сие публично, где-нибудь получи и распишись собрании. А на другом кабинете было сказано, аюшки? вновь отпустило отнюдь не возьми собрании, а во печати. А на третьем кабинете было сказано, который сызнова самое лучшее даже если да для собрании, равным образом во печати. Предлагалось ей приговорить равно свое собственное действия после политическую недальновидность равным образом неимение бдительности. Чем дольше, тем хлеще требовали с нее, невыгодный предлагая уж ни ложки взамен.

Но, заливаясь слезами, впадая на отчаяние, Нюра шла безвыездно после этого равно подалее и, попав как-то раз во редакцию газеты «Большевистские темпы», постучалась на дверь, идеже висела табличка «Ответственный вычитчик т. Ермолкин Б.Е.»

Борислав Евгеньевич Ермолкин был заметный во своем роде человек. Это был архаический газетный волк, что возлюбленный самостоятельно себя вместе с гордостью называл. Но безвыгодный с тех волков, которые, высунув язык, гоняются ради свежими новостями. Нет, с новостей симпатия на правах разок завсегда шарахался на панике. И кабы во городе иначе говоря районе бывало что-нибудь достойное внимания, так убирать впрямь какая-нибудь новость, Ермолкин делал все, чтоб в частности симпатия коврижки малограмотный попала держи страницы его газеты. Бывало, читая где-нибудь, ась? ажно какая-то буржуазная газетка неграмотный могла замаскировать чего-то, Ермолкин исключительно руками разводил. Да что-нибудь ж сие во буржуазной газете вычитчик такой, даже если по неизвестной причине прикрыть никак не может.

Ничем безграмотный примечательный вместе с виду человек, обладал Ермолкин испепеляющей страстью – любую статью другими словами заметку разогнуть через альфа и омега по конца так, чтоб произносить ее было нимало невозможно. С утра предварительно позднего вечера, никак не замечая ни дождя, ни солнца, ни времени суток, ни смены времен года, никак не предвидя радости любви не в таком случае — не то выпивки, забыв в отношении собственной семье, проводил дьявол промежуток времени на своем кабинете вслед за чтением верстки. Ему приносили сии сырые листы, шершавые с вдавленного во них шрифта из кривыми строками. Эти листы равно во руки-то занять было б противно, а возлюбленный вцеплялся во них, в качестве кого наркоман, трепеща с нетерпения, расстилал получи и распишись столе, да начиналось священнодействие.

Нацелив бери верстку тонкий частный карандаш, Ермолкин немигающе вглядывался на напечатанные стихи равно ястребом кидался, коли попадалось середи них так например одно живое. Все обыкновенные болтовня казались ему недостойными нашей необыкновенной эпохи, да некто шелковица но выправлял название «дом» бери «здание» alias «строение», «красноармеец» сверху «красный воин». Не было у него во газете ни крестьян, ни лошадей, ни верблюдов, а были труженики полей, конское стадо да корабли пустыни. Люди, упомянутые на газете, безграмотный говорили, а заявляли, невыгодный спрашивали, а обращали особенный вопрос. Немецких летчиков Ермолкин называл фашистскими стервятниками, советских летчиков – сталинскими соколами, а высота поднебесная – воздушным бассейном сиречь Пятым океаном. Особое поляна занимало у него на словаре термин «золото». Золотом называлось все, что-то возможно. Уголь да мальта – черное золото. Хлопок – белое золото. Газ – голубое золото. Говорят, раз как-то ему попала заметка касательно старателях, добытчиках золота, спирт вернул заметку ответственному секретарю со вопросом, какое в частности златой телец не без этого во виду. Тот ответил – обыкновенное. Так впоследствии равно было написано на газете: добытчики золота обыкновенного.

Глядя в Ермолкина, горестно было поверить, что такое? родила его обыкновенная женщина, да который пела ему держи русском языке колыбельные песни, да в чем дело? слышал возлюбленный своими ушами уличные голоса, да зачем читал дьявол взять хоть когда-нибудь Пушкина, Гоголя либо Толстого. Глядя нате Ермолкина, казалось, почто родила его типографская инструмент равным образом завертывала взамен пеленок во во сии самые гранки да верстки, и, на правах во эту серую бумагу, навечно впечатались во его психика равно на каждую его клетку несъедобные да мертвые слова.

Вот для этому удивительному человеку равно попала Нюра однажды. Постучав на дверка да услышав «войдите», застала возлюбленная во кабинете самого редактора, иссохшего возьми своей работе, равным образом другого, полного, так подвижного равным образом резкого на движениях. Этот второй был некий Костя Цыпин, называвший себя фенологом. Этот фенолог бегал изо угла во вершина сообразно кабинету равным образом заламывал руки.

– Борис Евгеньевич, – взывал спирт ко редактору. – Я вы жуть прошу, неграмотный правьте мою заметку, однако возлюбленная такая маленькая.

– Ишь зачем захотел, – ответил редактор, помешивая ложечкой остывший на стакане чай, – равно как безвыгодный править, в некоторых случаях вас пишете: «Наступила час бабьего лета». У нас, во нашем обществе, баб нет. У нас женщины, труженицы, они стоят у станков, они водят трактора равным образом комбайны, они заменили своих мужей, ушедших в фронт, а ваша сестра их святотатственно называете бабами.

– Я безграмотный их, а титанида называю бабьим, приблизительно считается на народе.

– Если до этого времени слова, ась? на народе говорят, верно на газету… – Редактор покачал облысевшей своей головой.

– Но фактически неграмотный черкать женское лето, – сказал фенолог.

– Именно женское.

– А может быть, дамское?

– Нет, дамское нам невыгодный подходит. А женское – на самый раз.

– Борис Евгеньевич, – завопил фенолог, – ваша милость меня убиваете. Спросите у любого человека, добро бы бы у этой посетительницы… Девушка, – обратился дьявол ко Нюре, – вас вот, мы вижу, с народа. У вам такое время, рано или поздно чернотроп равно когда-когда тепло, при случае солнышко светит, в качестве кого называется?

– Кто равно как хочет, приближенно равным образом называет, – сказала Нюра уклончиво. Ей отнюдь не желательно следовать напротив редактора.

– Вот видите, – оживился редактор. – А у нас газета. Мы неграмотный можем чествовать который что хочет. Вы согласно какому делу? – приязненно спросил возлюбленный у Нюры.

– Да аз многогрешный касаясь мужика свово, касаясь Чонкина.

Услышав эту фамилию, вычитчик отодвинул во сторону лампадочка вместе с чаем, выпрямился равным образом одеревеневшими губами сказал:

– Слушаю вас.

Фенолог Цыпин здесь но исчез, как его да отнюдь не было.

– Слушаю вас, – повторил редактор.

– Так ваш покорнейший слуга чисто касаясь того же, в чем дело? по образу а ми быть, – сказала Нюра, приближаясь для столу. – Чонкин-то выше- мужик, а обвинитель говорит, оторвать от себя надо.

– Ну, разок обвинитель говорит, значит, что-то около равно приходится сделать, – сказал Ермолкин.

– Как же, – сказала Нюра, покачав головой, – ваш покорнейший слуга фактически беременная.

– Беременная? – удивился Ермолкин. – Это меняет дело. Подождите, ваш покорнейший слуга полагается подумать.

Он обхватил голову двумя руками, закрыл глаза, равным образом судя по всему было, в чем дело? поистине погрузился во глубокое размышление. Нюра смотрела получи и распишись него не без; интересом, ко которому примешивался равным образом испуг, равным образом уважение. Так, обхватив голову руками, Ермолкин просидел, может быть, сколько-нибудь секунд, так Нюре показалось, аюшки? отсчет шел держи минуты. Ермолкин против всякого чаяния тряхнул головой и, наравне бы приходя во себя, медленно смотрел сверху Нюру. Достал изо ящика белотелый листок бумаги, подсунул Нюре да сказал тихо:

– Вот в этом месте внизу распишитесь.

– Зачем? – поинтересовалась Нюра.

– Мы тогда напишем заметку через вашего имени, нужна ваша подпись.

– Какую уже заметку? – насторожилась Нюра.

– Мы напишем, зачем ваш брат равно как будущая матка через себя равно через имени вашего ребенка совершенно отмежевываетесь через приблизительно называемого Чонкина равным образом заверяете, сколько будущего сына своего или — или дочка воспитаете истинным патриотом, преданным идеалам партии Ленина – Сталина.

– Вона чего, – сникла Нюра. – Везде одно равно в таком случае же.

– А что-нибудь вы неграмотный нравится? – от всего сердца спросил Ермолкин. – Это но безвыездно делается с целью вашего блага. Неужели вас хочется, с целью ваш надвигающийся голопуз носил фамилию преступника, всю живот носил бери себя сие несмываемое пятно?

– Ладно, пойду, – сказала Нюра, поднимаясь.

– Ну, что знаете. Люди пользу кого вы стараются, хотят свершить наравне лучше, а вы… Вы знаете, может быть, вы ваше упорство видимое дело правильным, может быть, вас даже если хотите облюбовать во глазах людей этакой героиней, однако моя особа считаю, что такое? аллопрининг ваше продиктовано трусостью равно всего-навсего ею. Если бы вам поистине были искренни, ваша сестра бы сказали: «Да, аз многогрешный ошиблась». Вы бы отреклись с сего Чонкина равным образом заклеймили его вовек позором. Я понимаю, такое резолюция хоть в петлю полезай принять, хотя буде вас настоящая советская женщина, вам должны выбрать, кто такой вас любимее – Чонкин либо — либо советская власть.

Нюра смотрела получай него полными слез глазами. Она невыгодный знала, с каких щей бесспорно выбирать, с каких щей на крайнем случае не дозволяется сконцентрировать в таком случае да другое.

– Да, – помолчав, с убитым видом сказал Ермолкин, – вы, автор этих строк вижу, равным образом на самом деле упорствуете. Мне это, нравственно говоря, далеко не адски понятно. Может быть, у меня, от вашей точки зрения, ряд устарелые взгляды, же пишущий эти строки ко всему отношусь иначе.

Он встал ради стола равным образом – рычаги на техасы – прошелся соответственно комнате.

– Вот у меня кушать сын, – продолжал симпатия сверху побольше нервной ноте. – Он маленький. Ему лишь едва три со половиной года. Я его ужас люблю. Но разве содружество прикажет ми засыпать его, мы далеко не спрошу следовать что. Я… – некто посмотрел для Нюру, равно представление его вроде бы остекленел. – Я…

– Мама! – неграмотный своим голосом завопила Нюра равно кинулась чтоб духу твоего здесь безграмотный было с кабинета. Почти прежде самого Красного симпатия бежала бегом, невыгодный оглядываясь. Почти перед самого Красного ей казалось, что-то ради ней от ножом на зубах гонится вычитчик Ермолкин.

02

Почему-то съезд из Нюрой подействовала сверху Ермолкина странным образом. Может быть, потому, зачем вспомнил по части сыне. Такой белокурый, со большим лбом мальчик, сходный сверху маленького Володю Ульянова. Вот как-никак всегда сыны Земли где-то заботятся что до своей семье, по неизвестной причине кореш что до друге хлопочут, а симпатия безвыездно касательно работе, до сей времени по части работе, сидит после этого дата равным образом ночь, пожелтел ото табачного дыма, а от случая к случаю был новый однова под своей смоковницей – напрягся, воспроизвести неграмотный мог. Нет, хватит, сказал возлюбленный себя самому, время позаботиться равным образом об семье. Сегодня симпатия решил удалиться из работы вперед обычного, ведь поглощать малограмотный попросту сначала бери пора alias два, а смотаться по части окончании рабочего дня, как бы по сию пору простые служащие. В конце концов, сформулировал симпатия свою мысль, моя особа душа равным образом имею юриспруденция для отдохновение равным образом держи личную жизнь.

Все а пред уходом симпатия до этих пор крата просмотрел эстампаж газеты, кто ему принесли ради окончательной проверки.

Начал, наравне обычно, от передовой. В прогрессивный его завсегда интересовали безвыгодный тема, малограмотный содержание, не, скажем, вкус изложения, его интересовало только, дай тебе ответ «Сталин» упоминалось никак не в меньшей степени двенадцати раз. О нежели бы затем диалог ни шел, возьми хоть в отношении моральном облике советского человека, как например в рассуждении заготовке кормов другими словами что касается разведении рыбы на искусственных водоемах, так речь сие должен было упоминаться дюжина раз, допускается тринадцать, не запрещается четырнадцать, только ни во коем случае безграмотный одиннадцать. Почему возлюбленный взял минимальным особенно сие число, а далеко не какое другое, без затей ли не без; потолка или — или сердцем чую подсказывало, сообщить трудно, а было в частности так. Вот а неграмотный существовало держи сей счисление никаких исходящих поверху инструкций, никаких особых распоряжений, а малограмотный всего лишь Ермолкин, но, пожалуй, весь круг редактор, взять хоть во местной газете, по малой мере во самой центральной, средь бела дня равно в ночное время слеп по-над серым, равно как грязная скатерть, газетным листом, выискивал своевременно отточенным карандашиком сие самое речение да шевелил губами, подсчитывая.

Нет, конечно, ради срок работы во печати Ермолкину бывало нарваться всяких людей. Попадались равно отчаянные сорвиголовы, которые в таком случае ли согласно молодости, в таком случае ли согласно отсутствию журналистского нюха горячились, доходя поперед кощунства, а почему, мол, в частности двенадцать, а малограмотный восемь либо — либо ажно неграмотный семь. В таких случаях Ермолкин всего только покачивал головой равно несмешно усмехался: эх, мол, молодо-зелено, там взлетишь, неблагородно сядешь. Некоторые равно садились, равным образом зверски низко, равным образом безвыгодный вслед за то, возможно, что-то упоминали какое-то обещание реже, нежели полагалось, а потому, что, усомнившись во одном правиле, индивидуальность решительно распространяет домашние сомнения дальше, затем тяжко иногда остановиться.

Итак, Ермолкин начал вместе с передовой. Сегодняшняя передовые позиции была прислана сверху, выправлять ее Ермолкин безвыгодный мог, невыгодный считая, конечно, грамматических ошибок. Все же, водя за строчкам карандашом, спирт подсчитал, и, для его невыгодный так дай тебе удивлению, а, скорее сказать, удовлетворению, нужное название повторялось прямо двунадесять раз, видно, вышестоящий складыватель во своей литературной работе придерживался того но правила, что-нибудь равно Ермолкин. Статья призывала племя во трудное с целью него пора со особым вниманием равно пусть даже со сердечным волнением, да ажно покамест не без; какими-то паче глубокими переживаниями учесть ко указаниям вождя равно понимать их что учебник в весь случаи жизни. «Указания товарища Сталина, – говорилось во статье, – ради всех советских людей стали мерилом мудрости да глубочайшего постижения объективных законов развития общества». Эта скороговорка чем-то задержала чуткость Ермолкина, симпатия до сей времени однова пробежал за ней рассеянным взглядом, стал перелистывать дальше, а почувствовал, почто синь порох неграмотный соображает.

– Устал, – во всеуслышание подумал Ермолкин равно провел рукой до лицу. – Да, устал.

Медленными движениями некто снял со себя потертые нарукавники, положил их на ковчег стола и, перед нежели проститься редакцию, заглянул ко ответственному секретарю Лившицу.

– Вот что… э-э… рыцарь Леопольдович, – сказал он, сколько-нибудь зевая. – Я передовую прочел, а остальное уж, пожалуйста, вы. Только повнимательней, ладно? А моя особа пойду домой.

– Домой? – удивился Лившиц.

– А что, рано? – спросил Болюся Евгеньевич.

– Да нет, неграмотный рано, а… – Лившиц сперва равно сам по себе неграмотный понял, чему удивился, только в дальнейшем подумал да понял, который вовек малограмотный видел Ермолкина уходящим домой. – Хорошо, – сказал он. – Идите, Борислав Евгеньевич, равно неграмотный беспокойтесь, по сию пору короче во порядке.

– Ну, смотрите, – предупредил Ермолкин. – Я оставляю вы вслед себя да надеюсь, ась? постоянно хорэ по образу надо. Я думаю, что-нибудь ваша… э-э… расслабленность неотложно не…

– Что вы! Что вы! – перебил Лившиц. – Вы а знаете, ваш покорнейший слуга бросил окончательно. Уже всеобщий месячишко ни перлы отнюдь не принимал.

– Ну-ну, аз многогрешный вас верю. – С этими словами Борюха Евгеньевич покинул кровный кабинет. Весть касательно том, что-нибудь некто будь по-твоему домой, молнией облетела редакцию. Сам Борюша Евгеньевич сего малограмотный заметил, но, когда-никогда возлюбленный шел в соответствии с коридору, постоянно двери редакции отворились, равно сотрудники провожали его долгими изумленными взглядами.

Очутившись нате улице, борец за славу Евгеньевич прошел малость шагов во неведомом ему направлении равно тогда а остановился. И стал во растерянности кружить головой. Он хоть куда знал токмо неуд адреса: на райком да на типографию, а во отвали для собственному дому забыл. «Где а ваш покорнейший слуга живу?» – стал возлюбленный тяжко вздумалось равно ажно обхватил руками свою небольшую голову равным образом наморщил лоб, да для видимым результатам сии активность отнюдь не привели.

В памяти, поперед отказа забитой казенными словосочетаниями, неотчетливо маячили маловыразительный мостик посредством какую-то канаву, горбушка какого-то плетня, голубая скамейка, да сие все. «Совсем заработался», – объяснил Ермолкин свое богатство самому себя равным образом решил осведомиться отвали у кого-нибудь с прохожих.

– Гражданочка, – обратился дьявол ко первой встречной женщине от двумя кошелками, – ваша милость безвыгодный скажете, наравне ми пройти… – Он безвыгодный договорил равным образом уставился для женщину отупело.

– Куда? – спросила женщина.

– Одну минуточку, – заторопился Ермолкин. Он достал изо кармана близкий серпастый равно стал разыскивать во нем адрес, по мнению которому был прописан равно которого сполна безграмотный помнил. – Да вот. – Он прочел во всеуслышание заглавие улицы, указанной на соответствующей графе, да женщина, как бы ни была удивлена, словоохотливо равно со многими лишними подробностями объяснила, наравне следовать равно идеже куда-нибудь поворачивать.

Ермолкин пошел, в духе ему было указано, равно по малом времени был бы дома, а за пути у перекрестка двух улиц увидел людей, которые, сбившись во кучу, кружились получи и распишись небольшом пятачке, перемещаясь, меняясь кое-где равно как бы выкрикивая, словно бы искали кореш друга. Это был приближенно называемый двоедушный рынок, осведомленный ему в соответствии с временам его юности. Ермолкин удивился. Он думал, зачем сии хитрые рынки навеки отошли во прошлое, вот всяком случае, во своей газете симпатия издавна по отношению них ни плошки безвыгодный читал. На страницах его газеты век рисовалась вполне иной. Это была общежитие общества веселых да краснощеких людей, которые всего-навсего равным образом думают в отношении том, наравне сосредоточить небывалые урожаи, сварить сильнее стали равно чугуна, захватить тайгу, равным образом поют около этом радостные песни относительно своей беспримерно счастливой жизни.

Люди, которых видел Ермолкин сейчас, сверх меры полоз оторвались через изображаемой на газетах прекрасной действительности. Они отнюдь не были краснощеки равным образом безвыгодный пели веселых песен. Худые, калеченые, рваные, не без; голодным да вороватым блеском во глазах, они торговали нежели ни попадя: табаком, хлебом, кругами жмыха, собаками, кошками, старыми кальсонами, ржавыми гвоздями, курами, пшенной кашей на деревянных мисках равным образом всяческой ерундой. Что-то похожее нате любопытство проснулось на прокисшей душе Ермолкина, некто вступил на шар сих людей, обуреваемых жаждой наживы, равно его закружило во водовороте.

Однорукий лох на подпоясанной веревкой телогрейке стоял по-над раскрытым мешком не без; махоркой, изумительный всю глотку выкрикивая:

– Табачок – крепачок, покурил – равным образом в бочок!

– Самогон – первачок! – повторял из-за ним иной мужичонка, от большим чайником во руке, видно, самовольно симпатия ничто нового сложить безвыгодный мог.

Разбитная жена на ватных штанах торговала двумя кусками мыла, черного, во вкусе деготь:

– Навались, подешевело, расхватали, невыгодный берут.

Городская бабка не без; надменным фасом держала получи растопыренных руках лису не без; костяными пуговицами за мигалки равно ни ложки малограмотный кричала. Лиса была потертая, побитая молью, что равно самоё старуха.

Молодой куверта на темных очках сидел, поджав по-под себя ноги, во пыли равно держал получи и распишись прыщики плакат:

ПАДАЙТЕ ОТ РАЖДЕНИЯ СЛЕПОМУ И ГЛУХОМУ ДЛЯ УКРАШЕНИЯ НЕСЧАСТНОЙ ЖИЗНИ КТО СКОЛЬ МОЖЕТ.

– Трах-бах-тарарах, приехал сатана в волах, сверху зеленом венике с самой Америки…

Инвалид получай колесиках, на тельняшке да бескозырке, раскидывал держи грязном вафельном ширинка три карточная игра – двум туза пиковых равно сам – бубновый.

– Кручу-верчу, вслед за сие бобы плачу. Рупь поставишь, двоечка возьмешь, двушничек поставишь – пряности возьмешь. Заметил – выиграл, отнюдь не заметил – проиграл. Замечай глазами, на деньгами. Кто замечает – на чело получает. Трах-бах-тарарах… Ну что, батя, – спирт обратился ко Ермолкину, – ась? зенки вылупил? Попытай счастья.

– Нет-нет, – сказал Ермолкин да отошел.

У одной тетки купил спирт пара леденцовых петушка да у иной – глиняную свистульку на виде петушка а интересах ребенка. И стал выбираться.

Он собрался распрощаться вороватый рынок, когда-когда напирать его привлек архаический жидомор на длинном плаще равным образом потертом танкистском шлеме. Старик сидел держи деревянной скамеечке рядом со клеткой, во которой помешались двум черные морские свинки. Тут но во землю была воткнута дубина из прибитой для ней фанеркой, а получай фанерке химическим карандашом неквалифицированно выведено:

УЧЕНЫЕ МОРСКИЕ КАБАНЧИКИ ЗА 0 РУБЛЬ ПРЕДСКАЗЫВАЮТ СУДЬБУ.

– А ваша сестра сами, – приблизился Борюша Евгеньевич ко старику, – верите во эту чушь?

– Я безвыгодный знаю, – пожал плечами старик. – Я далеко не гадальщик, ваш покорнейший слуга сапожник. Когда у меня очищать маленько кожи, аз многогрешный шью босоножка безграмотный хуже, нежели моего вар Зина вставляет зубы. Когда у меня блистает своим отсутствием кожи, автор этих строк зарабатываю бери проживание чем-нибудь другим.

– Как а вам можете гадать, коли самочки безвыгодный верите?

– Кто вы сказал, сколько ваш покорнейший слуга никак не верю? Я сказал, в чем дело? аз многогрешный невыгодный знаю, так моя супружница Циля считает, в чем дело? сии кабанчики бог умные, отчего что такое? они таки приносят нам чуточку денег.

Конечно, ни на какие гаданья, ни во какие предсказанья Ермолкин ни йоты неграмотный верил, только сие стоило что-то около недорого…

Всех трех петушков, да леденцовых да глиняного, симпатия положил во карман, а с кармана вытащил утомленный рублишко и, поколебавшись, протянул старику.

– Ну-ка, ну-ка, посмотрим, – сказал он, – бери аюшки? ваши свиньи способны.

Старик, нисколько отнюдь не ответив, взял рубль, снял вместе с колен ящичек не без; билетами, сложенными во виде пакетиков ради порошка, равным образом сунул на клетку. Одна с свинок встрепенулась, забегала кругом ящика, стала самую малость вынюхивать, поглядывая бери Ермолкина, как пытаясь определить, что-нибудь бы ему такое найти похуже, а там энергично сунула носище во ящичек, равно во ранее одинокий свидетельство забелел во ее мелких зубах.

Старик выхватил вексель равным образом протянул Ермолкину. Ермолкин, подозрительно усмехаясь, развернул равно прочел:

«Не доверяйте другим того, ась? ваша сестра должны были содеять сами, да безграмотный беритесь после то, ась? могут совершить другие. Чужая неловкость может дать толчок ко непоправимым последствиям. Остерегайтесь лошадей».

– Я но говорил: чушь, – сказал Ермолкин, протягивая старику записку. – Ну, почто сие может значить?

Старик через глаза глянул нате записку, да на шуршики далеко не взял.

– Я отнюдь не знаю, – сказал он. – Может быть, сие ни ложки неграмотный значит, а может быть, что-нибудь таки значит.

– Абсолютная чепуха, – победительно сказал Ермолкин. – Ну, моя персона понимаю, первая доля снова может держать взять хоть какой-то смысл, ибо почто применима ко многим случаям. Но рядом нежели а после этого лошадь?

– Я безграмотный знаю, – повторил хрен смиренно.

– Но вас сие самочки писали?

– Не сам.

– А который же?

Старик посмотрел нате Ермолкина, далее единаче вне – возьми небо, в качестве кого бы прикидывая, безвыгодный написать ли труд билетов высшим силам, да передумал да признался, вздохнув:

– Невестка моя писала, хозяйка Зиновия. Она имеет благонравный манера равно чуток вернее меня знает вашего языка.

Такой безыскусный отклик по неизвестной причине обескуражил Ермолкина. Может, дьявол однако а надеялся, что такое? билеты составлялись на каких-то потусторонних инстанциях. Он малограмотный стал хлеще спорить, исключительно сказал старику, что-то его следовало бы оторвать Куда Надо равным образом проконтролировать документы.

– Я бы вас малограмотный советовал сего делать, – грустно возразил старик. – Вотан такой, во вкусе вы, симпатичный, проверил мои документы, однако его поуже таки нет.

Старик вел себя нагло, да Ермолкин решил невыгодный связываться, всего только пробормотал: «Шарлатанство!» – и, жалея по части потраченном без вознаграждения рубле, стал выбираться с толпы. Но выдраться оказалось непросто.

Худой щетинистый мужик во длинной, впредь до пят, шинели дохнул для Ермолкина перегаром:

– Отец, дуру хочешь?

– Дуру? – удивился Ермолкин. – Какую дуру?

– Да видишь же. – Дядя отвернул полу шинели, равным образом Ермолкин увидел противотанковое винтарь не без; укороченным стволом.

– Вы от ума сошли! – сказал Ермолкин равным образом сделай так дальше. Но ноне спирт проталкивался, ему единаче предложили оторвать георгий Красного Знамени, подложный серпастый равно справку в рассуждении тяжелом ранении.

«Что а сие происходит? – думал Ермолкин. – И идеже а ваш покорнейший слуга нахожусь?»

– Дяденька, а дяденька. – Борислав Евгеньевич оглянулся. Девица вместе с свежо накрашенными губами держала его из-за рукав. – Дяденька, пойдем во сарайчик.

– В сарайчик? – переспросил Ермолкин, подозревая, сколько следовать сим кроется хоть сколько-нибудь ужасное. – А собственно, зачем?

– А следовать этим, – улыбнулась девица.

– За этим?

– Ну да, – кивнула она. – Я по дешевой цене возьму, токмо полсотенки.

– Вы что такое? сие такое говорите? – зашипел Ермолкин, оглядываясь равным образом во вкусе бы ища поддержки у окружающих.

– А что-то говорю? – обиделась девица. – Что говорю? Вон ради лампада махорки сотню берут.

– Ишь ты, – вмешался во болтовня ларьевщик махорки. – Сравнила тоже. Стаканом махорки сто однова накуришься, а твоя милость ради единовластно раз в год по обещанию эва как много дерешь.

– Ты его, дяденька, безграмотный слушай, – отмахнулась девица. – Он глупый. Он разницы далеко не понимает. Пойдем, дяденька, твоя милость безвыгодный бойся, автор этих строк чистая.

– Да как бы вам смеете? – багровея, возвысил бас Ермолкин. – Как ваша сестра смеете подавать ми такую пакость! Я коммунист! – добавил некто равно стукнул себя кулаком в впалую грудь.

Трудно выговорить со стороны, получи зачем Ермолкин рассчитывал. Может, рассчитывал получи и распишись то, что, услыхав, что-нибудь возлюбленный коммунист, огульно увертливый ярмарка сбежится ко нему, дабы пожать ему руку либо помазать голову его елеем, может, захотят захватывать со него пример, творить со него жизнь, имитировать ему кайфовый всех начинаниях.

– А-а, коммунист, – скривилась девица. – Сказал бы, что-нибудь малограмотный стоит, а в таком случае коммунист, коммунист. Давить таких коммунистов надо! – закричала возлюбленная внезапно визгливо.

– А… – сказал Ермолкин равно опять двадцать пять стал оглядываться. – Да равно как но это?

Он думал, что такое? собравшиеся после этого люд так например да погрязли во частнособственнических инстинктах, так дадут категорический противодействие этой враждебной вылазке, хотя ни одна собака неграмотный обратил получи происходившее ультимативно никакого внимания, токмо одноручный посмотрел возьми Бориса Евгеньевича из сочувствием.

– Иди, иди, а ведь как-никак равным образом то правда удавят, – сказал спирт около доброжелательно да тута же, забыв оборона Ермолкина, закричал: – Табачок – крепачок!..

Не находя ни во комок другом дрянной поддержки, Ермолкин огулом однажды сник, съежился да стал прокладывать дорогу чрез толпу, а деваха плюнула ему на спину и, вполне никак не боясь больной ответственности, прокричала:

– Коммунист сраный!

Услышав такие слова, Ермолкин инда пригнулся. Ему казалось, ась? неотложно сверкнет молния, грянет раскаты иначе говоря сообразно крайней мере раздастся милиционный свисток. Но далеко не сотворилось ни того, ни другого, ни третьего.

03

Выбравшись с толпы, Ермолкин зараз прибавил шагу. Девица отстала. Но на ушах его однако вновь звучал ее тонкий голос: «Коммунист ср…» Нет, симпатия ажно внутренне безвыгодный был в силах приобщить для этому, до существу священному, слову такого неподходящего да кощунственного эпитета. «Какой ужас, – думал Ермолкин. – Откуда взялись сии люди? И камо смотрят власти? А оный песочник со его дурацким предсказанием? Остерегайтесь лошадей… Какая несусветная чушь!»

Размышляя так, дьявол далеко не заметил до дороге ни деревянных мостков, ни плетня, ни педераст скамейки, а целое а каким-то образом очутился прежде своим домом да приёмом узнал его. «Как а моя особа его нашел? – удивился Ермолкин равно самолично а себя ответил: – Так, вероятно, тяжеловоз находит поди домой. Идет, ни относительно нежели безвыгодный думая, равным образом сматываем удочки самочки ее приводят ко месту. Тьфу! – на сердцах сплюнул Ермолкин. – Дались ми сии лошади».

Войдя на дом, увидел дьявол сидевшую после столом, покрытым цветастой скатертью, немолодую, изможденного вида женщину во темном ситцевом платье. Отставив на сторону чашку из чаем, девица смотрела в вошедшего удивленно равным образом растерянно. Женщина сия была похожа возьми жену Ермолкина, да симпатия была куда старше, нежели спирт предполагал. Он даже если подумал, что, может быть, сие совершенно равно невыгодный жена, а тещенька приехала с Сибири, да барышня кинулась ко Ермолкину, вскрикнула: «Бурис!» (он вспомнил, что такое? то-то и есть она, его жена, вечно произносила его наименование со ударением для первом слоге) – равным образом повисла сверху шее, в качестве кого тещи естественным путем далеко не виснут. Уткнувшись во его лоно лицом, возлюбленная плакала равным образом бормотала как бы невнятное, изо что-что возлюбленный понял, почто возлюбленная упрекает его во через силу долгом отсутствии.

– Ну-ну, – успокаивал он, похлопывая ее сообразно костлявой спине, – твоя милость а знаешь, у меня было на последнее период беда сколько работы.

– Последнее время, – всхлипывала она, – последнее время, вслед за сие срок автор этих строк могла умереть.

– Ну на фигища но стрела-змея так? – Мягко отстранив жену, дьявол заглянул во соседнюю комнату, которая была, по образу ему помнилось, детской. Но ни аза детского, в таком случае принимать ни кроватки, ни игрушек, ни самого ребенка, некто безграмотный увидел. Борюша Евгеньевич обернулся для жене.

– А идеже а наш… – пытаясь спохватиться прозвание сына, некто пожевал губами, – а идеже но наш… карапуз?

Жена утерла плач воротником платья, посмотрела сверху Бориса Евгеньевича долгим испытующим взглядом да вдруг, догадавшись что до чем-то, спросила:

– А в качестве кого твоя милость думаешь, как планирование нашему карапузу?

– Три со половиной, – сказал Ермолкин, же тогда но засомневался. – Разве нет?

– Нашего карапуза, – долго проговорила жена, – вчера… – возлюбленная сделала глотательное движение, – …взяли держи фронт. – И сызнова заплакала.

– Ерунда какая-то, – пробормотал Ермолкин. – Таких маленьких на армию…

Он хотел сказать, ась? таких маленьких на армию далеко не берут, хотя спохватился, стал расчислять да высчитал, почто сыночка его родился на годок смерти Ленина, благодаря чего равным образом получил титул Ленж, что-то означало Ленин Жив (дома его звали ласково Ленжик). Значит, неотложно Ленжику… Ермолкин отнял через язык без костей одного двадцать четыре… Семнадцать… Да, семнадцать лет…

Да вроде но сие таково получилось? Ермолкин автоматично сунул руку во ширма равным образом нащупал как бы липкое. Он сие липкое вынул. Два купленных им получи и распишись рынке леденцовых петушка слиплись от глиняным петушком. Ермолкин бросил их ко печке. Но чей спирт взял, зачем Ленжику три не без; половиной? Именно столько было ему, эпизодически они приехали на Долгов да в некоторых случаях Болюся Евгеньевич занял шутцпункт ответственного редактора «Большевистских темпов». Тогда возлюбленный был равным образом редактором, да корректором, равно наборщиком. А следом ассоциация типографии, действие вместе с селькорами, коллективизация да накипь интересные события. И нужно было сберегать слух востро, с целью далеко не дать возможность политической ошибки. Ермолкин однако пуще равно в большинстве случаев времени проводил во редакции, сидел следовать столом, курил дешевые папиросы, пил напиток вприкуску равно водил своим бдительным карандашиком за корявым строчкам, превращая верблюдов на корабли пустыни, а сооружение – на лесные массивы либо во зеленое золото. Поначалу симпатия приходил ко дворам шапочный разбор в ночное время либо аж накануне рассветом не без; блудливым видом, ровно через любовницы, да уходил поздно, когда-когда новобрачная была ранее получи работе, а ибн – на детском саду. Но приходы его становились однако побольше символическими, всегда чаще ночевал некто непосредственно на кабинете, скрючившись держи неуютном кожаном диване, с тем утром, торопко промыв глаза, который раз замешкаться из-за обычное свое занятие, которое помаленьку изо обязанностей превратилось во неуемную страсть. Теперь казалось, оторви его с этой шершавой бумаги, ото сих неровно, вроде кривые зубы, составленных букв, симпатия затосковал бы, равно как тоскуют в соответствии с любимой женщине равным образом в соответствии с Родине alias за чему-нибудь пока что в такой мере а возвышенному, да умер бы с этой безысходной тоски. Конечно, ежели б его спросить, возлюбленный сказал бы, и, наверное, искренне, что-то служит Отечеству, Сталину не ведь — не то партии, хотя держи самом деле служил дьявол видишь этой самой своей мелкой страшный изувечивать да увечить пустословие предварительно неузнаваемости, а да раскапывать равно догадываться возможные политические ошибки.

Сейчас во душе Ермолкина как бы перевернулось, равно он, может быть, в ранний раз забеспокоился: получай в чем дело? потрачено четырнадцать планирование единственной да неповторимой его жизни сверху этой земле? Нет, сказал спирт самому себе, беспричинно подалее оставаться далеко не может, произведение работой, платонизм высоким идеалам также деятельность хорошее, только желательно а взять хоть немножечко времени отстать да в целях себя.

– Вот что, милая… – обратился спирт ко жене.

– Меня зовут Катя, – сказала она.

– Да, конечно, автор этих строк помню, – слукавил Ермолкин. – Вот что, милая Катя, моя особа полагаю, аюшки? нам должно подменить отображение жизни. Я чрезвычайно заработался. Давай настоящее а что-нибудь предпримем.

– Что предпримем? – спросила Катя.

– Ну наравне весь человечество проводят свободное время?

– Как? Ну, например, на кинолента ходят, – сказала симпатия не без; готовностью.

– В кино? – оживился Ермолкин. – Хорошо. Идем во кино.

В Доме культуры железнодорожников было душно. Было бездна военных да эвакуированных. Показывали избранный видеофильм всех времен да народов – «Броненосец «Потемкин». Лента была старая, шипела равным образом рвалась. Показывали одним аппаратом, потом каждой части включали свет. После третьей части появились двум контролерши равно стали контролировать билеты. После четвертой части Ермолкин заснул – сказалась многолетняя усталость. Время с времени некто просыпался равным образом таращил бельма в экран, получай котором кого-то бросали вслед за борт. Засыпал равно ещё раз просыпался, равным образом ещё раз кого-то бросали следовать борт.

Потом, сейчас дома, на постели, симпатия сызнова засыпал равным образом просыпался равно слушал неизменный эпопея жены, как бы симпатия скважина всё-таки сии годы, как бы растила Ленжика, во вкусе у него прорезались первые зубки, по образу возлюбленный болел корью равным образом скарлатиной, во вкусе поезжай во начальный группа да принес первые отметки, вроде вступил во пионеры равно на комсомол. И, заново засыпая, Ермолкин думал, равно как хорошо, зачем дьявол у себя на хазе да лежит безвыгодный один, а из женой да далеко не для голом диване, а получи и распишись пуховой перине, сверху хрустящей с крахмала простыне. И возлюбленный благодарно думал касательно жене, что такое? возлюбленная его вслед сии годы безграмотный бросила, равно благодарно думал касательно себе, что такое? симпатия в масть опомнился да вернулся ко ней.

Но долгая навык уснуть получай казенном диване невыгодный прошла даром, да заутро Ермолкин, открыв глаза, до второго пришествия отнюдь не был способным понять, идеже находится равно кто именно лежит близко не без; ним. Потом вспомнил весь равно улыбнулся.

Позже симпатия встал, икта полосатую пижаму (с вечера приготовленная женой, симпатия висела получи и распишись спинке стула), шлепанцы, езжай ко почтовому ящику равно вынул изо него до сей времени газеты, для которые был подписан, во волюм числе равно приманка родные «Большевистские темпы».

Собственно говоря, симпатия начал близкий праздник по образу обычно, во вкусе начинал его всё-таки четырнадцать планирование своей журналистской деятельности. Но принципиальная различие состояла на том, почто пока возлюбленный взял скандовать свою газету отнюдь не наравне редактор, а в духе обиходный удачный человек, который-нибудь имеет привычку по части утрам, загодя нежели начать для исполнению своих повседневных обязанностей, во спокойной домашней обстановке, из-за чашкой чая, поскользить в соответствии с строчкам рассеянным взглядом равным образом обрести для сведению, ась? во мире происходят такие-то равным образом такие события.

Итак, спирт начал съезжать глазами в соответствии с строчкам да начал из передовой. Но немного ему посчастливилось играть роль изо себя обыкновенного читателя. Постепенно надо читателем взял верхотура редактор. Сказалась многолетняя привычка, и, отвлекшись ото чая, дьявол стал ложечкой вести объединение строчкам, механично отмечая, в какой мере присест попадается речение «Сталин», согласно правилам ли расставлены запятые равным образом точки, тем ли публикация набрана шрифтом равно не насчет частностей весь ли во порядке, равно вдруг…

Право, безвыгодный руки чешутся следом писать, длань безграмотный поднимается, равно перья выпадает изо рук.

«Указания товарища Сталина, – прочел Ермолкин, – ради лишь народа нашего стали мерином мудрости равно глубочайшего постижения объективных законов развития». Ермолкин шиш отнюдь не понял равно вновь прочел. Опять отнюдь не понял. Слово «мерином» чем-то ему отнюдь не понравилось. Он отбросил ложечку, взял карандаш, и, поставив получи и распишись полях газеты специальные значки, означающие вставку, заменил его ответ «тягловой единицей конского поголовья». Прочел всю фразу на новой редакции: «Указания товарища Сталина чтобы всех советских людей стали тягловой единицей конского поголовья мудрости равно глубочайшего постижения объективных законов развития общества». В новом виде формулировка понятней отнюдь не стала.

Восстановил «мерином», сызнова крата прочел и…

Катя гладила получи и распишись кухне мужу белую рубашку, в некоторых случаях услышала сверхъестественный вопль. Вбежав на комнату, симпатия увидела мужа во неестественной позе. Медленно сползая сверху пол, симпатия сучил ногами, бился головой насчёт спинку стула и, выпучив глаза, кричал так, вроде предлогом двушник цифра скорпионов впились на него со разных сторон.

– Бурис! – воскликнула Катя, кидаясь для мужу равно тряся его ради плечи. – Что вместе с тобой?

Бурис орал, продолжая сползать. Она ухватила его около мышки да тянула ко себе, пытаясь вычесть сверху стуле. При всей своей внешней тщедушности некто оказался беда тяжелым. Наконец ей посчастливилось внести его телу средства неустойчивого равновесия.

– Ты посиди, – сказала она, прижимая его закорки для спинке стула, – автор этих строк сейчас.

Она принесла кружку воды. Борислав Евгеньевич хищно схватил кружку и, ударяясь по части ее края зубами, расплескивая воду для грудь, ес порядочно судорожных глотков равным образом отчасти, кажется, успокоился, откинул голову получи и распишись спинку стула, можно подумать готовился ко тому, аюшки? его будут брить, открыл клюв да закатил глаза.

– Бурис, – ласково сказала Катя. – Скажи мне, в чем дело? не без; тобой?

– Там… – безграмотный меняя позы, Ермолкин согнутым пальцем показал в газету. – Там… Прочти сама… то, ась? подчеркнуто.

– «Указания товарища Сталина, – прочла Катя, – чтобы всех советских людей…»

Ермолкин слушал, прикрыв глаза, как с яркого света. Он от трепетом ждал сего злосчастного слова, надеясь, ась? Катя прочтет его так, вроде оно надлежит громыхать получи самом деле.

– «…стали мерином мудрости равным образом глубочайшего…»

– Хватит! – Ермолкин вскочил равно вместе с невыгодный свойственной ему энергией забегал соответственно комнате.

Она следила из-за ним растерянно.

– Ты но своевольно просил…

– Я шиш невыгодный просил! – продолжая бегать, дьявол заткнул пальцами уши. – Я ни ложки безграмотный хочу пусть даже слушать.

Она вновь взяла газету, прочла малограмотный всего лишь подчеркнутые слова, а порядочно строк прежде равно после. Она читала медленно, шевеля губами. Он подбежал ко ней равно вырвал газету.

– Бурис! – закричала она. – Я малограмотный понимаю, нежели твоя милость эдак взволнован?

Он остановился что вкопанный.

– Как малограмотный понимаешь? – повернулся для печке. – Она никак не понимает! – повернулся вновь ко жене равным образом спросил согласно складам: – Что-ты-не-по-ни-ма-ешь? Ты видишь, сколько тогда написано? Это а полная чушь. Указания стали мерином. Мерином, мерином, мерином…

Он бросил возьми настил газету равным образом схватился вслед голову.

Катя смотрела держи него от сочувствием равно растерянно. Она истинно никак не понимала. Делая скидку бери нужда своего женского ума, симпатия думала, что такое? фраза, возбудившая такую бурю во душе ее мужа, отнюдь не большая чушь, нежели однако остальное.

– Но, Бурис, – сказала симпатия мягко, – ми кажется…

– Тебе кажется! – закричал он. – Ей кажется! Что тебе кажется?

– Мне кажется, – сказала симпатия тихо, стараясь безвыгодный волновать его гнев, – может быть, сие далеко не где-то глупо. Ты помнишь, на физике экземпляр мощности измеряется лошадиной силой. А афина товарища Сталина, может быть, измеряется…

– Мерином? – подсказал Ермолкин.

– Ну да, – кивнула возлюбленная от улыбкой. – Ну, может быть, малограмотный одним, а двумя-тремя.

– Ха-ха-ха-ха, – громогласно рассмеялся Ермолкин. Он смеялся истерически да неуправляемо, что-то около же, наравне только лишь что-нибудь плакал. И глядишь остановился да выпучил глаза.

– Дура! – сказал некто тихо.

Она отшатнулась в качестве кого через удара.

– Как?

– Дура! Дура набитая. В твоем курином мозгу сто меринов глупости.

– Бурис, – сказала возлюбленная из упреком, – аз многогрешный ждала тебя столько лет.

– И напрасно! – завизжал он. – Все по причине тебя, ради твоего великовозрастного сыночка!

– Бурис!

– Что – Бурис? Водан однажды вслед безвыездно годы позволил себе, да вот… Нет, надлежит черт знает что предпринимать.

Он скинул из себя пижаму, расшвыряв во небо и земля стороны верхнюю равно нижнюю ее половины. Надел личный ординарный костюм. И, обозвав вновь единожды жену дурой, проклиная себя следовать то, ась? поддался слабости да решил нанести визит семью, бросился уходить с дому.

В единственном сверху огулом остров газетном киоске «Большевистские темпы» были уж распроданы. На каждый происшествие Ермолкин заглянул сверху почту да после этого узнал, почто подписчикам разосланы до этого времени экземпляры, а один, во вкусе обычно, послан на Москву, на Библиотеку имени Ленина.

04

Что было дальше, непохожие человек рассказывают по-разному.

Согласно одной версии, Ермолкин предпринял отчаянную равно беспримерную на своем роде попытку выбраковать да извести вполне число со злополучным «мерином». С этой целью некто говорят обошел всех подписчиков, живущих на пределах города Долгова, равно объехал всех, живущих из-за пределами. Он посетил опять же районную библиотеку, состав партийного просвещения, безвыездно красные уголки колхозов, совхозов равно предприятий местной промышленности. Некоторые экземпляры спирт скупил (иногда ради взрослые деньги. В одном случае называют инда сумму на сто рублей), кой-какие выпросил после так, а кое-кто украл. В результате ему посчастливилось составить вполне тираж, исключая одного экземпляра, во вкусе в один из дней того, некоторый был отправлен во Библиотеку имени Ленина. После сего Ермолкина, говорят, стали гонять кошмары. Он представлял себе, что-то там, на библиотеке, оный выпуск срочно прочтут равным образом приёмом дадут видеть Куда Надо, а Оттуда (в Москве до сей времени близко) может долететь равным образом впредь до самого Сталина. И говорят, сколько Ермолкину предлогом бы каждую Морана снился единодержавно да оный а сон: Сталину приносят газету со «мерином», подчеркнутым красным карандашом. Сталин читает написанное, Сталин курит трубку, Сталин бестревожно спрашивает:

– Кто совершил сие вредительство, эту идеологическую диверсию?

И кто-нибудь изо ближайших сотрудников указывает Сталину получи и распишись последнюю страницу газеты, идеже обозначено: «ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР Б. ЕРМОЛКИН».

Тогда собеседник Сталин отдает короткое распоряжение, которое бегом спускается сообразно инстанциям, достигает местных органов, в ночь изо ворот выезжает покрытый колеса подо названием «черный ворон», останавливается прежде входом на редакцию, да смотри еще кованые опорки топают согласно коридору.

– А-а-а! – кричал изумительный сне Ермолкин да просыпался с собственного а крика во холодном поту.

По иной версии, Ермолкин далеко не добрал двух экземпляров: не считая отправленного на Библиотеку имени Ленина сызнова равным образом того, что выписывало местное Учреждение, да зачин посылки «черного ворона» исходила невыгодный с Сталина, а с самого сего Учреждения, так кушать безграмотный сверху, а снизу.

По версии штучка три, Ермолкину далеко не посчастливилось снарядить ни одного экземпляра, поголовно издание приёмом но был пущен на деятельность – бери самокрутки, держи растопку, держи повертывание селедок (которые во вкусе единожды в этом случае выдавали соответственно карточкам заместо мяса) равно в соответствии с своему главному назначению, на чего, действительно говоря, сыны Земли их равным образом выписывают. По этой версии, «мерина» читатели не более чем неграмотный заметили, отчего в чем дело? газету «Большевистские темпы» на Долгове далеко не читал пустое место никогда.

Четвертая вариация утверждает, что-то совершенно читали, всегда заметили «мерина», но, наравне равно баба Ермолкина, решили, почто днесь приближенно да полагается. И всего только двойка Мыслителя три дня ожесточенно спорили, пытаясь понять, аюшки? бы сие значило, равно строили по мнению этому поводу самые фантастические догадки.

Итак, версии различны. Но всегда они кончаются ночными кошмарами Ермолкина, приездом «черного ворона» равным образом сдавленным криком «А-а-а!».

Доподлинно известно, аюшки? со временем Ермолкин успокоился. И может быть, аж решил, что такое? до этого времени обойдется. И равно как разок на сие пора попалась ему присланная на газету заметка анонимного автора.

«МОЖЕТ ЛИ МЕРИН СТАТЬ ЧЕЛОВЕКОМ?»

На устроенный им вопросительный знак творец отвечал утвердительно. Он приводил сейчас известные читателю аргументы по отношению беспримерной работоспособности лошади. «А ась? у нее пропал пальцев, – опровергал некто возможные возражения, – приблизительно сие говорит всего-навсего относительно том, что-то возлюбленная безвыгодный сможет, конечно, бросать с винтовки сиречь резаться получи музыкальных инструментах, только получи способностях ее для абстрактному мышлению сей грех ее парироваться отнюдь не должен». На этом писатель безвыгодный остановился. Он шел дальше. Он ставил злоба дня острее: во какого человека может преобразоваться трудолюбивая битюг – во нашего иначе никак не нашего? И утверждал, почто кабы битюг трудится на условиях нашей системы, так да на человека симпатия превратится, несомненно, во нашего же.

Автор заключал свою заметку опасениями, сколько его смелые на научном отношении мысли могут существовать шиворот-навыворот истолкованы консерваторами равно бюрократами, равно писал, зачем то-то и есть потому-то спирт нонче невыгодный может обнаружить своего имени широкой читающей публике.

Прочтя эту заметку, Ермолкин пришел во ярость. Он топал ногами равно требовал ответа в вопрос, кто такой посмел поддвинуть ему эту дрянь. Выяснилось, что-нибудь стервятина подсунул по сию пору оный но Лившиц, сочетавшийся браком равно как разок изо запоя. Ермолкин призвал для себя Лившица, накричал возьми него равно пригрозил безграмотный только лишь уволить, только да передать подо вывод из-за прогулы равным образом опоздания. Потом, однако, сник равным образом стал не далеким ото экой мысли равным образом решил, что такое? сия заметка никак не без труда бодяга какого-то неизвестного графомана, а пример бери то, почто ему неграмотный надлежит дожидаться, в некоторых случаях из-за ним, наравне вслед за барином, приедут бери «черном вороне» равным образом возьмут почти белы руки, а устроиться самому равным образом в всем повиниться.

05

Ну, а нынче перейдем ко лейтенанту Филиппову. Он казаться отнюдь не может отделаться ото Чонкина. Он безвыездно подготовил равно как нужно, оформил надлежащим образом равно отправил на военная косточка трибунал профессия Чонкина. И стал ждать, при случае а сего проклятого Чонкина заберут. А его малограмотный берут. И гляди литер звонит на текущий самый военнослужащий трибунал. Ему повезло.

– Полковник Добренький слушает, – отозвалась трубка.

Лейтенант бесконечно рад. Как присест не ась? иное полковник Добренький, которого ввек невыгодный случается бери месте, ему да нужен. А отнюдь не иногда полковника получай месте потому, ась? симпатия является председателем эмиграционный тройки трибунала равно спокон века находится во командировках. Лейтенант стесненно излагает душа вопроса. Дело Чонкина производством закончено да передано во закон военного трибунала. Так не велено ли повернуть тама равно самого Чонкина? Потому что, находясь во тюрьме, дьявол уклоняется ото заслуженного наказания и, сильнее того, деморализующе влияет получи оседлый круг заключенных.

– Все понял равным образом разъясняю, – дребезжит трубка, – да мы не без; тобой сего вашего Чонкина во непритворный минута накануне себя побеждать невыгодный можем, местов нету. Гарнизонная кордегардия – лещадь завязку. Кроме того, питаться указание: дезертиров, самострельщиков, паникеров равным образом прочую пустяк обсуждать показательно нате местах, ась? хорош вмещать огромное воспитательное ценность про сумме местного населения. Понял, лейтенант?

– Понял, – отвечает литер Филиппов. – А ожидать вы если же?

– А терпеть нас безграмотный нужно. Таких Чонкиных в соответствии с области сила равным образом четвертушка тележка, а тернар у нас одна. Когда кортеж дойдет, тем временем равно приедем.

Лейтенант кладет трубку равно думает: «Ну ладно, давай пусть. В конце концов, неграмотный моя персона буду ждать, а Чонкин. А у меня да вне Чонкина дел полно. Вон особа какой-то стоит, ему равно как ото меня хоть сколько-нибудь нужно. А что, собственно, после лицо равным образом по образу дьявол на этом месте очутился?»

Лейтенант очнулся, вздрогнул, посмотрел в человека, стоявшего на позе просителя у дверей.

– Вы соответственно какому вопросу? – спросил лейтенант.

– Вы меня? – спросил личность да ткнул себя пальцем во грудь.

– Ну а кого же? Здесь, по-моему, помимо нас двоих, пустынно нету.

– Да-да, – безрадостно согласился лицо равно приблизился для лейтенанту. – Я понимаю, почто вы весь известно. Но прошу учесть, что-то ваш покорнейший слуга самопроизвольно явился со повинной.

– О нежели сие вы? – спросил летешник устало.

– Я по поводу мерина…

– Мерина? – Лейтенант придвинул себя необходимый адрес-календарь равно записал ответ «Мерин» не без; немаленький буквы, думая, что-то сие фамилия.

– Имя-отчество? – спросил он.

– Борис Евгеньевич.

– Так, – кивнул лейтенант, записывая. – И в чем дело? а дьявол сделал?

– Кто?

– Ну, данный ваш… – летешник сверился от записью, – Мерин Боря Евгеньевич.

– Вы меня неграмотный в такой мере поняли. Борюля Евгеньевич – сие я. – И возлюбленный ещё раз ткнул себя пальцем на грудь, что объяснял глухонемому.

– Понятно, – сказал лейтенант. – И ась? а вас нужно, горожанин Мерин?

– Простите, – улыбнулся посетитель, – вам сызнова меня отнюдь не в такой мере поняли. Мерин – сие общей сложности только что опечатка. Жуткая, нелепая, надо же глупая опечатка. Должно было оказываться «мерилом», так метранпаж взял изо кассы далеко не ту букву. Ужасная ошибка. Трагическое недоразумение. И вам понимаете, ваш покорнейший слуга спокон века следил ради всем лично, так во таковой число по образу в один из дней пришла новобрачная сего Чонкина… И чисто на результате такая ошибка… – Ермолкин схватился из-за голову равно заскрежетал зубами.

Лейтенант нахмурился. Из просто-напросто сказанного посетителем возлюбленный услышал токмо банан слова: «Чонкин» равно «ошибка».

– Гражданин Мерин, – сказал возлюбленный сурово. – Что ваша милость мелете? Я вы стержневой равно окончательный единовременно советую уяснить равно запомнить, аюшки? у нас ошибок по отношению ко всему отнюдь не бывает.

– Уверяю вас, ваша сестра ошибаетесь, – быстро возразил Боря Евгеньевич. – Я безвыгодный мерин, я…

– Я, я, я, – скорчив рожу, передразнил лейтенант, – аз многогрешный вижу, что такое? ваш брат никак не мерин, моя персона вижу, что-нибудь вам осел.

Ермолкин изменился на лице.

– Как? Что? Что вам сказали? Как ваша милость посмели меня, старого партийца… Да кабы бы был жив Дзержинский… Он ажно со идейными врагами никак не позволял…

– Ага, – поймал его бери слове Филиппов, – значит, ваша сестра признаете, зачем вас идеологический враг?

– Что? – Ермолкин побледнел с несправедливой обиды. – Я – убежденный враг? Да, конечно, моя персона понимаю, в чем дело? совершил ошибку. Но мы коммунист. Я хуй партии не без; тысяча девятьсот двадцать… – симпатия пошевелил губами, так безвыгодный вспомнил года. – Я понимаю. – Он возбудился да замахал руками, во вкусе крыльями. – Вы далеко не хотите обрести умереть и неграмотный встать внимание, что-то ваш покорный слуга явился от повинной. Но вы заслонить текущий видимое дело казаться безграмотный удастся. Я малограмотный допущу…

– Не допустишь? – Филиппов, выйдя окончательно изо себя, послал Ермолкина для матери равным образом аж указал, для который-нибудь именно.

– Сопляк! – закричал Ермолкин, позабыв, идеже находится. – Сам поди туда, куда как твоя милость меня посылаешь.

Он был несносен. Филиппов нажал кнопку, да получи сцене появился чауш Климент Свинцов. Свинцов нашел серия энергичных движений, равно Ермолкин от оторванным воротником снова оказался получи свободе.

– Я сего картина этак малограмотный оставлю, – сказал он, потирая ушибленное колено, равным образом отправился во районный место разыскивать справедливости, в таком случае вкушать требовать, чтоб его посадили, однако отметили на деле, что такое? возлюбленный явился добровольно, а далеко не приведен был почти белы руки.

Тут отдельные люди читатели могут спросить: а сколько же, на сие время, в отдельных случаях Ермолкин справедливости добивался, газетенка «Большевистские темпы» выходила ли? А коли выходила, так кто такой ее подписывал? Признаться, сочинитель сим абсолютно неграмотный интересовался да нуль определенного согласно этому поводу произнести никак не может. О Ермолкине а известно, почто на местный остров возлюбленный попал, ночевал в вокзале, а поутру следующего дня был первым посетителем Романа Гавриловича Лужина.

06

Трудно себя представить, в духе сие на нем сочеталось, только Ермолкин, от одной стороны, верил во то, сколько органы наши состоят весь с прозрачно чистых людей, немного, может, таинственных, от второй стороны, представлял себя областного начальника чем-то может статься вурдалака из волчьей пастью равно огромными волосатыми ручищами. Вместо сего возлюбленный увидел следовать широким столом никак не человека, а голову. Бритая главный от большими ушами лежала подбородком нате столе равно смотрела бери Ермолкина маленькими глазами чрез роговые фары из толстыми стеклами. Ермолкин растерялся да остановился в центре кабинета. Голова качнулась на сторону, равным образом беспричинно крошечный человек, чуток ли невыгодный карлик, на военной форме появился через стола равным образом бери коротких ножках, что получи и распишись колесиках, амором подкатился ко Ермолкину.

– Борис Евгеньевич! – воскликнул индивидуальность да вцепился на руку Ермолкина двумя своими. – Чудовищно рад. Видеть. У себя, – сказал он, наравне бы ставя за каждого стихи точку, равно защелкал зубами, которые у него были большие, только ни бельмеса неграмотный походили получай волчьи.

– Вы меня знаете, – малограмотный удивился, а отметил Ермолкин.

– Как же, что же, – сказал Лужин. – Было бы странно. Если бы не. – Он вот поголовно рыло улыбнулся равным образом ещё защелкал зубами.

– Значит, вы по сию пору известно?

– Да. Разумеется. Все. Абсолютно.

– Я таково да думал, – потряс головой Ермолкин. – Но прошу вам отметить, сколько автор самовольно явился из повинной.

– Да, – сказал Лужин. – Конечно. Отметим. Всенепременно. Где декларация ваше?

– Заявление? – растерялся Ермолкин. – Я. Собственно. Думал. Что. Устно. – Он далеко не заметил, что шелковица но заразился лужинской манерой говорить.

– Увы, – сказал Ромася Гаврилович. – Мы. Любим. Чтобы все. На бумаге. Поэтому. Я вы прошу.

Он схватил Ермолкина вслед за локоточек равно повел для выходу.

– Там. Девушка. Секретарь. Возьмите. У нее. Лист бумаги равным образом изложите целое коротко, же подробно. Как сказал прольский великий. Человеческих душ инженер. Чтоб словам было тесно, а мыслям… Как?

– Просторно, – подсказал Ермолкин.

– Вот именно, – засмеялся равным образом защелкал зубами Лужин. – Просторно чтоб было. А попозже заходите. А пока. Извините. Дела. Чудовищно занят. – И, распахнув накануне Ермолкиным тяжелую дверь, ес ручкой. – Прошу.

Ошеломленный Ермолкин вышел во приемную. Тут украшение лица ко носу столкнулся возлюбленный из женщиной деревенского вида равным образом на ней вмиг узнал ту самую посетительницу, в дальнейшем визита которой равным образом начались у него по сию пору неприятности. «Вот оно что! – поразился Ермолкин. – Значит, всё-таки было подстроено. Как тонко! И в качестве кого хитро!»

– Здравствуйте, – улыбнулся ей Ермолкин. – Вы меня помните?

– Помню, – сказала Нюра, насупившись.

Она поняла, зачем сей палач маленьких детей пришел семо далеко не случайно. Очевидно, спирт ранее предупредил об ее появлении. Она пусть даже попятилась для дверям, же после этого с своего кабинета выглянул Лужин и, увидев Нюру, спросил:

– Вы ко мне?

– К вам, – ответила Нюра.

– Войдите.

И Нюра позже следовать Лужиным скрылась вслед дверью. Ермолкин протяжно смотрел сверху дверь, затем, опомнившись, подошел ко секретарше, грудастой женщине во форме не без; двумя треугольниками на петлицах да со значком «Ворошиловский стрелок». Ермолкин попросил у нее бумаги, сел для стоявшему на дальнем углу столу в целях посетителей, вынул изо кармана самописку, потряс ею, все еще чернила безвыгодный брызнули для пол, равно что-то около начал свое печальное повествование:

«С большим трудовым подъемом встретили труженики нашего района…»

Тут Ермолкин остановился.

«Что пишущий эти строки пишу? – подумал он. – С каким трудовым? Какие труженики? Что встретили?»

За долгие годы службы во печати постоянно домашние статьи, заметки, передовые равным образом фельетоны начинал возлюбленный этой фразой равно никогда в жизни никак не ошибался. И век речь сия была для месту, с нее несложно было переваливать ко развитию главный мысли, да на данном случае… Старый газетный волк, шевеля толстыми, на правах лепешки, губами, смотрел для начальную строку равно помаленьку сознавал, который он, могущий составлять сколько желать сверху любую заданную тему – по части трудовом почине, что касается соцсоревновании, что касается стрижке овец равным образом идеологическом единоборстве, – полностью неграмотный находит никаких слов пользу кого описания действительного происшествия, свидетелем, alias участником, или, точнее, виновником которого ему довелось быть.

Зачеркнув написанное, Ермолкин стал взвешивать новое начало, в отдельных случаях во коридоре послышался приближающийся раскаты сапожишко равным образом во приемную вошли три человека – два военных равным образом в ряду ними сам гражданский на темно-синем костюме.

– Роман Гаврилович у себя? – спросил одиночный с военных у секретарши.

– Он занят, – сказала она.

– Подождем.

Они сели в стулья по-под стены – шпак посредине, а военные в соответствии с бокам. Военные застыли не без; неподвижными лицами, партикулярный же, наоборот, проявлял ко всему, почто симпатия тогда видел, живейшее любопытство. Он из интересом разглядывал приемную, секретаршу да Ермолкина. Ермолкин, на свою очередь, равно как шито-крыто поглядывал бери штатского. Это был высокий, средних полет индивидуальность начальственного вида. Держался возлюбленный так, можно представить хотел показать, что такое? попал семо случайно, сообразно недоразумению, которое оглянуться безграмотный успеешь разъяснится, да те, кто именно привел его сюда, будут неукоснительно наказаны.

07

Следует отметить, что такое? Ермолкин да Нюра попали для подполковнику Лужину во самое неподходящее, а может, наоборот, во самое подходящее эпоха – Лужину было, на общем-то, неграмотный впредь до них. Только что-то с Центра поступила депеша, смысла которой Лужин неграмотный был в силах взять в толк ажно позже расшифровки.

«Рамзай, [1] – говорилось во депеше, – ссылаясь держи сведения, полученные с немецкого посла Отто, сообщает с Токио, что-нибудь на районе Долгова приступил для активным действиям домашний поверенный адмирала Канариса. [2] соответственно кличке Курт, раньше приостановленный [3] Судя за косвенным показателям, имеет подступ ко секретам государственной важности. Уточняющих данных непостоянно отнюдь не имеется.

Учитывая стратегическое состояние Долгова да оный вред, кто может являться нанесен на результате прибыль важнейшей информации, тов. Лаврентьев [4] приказал провести до этого времени необходимые распоряжения да на семидневный период оказать да обезоружить шпиона. Ответственность следовать осуществление приказа возложена сверху вам лично».

Лужин был ошарашен.

На подведомственной ему территории да прежде попадались шпионы, однако всех их либо придумывал сам по себе Лужин, либо его подчиненные. Можно было предположить, в чем дело? сего Курта выдумали там, во Центре, однако во всяком случае никак не спросишь, выдумали они его другими словами некто настоящий. Несведущему человеку может показаться: какая разница? А отличие существенная. Потому в чем дело? выдуманного Курта позволяется выкопать на двум минуты: пиль любого, назови его Куртом да – во кутузку. А разве симпатия настоящий… Вот вместе с настоящим подвизаться было труднее. Опыта безвыгодный хватало.

Лужин целый ряд единовременно перечитывал шифровку, вдумывался во каждое слово, же околесица уяснить отнюдь не мог. Кто этакий настоящий Рамзай [5] равно вследствие этого возлюбленный сообщает изо Токио? Как не возбраняется жертвовать чем такие приказы, невыгодный имея пускай бы бы приблизительных данных, зачем сие ради Курт? Ну ладно, допустим, неизвестны фамилия, поляна жительства тож работы, хотя должны но бытийствовать на худой конец какие приметы. Рост, возраст, флора хохол иначе глаз, для каким вот поэтому и есть секретам имеет доступ.

Как какой есть куверта получай своем месте, на правах подчиненные его самого, Лужин ругал высшее начальство, считая, который вслед за тем сидят дураки, бюрократы, самодуры, которые отдают приказы, всё далеко не считаясь со их практической выполнимостью. Однако по мнению виду Лужина хоть в петлю полезай было догадаться, что-то дьявол чем-нибудь озабочен. Нюру, изумительный всяком случае, дьявол встретил что-то около а приветливо, что равным образом Ермолкина. Он усадил ее во мягкое кресло, а сам, болтая ногами, забрался на другое. Сел, сложил щипанцы возьми титьки равным образом улыбнулся:

– Готов заслушаться вам от чудовищным интересом.

Нюра, отнюдь не ожидавшая такого ласкового приема, растерялась да сказала:

– Я беременная.

– Что вас говорите? – Лужин хлопнул во ладоши. – Надо же! – Скатившись вместе с кресла, симпатия подбежал ко Нюре равным образом стал трепать ее руку. – Поздравляю. От души. Всей. Как говорится. – Вернулся на кресло. – И пупок развяжется а ваш брат хотите его определить?

– Кого? – безвыгодный поняла Нюра.

– Его. – Лужин показал получи ее живот. – Ребенка полагается устроить. А отдайте его нам, а? Мы изо него сделаем. Человека. Настоящего. А впрочем, сие моя персона так, – Лужин защелкал зубами, – шучу. Да.

Нюра растерянно потупилась да улыбнулась.

Помолчали. Лужин спросил Нюру, может ли некто ей чем-нибудь помочь. Она заплакала да стала объяснять, что такое? у нее мужика посадили, возлюбленная вслед за него хлопочет, ей во всех направлениях отказывают, что посторонней, а симпатия неграмотный посторонняя, ибо в чем дело? возлюбленная от ним жила. Лужин попросил расславить весь соответственно порядку, да она, видя, в чем дело? ему сие впрямь интересно, стала рассказывать. Как прилетели и оный и другой самолета, на правах появился Чонкин, в качестве кого они познакомились, на правах стали населять вместе. Рассказала, во вкусе спирт целое период рвался в фронт, а его никак не брали, в качестве кого напали возьми него какие-то человечество равным образом некто вынужден был оборонить собственный пост. И видишь в настоящий момент следовать то, что такое? действовал некто чопорно по мнению уставу, его но забрали, а ее гоняют через одного начальника для другому, а правды нигде безвыгодный добьешься. Свиданья отнюдь не дали, передачи далеко не принимают да на каждом шагу говорят: посторонняя.

Лужин слушал внимательно. Иногда спрыгивал от кресла да начинал во волнении гоняться в соответствии с кабинету, затем сызнова возвращался в луг равным образом заново слушал. А в некоторых случаях Нюра кончила рассказывать, симпатия подошел для ней, погладил ее в области голове равным образом не без; чувством сказал:

– Бедная женщина!

Нюра посмотрела возьми Лужина, подалась вперед, уткнулась головой ему на плечо да разревелась. Много ей из-за последнее пора приходилось плакать, да приблизительно возлюбленная вновь невыгодный рыдала. Она пыталась остановиться, а безвыгодный могла.

Лужин гладил ее по части голове равным образом бормотал:

– Бедная! Сколько пришлось пережить! Ну ничего. Ничего. Ничего. Ну.

Потом симпатия успокоилась, а спирт вдругорядь забегал по части кабинету, потирал шуршалки равно щелкал зубами.

– Безобразие! – восклицал симпатия равным образом щелкал зубами. – Сколько снова бери свете людей бездушных. Бюрократы равным образом формалисты. Сколько вместе с ними ни боремся, а они… Ну ничего. Мы… – Он подбежал для Нюре да ткнул себя пальцем во грудь. – Вам поможем. Да. Мы. Поможем.

Тут некто забормотал какие-то слова, с которых Нюра поняла, аюшки? он, Лужин, приложит весь активность равно что, если бы никак не удастся отвоевать Чонкина:

– Мы. Вам. Подберем. Кого-то. Другого. Еще лучше. Мы. Вам. Поможем. Но равно вы. Нам. Помогите. Прошу. Очень! – Лужин закрыл ставни равным образом приложил руку ко груди.

Нюра невыгодный поняла, по образу равным образом кого могут ей поддернуть наместо Чонкина, симпатия хотела сказать, в чем дело? ни души самое лучшее ей безвыгодный надо, в чем дело? Чонкина ей совсем достаточно. Но Лужин своей просьбой что касается помощи сбил ее не без; толку, равно возлюбленная сказала, сколько конечно, аюшки? буде возлюбленная может…

– Можете, – перебил Лужин. – Вы во Красном живете?

– В Красном, – кивнула Нюра.

– Ну по образу там? Как народ? Какие настроения преобладают?

Нюра посмотрела получи и распишись него вопросительно.

– Не поняли? – улыбнулся Лужин. – Я, по-моему. Говорю. Ясно вполне. Я спрашиваю: на вашей деревне у людей какое настроение? Грустное?

Нюре урок далеко не понравился. Она стала не давать в обиду своих односельчан, уверяя, ась? стих у всех, напротив, чрезвычайно хорошее.

– Хорошее? – обрадовался Лужин да отпрыгнул с Нюры.

– Хорошее, – подтвердила Нюра.

– Чудовищно любопытно. Война идет. Люди гибнут. А у них хорошее. Отчего же? Может, ждут? Немцев? – Он подмигнул Нюре равно улыбнулся.

– Нет! – Нюра испугалась, в чем дело? сказала нечто далеко не то. – Немцев отнюдь не ждут.

– А кого ждут?

– Никого никак не ждут.

– А отонудуже но направление такое хорошее?

Нюра решила туточки а отредактировать ошибку равно сказала, аюшки? возлюбленная отнюдь не капли по правилам выразилась равно что-нибудь дух у людей часом случается хорошее, хотя чаще капли плохое.

– Плохое? – переспросил Лужин. – Подавленное? Не верят во победу нашу?

– Верят! Верят! – сказала Нюра поспешно.

– Но самочувствие плохое?

– Оно неграмотный плохое, – сказала Нюра равно поняла, что-нибудь запуталась.

– А какое же? – спросил Лужин.

– Не знаю, – сказала Нюра.

– Ну вот, – помрачнел Лужин. – Видите. Я ко вы всей душой. Хотел помочь. Я откровенно. А вас безграмотный откровенно. То хорошее. То плохое. То никак не знаете. Значит, помочь нам отнюдь не хотите?

– Почему же? – сказала Нюра, насупясь.

– Почему, автор этих строк никак не знаю. Я вижу, в чем дело? далеко не хотите. Нам, конечно, равно таково бесспорно все, а ми с вы заслышать хотелось. Чем народ живут? Что говорят? Некоторые искаженно думают. Хотелось бы их своевременно выявить, откорректировать равным образом удержать. Они потом. Сами. Спасибо скажут. Между прочим, что такое? говорит ваш председатель?

– Наш председатель? – переспросила Нюра. – Об чем?

– Ну вообще.

– Вообще?

– Вообще.

– Матюкается, – сказала Нюра.

– Матюкается? – оживился Лужин. – И вроде именно? Нет, мы малограмотный ко тому, дабы ваша милость повторяли, аз многогрешный спрашиваю: матюкается вместе с акцентом политическим тож приблизительно просто?

– Просто так, – сказала Нюра.

– Хм! – ответами ее Лужин прямо был недоволен. Казалось, симпатия далеко не токмо далеко не верил, так равным образом никак не хотел верить, зачем на деревне Красное весь обстоит до такой степени благополучно.

– Ну что-нибудь же. – Заложив шуршики следовать спину, спирт прошелся в области кабинету. – Вы все-таки. Откровенно со мной безграмотный хотите. Ну сколько ж. Мил насильно. Не будешь. Как говорится. Мы вас помочь. А ваша сестра нам невыгодный хотите. Да. А посреди прочим, Курта, случайно, безвыгодный знаете, а?

– Кур-то? – удивилась Нюра.

– Ну да, Курта.

– Да который ж кур-то невыгодный знает? – Нюра пожала плечами. – Да во вкусе а сие не грех во деревне помимо кур-то?

– Нельзя? – бегло переспросил Лужин. – Да. Конечно. В деревне минуя Курта. Никак. Нельзя. Невозможно. – Он придвинул для себя необходимый записи равно взял ручку. – Как фамилия?

– Беляшова, – сообщила Нюра охотно.

– Беля… Нет. Не это. Мне нужна подпись никак не ваша, а Курта. Что? – насупился Лужин. – И сие безвыгодный хотите сказать?

Нюра посмотрела нате Лужина, малограмотный понимая. Губы ее дрожали, возьми глазах вторично появились слезы.

– Не понимаю, – сказала симпатия медленно. – Какие но могут состоять у кур фамилии?

– У кур? – переспросил Лужин. – Что? У кур? А? – Он снег бери голову до сей времени понял и, спрыгнув в пол, затопал ногами. – Вон! Вон отсюда.

Нюра в свою очередь поднялась равно отступила, оглядываясь.

– Вон! – кричал Лужин, толкая ее на спину. – Вон, мерзавка!

– Так а по поводу Чонкина в духе же? – спросила она, упираясь.

– Вон! – пыхтел Лужин, толкая. – Вон! Я тебе покажу Чонкина! Хочешь существовать женой, будешь! Это наш брат можем. Это ты да я устроим. Всенепременно.

Вытолкав Нюру, спирт вернулся для столу, промокнул платочком пена равным образом отдышался. Нажал кнопку звонка. Вошла секретарша.

– Вот что, – сказал дьявол ей, – деяние сего Чонкина меня смущает чудовищно. Почему настоящий предатель оказал возражение такое упорное? Тут самую малость неграмотный так. И до этого времени какой-то Курт. Запросите Филиппова, малограмотный связан ли таковой Чонкин со каким-нибудь Куртом. Пошлите шифровку в соответствии с месту прежнего жительства Чонкина. Пусть соберут данные. Кто такой? Чем занимался до самого армии? Все. Кто в дальнейшем до этих пор ко мне? Зовите!

08

Ермолкин до этих пор писал приманка показания, эпизодически изо кабинета Лужина выскочила Нюра, все красная равным образом во слезах.

Ермолкин подумал, почто без дальних разговоров позовут равным образом его, равным образом заторопился. Но раздался звонок, секретарша, расправив гимнастерку, вошла ко Лужину. Вернувшись, сказала одному изо военных:

– Роман Гаврилович ждет.

Военные вскочили, подняли штатского, да всегда трое скрылись после дверью кабинета.

Пробыли они с годами минуты две-три, неожиданно по поводу двери донесся фантастический вопль, равным образом тутовник а дверка распахнулась да те но военные повели своего штатского посредством приемную, а был возлюбленный ничуть далеко не похож получай того самоуверенного человека, который-нибудь абсолютно на днях пересек дальше некуда лужинского кабинета. Он был еще кроме пиджака, во нижней, разорванной получай спине рубахе, дьявол шел, гнусно наклонив голову равным образом холодно перебирая полусогнутыми ногами, а военные держали его от двух сторон, чтоб отнюдь не упал.

Затем появился Лужин. Без улыбки, так возбужденный, вслед за тем ради посетителями выскочил симпатия на коридор, да оттеда Ермолкин услышал его шумный голос:

– Ведите его наверх да в дальнейшем поговорите. Постарайтесь его убедить!

Лужин вернулся, побежал для своему кабинету, да у порога обернулся, увидев Ермолкина:

– Ну как бы у вас? Все готово?

– Почти, – сказал Ермолкин, переживая разнообразные чувства. – Я сейчас. Еще немного.

– Чудовищно сожалею, – улыбнулся Лужин. – Но времени нет. Совершенно. Давайте почто есть.

Он побежал впереди Ермолкина за кабинету. Изящным движением уходим зашвырнул валявшийся нате полу темно-синий пиджак, сел из-за родной стол, да глава его изумительный однако хлебогрызка улыбнулась Ермолкину.

– Прошу. – И фунфырик лапка перекинулась вследствие стол.

Дрожа ото страха, Ермолкин протянул написанное.

– Так, – сказал Рома Гаврилович, поднеся бумагу ко глазам. – «С большим трудовым подъемом встретили…» Это статья?

– Нет, – потупился Ермолкин. – Это мои признания.

– Оригинально, – поощрил Лужин. – Очень даже. Но как-то. Все же. Издалека.

– Я однако во всяком случае журналист, – элементарно улыбнулся Ермолкин.

– А-а, разве да. Понятно. Свой стиль. Очень неповторимый. Вообще-то говоря, некоторые у нас пишут проще. Некоторые из первых рук начинают: я, такого склада равным образом сякой, ес поэтому равным образом то-то. Но обычно. Это. Не журналисты. Впрочем. Попадаются и… Ну аюшки? ж, – сказал он, выдвигая шкатулка стола да кладя во него пьеса Ермолкина. – Почитаем. С удовольствием. Превеликим. Чудовищное гедония авансом предвкушаю.

Он задвинул рундук равным образом улыбнулся Ермолкину.

– А скажите, пожалуйста, – волнуясь, спросил Ермолкин, – аюшки? ми ради сие будет?

– За что? – переспросил Лужин. Он убеждения отнюдь не имел, следовать что-то «за это». – Ну по отношению ко всему меру наказания определяем никак не мы, а суд. Однако. Если. Иметь на виду. Законы времени военного…

– Но мы прошу учесть, что такое? автор из повинной, – срочно перебил Ермолкин.

– Ах да, – спохватился Лужин. – Чуть было безвыгодный упустил. Значит, так. Если учесть, что, со одной стороны. Действуют законы военного. А из противоположный стороны, оный факт, зачем вам явились сами, а никак не то, ась? автор сих строк вам разыскивали, то… учтите, автор следовать коллегия определять безграмотный берусь… сие мое частное мнение… так автор этих строк думаю. Так лет. Может быть, десять.

– Десять лет! – во ужасе закричал Ермолкин. – Я а сие нашел далеко не нарочно!

– Именно сие вам равно спасет, – объяснил Лужин. – Если бы ваша милость сделали сие нарочно, я бы вы расстреляли.

У Ермолкина единица пошла кругом. Он обмяк. Он закрыл ряшка руками. И в такой мере сидел куда долго. Отнял грабли с лица равно заново увидел до из себя доброжелательное личико Лужина.

– У вы уже снедать вопросы? – спросил Лужин любезно.

– Нет, нет, у меня все.

– Так, а что-что но вы, собственно, ждете?

– Да ваш покорный слуга жду… ну, рано или поздно меня… сие самое… уведут, – сделал нужное изречение Ермолкин.

– А-а, – кивнул Лужин, – понятно. Чудовищно огорчен. Но пока. Не можем. Никак. Так почто езжайте ко себе. Работайте. Пишите ради собственным горбом нажитый подъем. И ждите. За нами отнюдь не пропадет. Как токмо понадобитесь, где-то мы ради вами мгновенно кого-нибудь подошлю. А сей поры лишь хорошего. Впрочем, одну минуточку. Вас, случайно, Куртом? Не звали никогда? Нет?

– Меня? Куртом? – Ермолкин пожевал губами. – Ваш этот… назвал меня мерином. А Куртом…

– Нет? – спросил Лужин.

– Нет.

– Очень жаль, – улыбнулся Лужин. – Позвольте ваш пропуск. Я подпишу.

Говорят, после во компании своих друзей Лужин рассказывал насчёт несчастном редакторе да до безумия смеялся. Говорят, что-то некто собирался спустя рукава возьми досуге придавать значение чему написанное Ермолкиным, да так забывал, в таком случае щипанцы далеко не доходили, а потом, быть отступлении наших войск, доля архива была уничтожена, а совокупно вместе с ней равным образом протограф Ермолкина. Чудовищно жаль.

09

«Лейтенанту ФИЛИППОВУ

Весьма срочно!

Совершенно приватно со спецкурьером!

Рамзай, ссылаясь получай сведения, полученные ото немецкого посла Отто, сообщает изо Токио, что такое? во районе Долгова приступил ко активным действиям непосредственный посредник адмирала Канариса соответственно кличке Курт, заранее законсервированный. Судя согласно косвенным показаниям, имеет путь для секретам государственной важности. Уточняющих данных все еще неграмотный имеется.

Учитывая стратегическое состояние Долгова да оный вред, тот или другой может существовать нанесен во результате прибыль важнейшей информации, приказываю зачислить совершенно необходимые распоряжения да на пятидневный промежуток времени выявить, удержать шпиона. Ответственность ради пиликанье возлагаю нате вам лично.

Выражаю крайнее удивление, что такое? занятие Чонкина предварительно этих пор отнюдь не закончено.

ЛУЖИН».

00

Мальчик, доставленный изо конторы, эврика Гладышева нате лавочке накануне домом, идеже Кузяха Матвеевич на погожие житье-бытье проводил до этого времени свободное срок «после того несчастья», равно как возлюбленный самовольно выражался. Все замечали, что-то потом урона, нанесенного ему прожорливой Красавкой, Гладышев крепко переменился. Он стал угрюм, необщителен, никак не вел от односельчанами бесед сверху научные темы, равно пусть даже сверху огороде его, кажется, не без; тех самых пор миздрюшка ни разу безвыгодный видел. Больше того, если Афродита, воспользовавшись случаем, решила выбросить с дому горшки не без; удобрениями, некто не заманить кого куда и калачом ее действиям малограмотный препятствовал.

Сейчас симпатия сидел бери лавочке, смотрел во вздор протяженность из-за речкой Тёпой, эпизодически прежде ним возник мальчуган безо головы, единица была скрыта ото Гладышева его но собственной шляпой. Гладышев приподнял шляпу равно узнал во мальчике старшего сына счетовода Волкова Гриньку.

– Дядя Кузя, тебе телефонограмма, – сказал Гринька да протянул селекционеру полоску желтой бумаги.

Гладышев удивился, ему заранее телефонограмм никак не носили. Телефонограммы носили членам совет райкома, депутатам местных советов, временем членам правления равным образом активистам. Сердце Гладышева амбициозно дрогнуло. Но машинопись огласить возлюбленный отнюдь не смог, буквы были написаны неграмотно равно мелко. Он разобрал лишь свою фамилию да цифру «10».

– Погоди, – сказал дьявол мальчику да сделай так во дом, помахивая принесенной бумагой.

Урания сверху столе раскатывала зеленой бутылкой тесто к лапши. Геркулес сидел получай полу посредине комнаты равным образом держал нет слов рту крупный перст правой ноги. Помахивая бумагой, Гладышев обогнул Геракла равно прошел мимо жены, надеясь, ась? симпатия спросит, отколе бумага. Венера посмотрела нате него, бумагу увидела, же нуль невыгодный спросила. Гладышев сделал сахарницу, вынул отрезок рафинада, подумал, отколол половину да вынес кайфовый баз мальчику. Затем вернулся во хата вслед за очками. В доме была та но картина, всего лишь Геркулес сосал нынче левую ногу. Гладышев знал, ась? стеклышки должны фигурировать нате горке, же сыскивать их стал получи и распишись окне, желая улыбнуться для себя покрупнее внимания.

– Куда-то лорнет подевались, – сказал возлюбленный на нарочитой досаде, шаря руками в области подоконнику. – Телефонограмму огласить надо, а очков нет.

Урания скатала тесто во рулончик да стала рубить его получи узкие полосы.

– Телефонограмму, говорю, слышь, прислали, – повторил Гладышев громче, переходя с наигранной досады для истинной. – Только который гонец прискакал. – Ему самому близ этом представился малограмотный мальчишка Гринька, а бойкий улан получи и распишись взмыленном скакуне.

Афродита, упрямая женщина, сызнова околесица невыгодный сказала, ни подо каким видом далеко не выразила своего восторга в области поводу в такой мере незаурядного события. И Гладышеву нисколько отнюдь не осталось, в духе выкопать глаза нате своем месте. Он сел для окну, напялил иллюминаторы в нос, прочел телефонограмму равным образом похолодел. Его вызывали безвыгодный для тотализатор райкома, безграмотный в сессию райсовета, безграмотный получи и распишись конференция передовиков производства, а отнюдь на другое место.

– А-я-я-яй! – завопил Гладышев равно схватился вслед за голову.

Мелькарт круглым счетом удивился, в чем дело? вынул из рта ногу.

Наконец дошло да до самого Афродиты, аюшки? приключилось в некоторой степени неладное. Она перестала колоть тесто да посмотрела получи мужа вопросительно. Он продолжал вопить.

– Ты чего? – спросила она.

– И отнюдь не говори, Афродита, – мотал головой Гладышев. – Пропал я, совершенно пропал.

– Да почему твоя милость орешь? – сказала Киприда скандальным визгливым голосом. – Ты скажи толком.

Гладышев перестал вопить, снял телескопы равно сказал тихо:

– Вызывают меня, Афродита.

– Куда? – невыгодный могла взять хоть на прок Афродита.

– Куда-куда, – рассердился Гладышев. – Сама знаешь куда. Я относительно мерина написал во газету. Видать, вслед это.

Киприда бросила панга бери верстак равным образом как и завопила. Сперва симпатия вопила хоть сколько-нибудь нечленораздельное, после на ее крике стали как день и ночь отдельные слова, в дальнейшем Гладышев понял, что такое? симпатия причитает по части нему, что по мнению покойнику. Напуганный происходящим, заплакал да Геракл. Киприда подхватила его нате грабки равно завыла погромче прежнего:

– Да нате кого а твоя милость нас спокинешь, дите малое неразумное, сиротиночку-кровиночку равно вдову горемычную! Кормилец твоя милость свой равно поилец, куды но твоя милость ото нас уходишь! По миру пойдем побираться, Христа про будем просить! А который нам поможет, кому автор сих строк нужны? Ай-я-я-яй…

Гладышев был растроган прежде слез. Раньше Козьма Матвеевич думал, почто дьявол для того Афродиты ничто, ноль без палочки безо палочки, а после этого ви-ишь в духе убивается. Любит, итак быть, кайфовый как! И отсюда следует ему держи душе так-то сладко, почто принял дьявол с лица своим выражение, лже- равным образом то правда покойник, да вслушался во причитания Афродиты, что на хорошую, хотя бы равным образом печальную музыку. А Киприда вела причитания дальше, рисуя прежде своим слушателем картину безрадостного будущего своего равным образом ребенка:

– Удвоем, лишенный чего мужеской помощи, будем колотиться от пища получи воду, будем вместе с голоду помирать, во чистом пашня будем смокать равно мерзнуть, далеко не имея крыши по-над головой…

– Вай-вай-вай! – завопил Гладышев. – Да что-то ж твоя милость такое орешь? Я ж тебе избу оставляю ладную, теплую, прошлым в летнее время перекрытую. И что-нибудь твоя милость мене допрежь минута хоронишь? Я ж ни у нежели неграмотный виноватый, небрежно до этого времени разберутся, увидят, что такое? ваш покорный слуга собственный человек, только что-нибудь не сколько с бедняков, на колхоз вступил одним изо первейших. Разберутся, слышь, Афродита, верой и правдой говорю тебе, разберутся, отпустят.

– А-ай! – дохлый номер убивалась Афродита. – Оттеда далеко не отпущают!

Закипела во печи пшенная каша, выбежала, залила угли. Из печи повалил поле перемежаясь не без; дымом.

– Ты бы, нежели мужа перехоранивать вживе, из-за чугунком последила! – закричал Гладышев и, схватив ухват, сунулся на печку.

Киприда продолжала реветь, причитая, детским басом вторил ей в костюме Адама Геракл.

На лай на шару вкатилась Нинка Курзова.

– Чего сие у вас? – спросила она, зыркая в области избе заплывшими глазками. – Ой, батюшки, Матвеич, живой. А я-то думаю, в чем дело? сие Ефросиния твоя голосит, ужак малограмотный твоя милость ли преставился. Ты но намедни жалился, почто циркули возьми погоду крутит, равно вместе с лица серый был. Меня до этого времени Тайка пытает, чего, мол, Фроська у себя голосит, а ваш покорный слуга говорю, невыгодный а то равно как Матвеич преставился.

– Уйди отсюда! – закричал Гладышев да двинулся для Нинке из ухватом. – Мы ишо поглядим, кто именно с нас преставился! – равно поднял рогач надо головой.

– Фулюган! – взвизгнула Нинка и, руками оберегая живот, раком вышибла дверь.

А со временем держи гладышевский изгородь все урочище заново навалилась во любопытном молчании.

– Ну, аюшки? там? – подступились ко Курзовой бабы.

– Ой, бабы, да невыгодный пытайте! – замахала Нинка руками. – Наш огородник Фродиту свою учит ухватом, равно ми только-только безграмотный попало, бьет лично наотмашь.

– Эка невидаль, – сказала Тайка Горшкова. – Я-то думала, равным образом так оно и есть помер, а в таком случае ухватом.

– Чай, его жена, что-то около равным образом понатаскать можно, – подтвердила равным образом бабёшка Дуня.

– Вестимо дело, жену который ж безграмотный учит, – отозвалась цветочница Таисия.

Народ расходился разочарованно.

Но получай противоположный праздник уже одна новинка всколыхнула деревню – пропал Гладышев. Выписали сельный бригаде крупу да капусту, Шикалов приехал сверху парк получать, а кладовщика нет. «Спит небось», – решил Шикалов равным образом повернул тяжеловоз для Гладышеву. А затем Урания во слезах. Ночью, говорит, Кузёна Матвеевич ушел, скрылся во безграмотный известном никому направлении да записку оставил. Записку Урания предъявила Шикалову. «Так сложилися обстоятельства, – сообщал на записке ушедший, – что-то ухожу совсем безвыгодный с тебя, а с своей неудачной жизни. Лихом неграмотный поминай, а сына воспитай так, воеже стал симпатия преданным большевиком партии Ленина – Сталина, как бы Павла Корчагина, Сергея Лазо равно других равноценных героев. А неравно пойдет за научной части, в таком случае равным образом мое дело, может быть, завершит, что мы безвыгодный докончил. Засим остаюсь преданный вам, со приветом, ваш удобный правильный половина Гладышев Кузьма».

Всей деревней обшарили окружающий лесок, думали, может, идеже получи суку удавился – безграмотный нашли. Шикалов в лошади мотался ко нежить мельнице (двенадцать километров книзу до течению Тёпы), надеялись, что такое? штокверк для запруде прибило, да ведь вне толку. Вызвали изо района уполномоченного, оный приехал неграмотный зараз да из немаленький неохотой. Составил деяние да ругался, что, мол, во военное время, нет-нет да и народ десятками тысяч гибнут из-за родину, необходимо уже всякими самоубийцами заниматься. Прошло уже сколько-нибудь дней, равно новые действие заслонили собою экой ерундовый факт, наравне танатология одного изо рядовых колхозников.

01

Исчезновение до такой степени важного свидетеля Филиппов воспринял равно как жуть досадное происшествие. Тем малограмотный поменьше некто проявил максимальную активность, вызывая свидетелей одного вслед за другим. Но те вели себя ужас странно. Зинуша Волкова, получив повестку, залезла держи ватержакет равно впала во невменяемое состояние. Муж Зинаиды, опасаясь последствий, согнал ее оттудова ухватом, выволок нате двор, а потом, наравне козу, хворостиной гнал постоянно семь километров впредь до самого места.

– Ты малограмотный боись, – убеждал спирт ее объединение дороге. – Они также людишки равно плохого тебе отнюдь не хотят. Лишнего неграмотный болтай, а что такое? видела – скажи.

– Ничего безвыгодный видела, ничто отнюдь не слышала, шиш невыгодный знаю.

Он сдал ее из рук возьми пакши вышедшему возьми звонок дежурному. Тот пропустил Зинаиду вперед, равно симпатия пошла за зигзагообразному коридору, неотчетливо натыкаясь получи стены.

Волков остался ждать. Он сомневался, который сможет дождаться, а всегда а остался, никак не зная, что бытовать дальше. Ему несчастно было недосчитываться Зинаиду, в силу того что что-то симпатия была здоровая равно приносила большую пользу на хозяйстве. И во колхозе работала, равным образом для своем участке, равным образом из-за всеми пятью детьми успевала ухаживать, держала их на чистоте равно порядке. «Баб-то, конечно, до военному времю счета свободных, – размышлял счетовод, – правда такую, в качестве кого Зинаида, среди бела дня вместе с огнем безграмотный найдешь. А коль скоро равно найдешь, где-то та, которая себя цену знает, неужели пойдет вслед мужика, у которого число детей равным образом одна рука. И одно ремесло еще, что-нибудь симпатия пойдет, а другое дело, в качестве кого робяты для ней отнесутся. Ведь, вроде ни крути, а детям-то безграмотный безвыездно едино, полноте у них родная богоматерь иначе говоря тёцка чужая».

Сам того отнюдь не заметив, стал симпатия предаваться раздумью громко и, загибая грабки получай своей единственной руке, вести счет положительные качества Зинаиды равно категорично отрицательные пирушка неизвестной женщины, которая займет ее место. Но пальцев было всего делов пять, а положительных качеств у Зинаиды незначительно больше, а до данный поры хлеще отрицательных качеств у праздник неизвестной.

Пошел ерундовский дождь. Волков достал с подачи пазухи оборванный мешок, сложил его капюшоном, икта нате голову да встал, собираясь уходить. И после этого возлюбленный увидел Зинаиду. Она токмо что такое? спустилась не без; крыльца равно стояла, глядючи неуклонно под собой, да шарила во воздухе руками, как бы бы во поисках невидимого препятствия. Волков спохватился, подбежал ко жене равно встал до ней, мешковато улыбаясь. Но возлюбленная отстранила его да неверной походкой пошла торчмя сквозь площадь, пусть бы переть приходится было абсолютно во другую сторону. Обогнав Зинаиду, Волков вновь встал до ней, а возлюбленная вновь его отстранила равно пошла, будто придерживаясь прямой, невидимой Волкову линии.

– Ты ась? это, Зина? – Волков схватил ее вслед рукав. – Аль безвыгодный признаешь? Это ж я, Константин, сожитель твой.

Зинаха остановилась, так лик ее ни ложки отнюдь не выражало, а тараньки смотрели бог знает куда мимо.

– Пойдем домой, – вовсе сказал бухгалтер равно потащил ее из-за собой. И симпатия шла туда, камо дьявол ее тащил, равно поворачивала туда, несравненно возлюбленный ее поворачивал. Пока шли согласно городу, возлюбленный никак не задавал ей никаких вопросов, а вроде вышли во поле, никак не выдержал.

– Чего было-то?

– Ничего безвыгодный видела, нисколько малограмотный слышала, ничто безвыгодный знаю, – стриженая девка косы заплетает отбарабанила Зинаида.

– Окстись! – пытался пристыдить ее Волков. – Ты кому сие говоришь, сие ж я, Костька.

– Ничего малограмотный видела, ни аза малограмотный слышала, нисколько малограмотный знаю, – безответно повторяла Зинаида, равным образом очень может быть было, который постоянно остальные плетение словес равным образом убеждения вылетели с ее головы.

«Видать, пытали», – подумал Волков да съежился.

На самом-то деле сия парадокс пришла счетоводу во голову сполна напрасно. К чести Тех Кому Надо равным образом лейтенанта Филиппова лично. Там Где Надо десятая спица Зинаиду безвыгодный пытал. Лейтенант Филиппов встретил ее тотально корректно равным образом предложил присесть для табуретку.

– Ничего малограмотный видела, ни аза невыгодный слышала, ни аза далеко не знаю, – сказала Зинаида.

– Ну сие ты да я вновь выясним, – пообещал Филиппов. – А в эту пору садитесь.

– Ничего далеко не видела, ни ложки отнюдь не слы…

– Да честь и место же, – сказал Филиппов.

Он инда голоса безвыгодный повысил. Он лишь подошел для Зинаиде, положил ей щипанцы сверху рамена да придавил слегка, усаживая. Она молча опустилась для табуретку, да здесь не без; ней произошел конфуз. Из нее, в духе изо прорвы, потекло за чулкам во опорки равным образом мимо. Образовалась довольно-таки большая лужа. Валявшийся остаток «Беломора» поднялся равно поплыл, вроде неполовозрелый кораблик. За такого типа нудизм либреттист просит прощения у дам, же заблаговременно общем у работников карательных ведомств, проявляющих исключительное девичество быть оценке тех alias иных произведений искусства. Именно они чаще лишь бывают шокированы изображением теневых сторон нашей жизни равно всяческих грубостей. «Ну сие контия слишком, – как водится якобы во таких случаях. – Для почему это? Чему сие учит?» И во самом деле, случай от Зинаидой приключилось никак не беда красивое. Но чему-то оно все учит. В первую цепь оно учит каждого, заблаговременно нежели сделать визит Учреждение, опорожниться ото сумме лишнего.

Самое интересное, который Зинаха ажно безграмотный заметила, аюшки? из ней происходит. Сидя для табурете, симпатия продолжала говорить свое заклинание. Лейтенант Филиппов на на певом месте секунда также ни аза никак не понял. Услышав журчание, спирт глянул вниз, увидел лужу равно окурок, поплывший перед левую тумбу его стола. Лейтенант встревоженно потоптался поблизости Зинаиды да кинулся пошел вон отсюда с кабинета. В приемной, смущаясь, возлюбленный велел Капе изобразить свидетельницу бери улицу, равным образом допустим пусть будет так куда как хочет.

Ведомая ради руку своим мужем, Зинуха вернулась домой. К вечеру у нее поднялся жар, симпатия лежала держи печи, стучала зубами равно в до этого времени обращения для ней твердила одно: «Ничего малограмотный видела, нуль невыгодный слышала, нуль невыгодный знаю». Позвали сначала фельдшерицу с Старо-Клюквина, впоследствии бабу Дуню со травами равным образом наговорами – сносно малограмотный помогло. Дошло давно того, почто трус Дуня предложила мобилизовать попа. Выяснилось, однако, что такое? изумительный всей округе ни одного педачокс никак не осталось – антирелигиозная разработка была на этом месте поставлена хорошо. Впрочем, может, равным образом лучше, зачем безвыгодный нашли, был бы прибавочный назначение денег, тем паче сколько посредством некоторое миг Зинаидка до этого времени ж оправилась.

02

Разбирали пришедшую почту. Двенадцать баб на расстегнутых ватниках равным образом плюшевых шубейках, на сбитых получи и распишись плечища платках сидели, разомлев, бери полу под железной печуркой. Тринадцатый был половина изо дальнего колхоза, Дементий, далеко не накупленный держи фронт, вследствие этого что-нибудь припадочный.

Дверца печки была открыта. Трещали дрова, равно свет рыжего пламени играл получи обветренных лицах.

Лиза Губанова со улыбкой рассказывала в отношении недавнем событии. Две бабы с их деревни пошлепали на друг по мнению грибы. Отошли положительно недалеко, в некоторых случаях услышали: самую малость трещит нате дереве. Одна изо них, Шурка, голову подняла ей-ей как бы закричит: «Ой, мамочки, леший!» – да брык во беспамятстве для траву. Ну а другая, Тонька, та посмелее. Тоже получи и распишись брус поглядела да говорит: «Не бойся, Шурка, сие неграмотный леший, а обезьян».

– В нежели одетый? – спросил Дементий.

– В том-то равно дело, почто ни во чем, а всё шерстью покрытый, как бы постоянно в одинаковой мере козел. – Ну, Шурка равным образом на себя пришла равно стала на гримасник палкой кидать. «Слезай, – говорит, – а никак не в таком случае зашибу». А оный говорит: «Не слезу».

– По-русски говорит? – удивилась Маруся Зыбина.

– А так ж по-какому!

– А вона немцы, – сказал Дементий, – слышно по-немецкому.

– Ставят изо себя много, вона равно говорят, – заметила Лиза. – Ну равно дальше. Стали они шпалеры во него палками кидать, а дьявол нате ветке качается равным образом смеется: «Не тужьтесь, мол, бабы, целое одно безграмотный докинете. Вы самое лучшее скажите, большевистская держава безграмотный кончилась ли еще?» Тонька, значит: «Сейчас, – говорит, – сходим во деревню, узнаем, кончилась аль нет, а твоя милость погоди». И почесали на деревню, национальность привели. Кто вместе с вилами, который не без; ружьями, а лицом не вышел сделано нет. Тоже ж безвыгодный дурак, чтоб дожидаться. А получай прочий день-деньской инспектор приезжал. Тоньку равным образом Шурку во власть водил так точно тама стращал. «Никакого, – говорит, – лицом не вышел во наших лесах бытийствовать безвыгодный может, а ежели, – говорит, – снова такие отсталые сплетня услышу, с вам самих обезьянов наделаю».

Во миг разговора вошла Нюра, сколько-нибудь припозднившись. Лицо ее было заплакано. Поздоровалась равным образом собралась угнездиться получи полу неподалёку не без; Дементием. Но ее остановила Маруся Зыбина:

– Нюрок, тебя что-то Любовь Михална кличет.

Недоумевая, только далеко не ужас тревожась, вошла Нюра во маленький, неграмотный чище вагонного тамбура, туалет заведующей.

Любовь Михайловна, крупная, парение сорока, блондинка, из шестимесячной завивкой, сидела, насилу втиснувшись во область посреди стеной равно маленьким однотумбовым столиком. У окна стояла телеграфистка Катя. Она держала во руках толстую книгу да вычитывала изо нее какие-то цифры, а Любовь Михайловна стучала костяшками счетов. На пальцах правой щипанцы синела татуировка: «Люба», а сверху запястье левой – брегет вместе с ремешком (стрелки показывали половину десятого).

– Здрасьте, – сказала Нюра.

Обе нежный пол перестали подсчитывать равным образом в полном молчании смотрели бери Нюру.

– Вы меня звали? – спросила Нюра.

– А, да-да, – сказала Любовь Михайловна да отчего-то смутилась. Она попыталась выдвинуть комод стола, но, ввиду ворочать его было некуда, шелковица но задвинула снова. – Я гляди хотела спросить, Нюра, аюшки? у тебя случилось? Только, пожалуйста, никак не говори, который у тебя нисколько далеко не случилось. Я постоянно знаю.

Нюра не проронив ни звука смотрела сверху заведующую, а та смотрела держи стенку мимо Нюры.

– К сожалению, Нюра, нам вместе с тобой придется расстаться.

Нюра молчала, невыгодный понимая услышанных слов.

Любовь Михайловна подняла бельма получи Нюру, же после этого но отвела их на сторону.

– Ты хозяйка понимаешь, ми удовольствие маленькое сие тебе говорить, твоя милость благой куверта да скромная труженица, но… – Любовь Михайловна остановилась подумать, свернула самокрутку равным образом закурила. – Но твоя милость славно понимаешь, Нюра, что такое? немедленно автор должны обнаруживать особую бдительность…

Нюра кивнула. Она была девица темная, только про бдительности сознавала – нужна.

– Ты пойми, Нюра, пишущий эти строки для тебе отношусь по-прежнему. Но твой мужик оказался ужас нехорошим человеком. Я, Нюра, равно как барышня равно могу совершенно понять, да равно бабье сословие бывают разные. Я ради одну на газете читала, ась? возлюбленная перед того докатилась – из немцем спала. И сие сейчас, в некоторых случаях немцы убивают наших мужей, наших отцов равно братьев, угоняют во неволю наших сестер, матерей, дочерей, не откладывая покрывать вместе с немцем на постель, сие необходимо утратить всяк стыд, сие приходится никак не знаю впредь до в чем дело? докатиться.

– Михална, а, Михална, – вмешалась против всякого чаяния впредь до того молчавшая Катя, – этак настоящий а Ванька ейный, дьявол а невыгодный немец, возлюбленный русский.

Любовь Михайловна растерялась. Она себя поуже эдак накалила, который хозяйка поверила, мнимый Нюра спала вот поэтому и есть из немцем.

– А ваш покорнейший слуга неграмотный вместе с тобой говорю, – рассердилась возлюбленная сверху Катю. И вдругорядь обратилась для Нюре: – В общем, так, Нюра. Как девушка моя особа тебе сочувствую, а вроде партийный моя персона такого выносить неграмотный могу. У нас разработка ответственная. Через нас проходят неравные сведения, равным образом нашу работу автор сих строк невыгодный на брата можем доверить.

Любовь Михайловна замолчала, давая понять, что-нибудь объяснение окончен. Ожидая, когда-никогда Нюра уйдет, возлюбленная положила руку сверху счеты, водила соответственно ним растопыренными пальцами, да ответ «Л-ю-б-а» разошлось веером.

– Михална, а, Михална, – по новой встряла Катя. – Мужик-то Нюркин, симпатия ей невыгодный дядя был вовсе, возлюбленная ж не без; ним сверх расписки жила.

– Без расписки? – переспросила Любовь Михайловна, невыгодный зная, что-то огрызнуться бери новые возражения. – А ты, – рассердилась она, – безграмотный лезь куда ни на есть далеко не просят, отнюдь не лезь, невыгодный лезь. Тоже ми заступница нашлась. Без расписки. А помимо расписки, круглым счетом единаче хуже. По любви, значит, жила.

Говорят, во оный день-деньской Нюра Беляшова, возвратясь изо Долгова первоначально обычного, бегала за деревне вроде полоумная. К кому ко дворам зашла, кого нате дороге встретила, всем показывала трудовую книжку равным образом хвасталась:

– Уволили. За Чонкина. За Ивана. По любви, говорят, жила.

03

Не надлежит думать, сколько летешник Филиппов был злым да кровожадным человеком да безусловно хотел упрятать Чонкина во тюрьму иначе говоря доказать почти расстрел. Он просто-напросто выполнял указания начальства равным образом домашние обязанности, наравне дьявол их понимал. До этих пор дьявол считал, аюшки? собственного признания обвиняемого порядочно для того окончания дела, равным образом некто сие слава получил. Приказали ему расследовать дело, дьявол доследовал. И пусть бы свидетели оказались во большинстве своем пугливые равным образом тупые, изо их путаных равным образом противоречивых показаний летешник нашел вывод, который Чонкин, соответственно существу, ни во нежели невыгодный виновен. Его поставили для пост, симпатия стоял. На него напали, дьявол стал защищаться, проявив подле этом смекалку, холодность равным образом героизм. А то, ась? напали сверху него свои, некто во этом смыслить безвыгодный обязан. По уставу своими с целью него являлись исключительно председатель караула, быть у кого под рукой начальника караула да разводящий.

Говорят (хотя во сие хоть в гроб ложись поверить), зачем литер Филиппов инда собирался настукать резолюция по части прекращении следствия равным образом об освобождении Чонкина из-за отсутствием состава преступления да инда небольшую толику раз в год по обещанию принимался ради компиляция сего документа, хотя самую малость ему мешало, отчего-то неграмотный получалось. Как-то сие было как ни говорите непривычно. Он легко никак не был в силах себя представить, на правах но сократить человека, кой самоуправно признал себя виновным. Говорят, Филиппов серия дней испытывал терзания творчества, перевел кипу бумаги, рвал листы равным образом швырял на корзину. От всех его усилий через некоторое время остался токмо одинокий кница (он залетел во рундук равным образом со временем пролежал долго), в котором было написано:

«Я, литер Филиппов, рассмотрев материалы следствия в соответствии с делу Чонкина И.В. равным образом допросив свидетелей…»

На этом конферанс обрывался.

Между тем на так но самое время, если литер Филиппов мучился, сочиняя постановление, запрашивание Романа Гавриловича Лужина сравнительно сплетня Чонкина достиг пирушка самой местности, идеже проживал свой победитель поперед призыва нате военную службу.

Работник тамошних органов, милый новожен человек, родственный получи и распишись лейтенанта Филиппова, завел формальный мотоциклет да поехал во ту самую деревню, идеже родился да вырос Чонкин. (К слову сказать, хутор называлась Чонкино, равным образом на ней был Чонкинский сельсовет.)

Председатель сельсовета, увидя предъявленную ему красную книжечку, был словоохотлив равным образом без участия колебаний выразил решимость выказать необходимое шефство приезжему. Трудность сего положение состояла, однако, на том, что, равно как выразился председатель:

– У нас сих Чонкиных по образу собак. Вся место сплошь, ваша сестра безграмотный поверите, весь во всем объеме Чонкины. Между прочим, равным образом автор этих строк самоуправно в свою очередь Чонкин, – сказал ведущий равно протянул приезжему свое депутатское удостоверение.

– Да, – сказал приезжий, никак не поглядев, – однако того Иваном зовут.

– У нас равно Иванов полно. Меня, для примеру, равным образом Иваном кличут, – сказал глава равно улыбнулся смущенно.

– Но автор думаю, – настаивал держи своем милый ранний человек, – аюшки? Иванов Васильевичей малограмотный таково олигодон много.

– Да мы бы никак не сказал, в чем дело? равно мало, – отвечал председатель, всегда пуще смущаясь. – Я вона по образу присест равным образом Ивасик и, извиняюсь, Васильевич.

Молодой душа думал поуже вернуться ко своему мотоциклету (он далеко не собирался по причине какого-то неизвестного ему равным образом неизведанно кому нужного Чонкина усердствовать нате работе), от случая к случаю появилась референт сельсовета Ксения, тоже, для слову сказать, Чонкина.

Председатель велел ей пошарить до бумагам нужного Чонкина.

– А почему с годами искать? – сказала Ксения. – милость Божия Васильевич? Красноармеец? Дак сие ж Ванька. Ну тот, тот или другой в лошади говны возил. Не помнишь? Да государь же.

– Точно, князь! – обрадовался директор открытию. – Он самый равно есть. И наравне но ми приёмом на башку безвыгодный влетело, ась? симпатия самый, князь, равным образом есть.

– Князь? – поднял брови приезжий.

– Ну, дразнили его так, – неосторожно сказал председатель. – У нас, знаешь, на деревне языки безо костей, кому в чем дело? для гений взбредет, ведь равно болтают.

– А аюшки? болтают, – возразила Ксения. – Хоть да деревня, а равным образом народность живет неграмотный тупее других. Болтать наобум неграмотный будут. Я-то Марьянку хоть куда знала, автор сих строк не без; ней шабрами были равным образом по части людям сызмальства работали, ваш покорнейший слуга помню, в духе настоящий князь, Голицын ему фамилие, был у нее для постое. Молоденький такой, шерсть кучерявый, темный, в духе сажа, а харя белое.

– Молоденький, кучерявый, – передразнил председатель, – твоя милость со свечкой никак не стояла равным образом отнюдь не знаешь, жил со ней юный кудрявый ай нет.

– Жил, – бойко сказала Ксения, невыгодный приведя, впрочем, никаких доказательств. Просто каста издание держи фоне обычной скучной жизни казалась ей побольше заманчивой, нежели другие. Ей желательно стать признаком приезжему, почто хоть деревушка их вместе с виду самая неприметная, далеко не самое лучшее других, а да на ней случались истории необыкновенные.

Версия буква совершенно устроила да приезжего. Как-никак далеко не понапрасну трудился, тратил пора да бюрократический бензин. Он невыгодный думал потом, по образу отразятся добытые им данные нате чьей-то судьбе. Он безграмотный знал, ни кто такой подобный Чонкин, ни который возлюбленный сделал, ни во нежели его обвиняют, возлюбленный безвыгодный желал Чонкину ни зла, ни добра, только версия, предложенная секретарем сельсовета, казалась ему интересней возможных других, и, придя во свою контору, некто со удовольствием отбил шифровку: «Произведенной соответственно Вашему запросу проверкой установлено, сколько Чонкин Ивася Васильевич, 0919 лета рождения, родом деревни Чонкино, происходит изо князей Голицыных».

04

Подполковник Лужин малограмотный относился для числу людей, отнюдь не умеющих распоряжаться собой, но, когда-когда ему получи столик положили сие доклад на расшифрованном виде, некто сказал: «Ого!» – равно заерзал во кресле. Потом некто бегал за кабинету, потирая руки, щелкал зубами, бормотал: «Чудовищная удача!» – равно ещё раз бегал до кабинету, испытывая удивление, радость, восторг, в таком случае вкушать чувства, которые был в состоянии бы познать рыбак, закинувший удочку в пескаря, а поймавший щуку.

– Чудовищная удача! – повторял он. – Чудовищная удача! И отрыть такое нате ровном месте!

Впрочем, получи ровном ли? Нет, дьявол работал, спирт думал, спирт был в силах равным образом безграмотный командировать никакого запроса, а видишь послал же, значит, дьявол почувствовал, зачем на деле Чонкина неграмотный отбою нет какого-то звена, может быть, важного. Значит, чутье самую малость ему подсказала, буде возлюбленный стал создавать то, аюшки? был в состоянии произвести тот, кто именно ведет сие дело, в таком случае очищать Филиппов. И безвыгодный только лишь мог, а равным образом повинен был совершить Филиппов. А с каких щей а отнюдь не сделал? Молодость? Неопытность? Но как-никак здесь но безличный особенной премудрости нет, сие а азы следственного дела, что, выясняя субъект преступника, на любом случае желательно погнать представление до прежнему месту жительства. Нет, который ни говори, сказал себя Лужин, чудеса ведет себя сей Филиппов, невообразимо странно. Сначала позволяет одному человеку занять на неволя целую группу, по времени руководит следствием с рук иди для все фошка стороны плохо да непрофессионально, безвыгодный проведя элементарных следственных действий, что-то позволяет преступнику откалывать себя вслед за простого дезертира, хоть получай самом деле дьявол когда равным образом дезертир, ведь безграмотный подобный медянка простой.

И вновь чутье кое-что подсказала Лужину, равным образом возлюбленный вдумался на ее неясное бормотание, когда-никогда принесли равным образом положили ему сверху питание новую депешу:

Весьма срочно, сполна тайно

подполковнику ЛУЖИНУ

Вчера под покровом ночи на районе Долгова службой радиоперехвата зафиксирован парад на высь неопознанного передатчика, работающего держи частоте 0750 килогерц. Начало передачи пропущено, остальное посчастливилось зачислить равным образом дешифровать, привожу нерушимый текст, свежеиспеченный во результате дешифровки: «…дважды прошли эшелоны от военной техникой перед чехлами. Судя соответственно очертаниям, танки равным образом пушки среднего калибра. Силуэты четырех единиц, видимо, соответствуют полученному мной с полковника Пиккенброка описанию русского сверхсекретного оружия, приближенно называемых «катюш». В районе идут затяжные дожди, что, по части моим наблюдениям, экстремально беспокоит местных партийных руководителей, где-то вроде срыв плановых сроков уборки урожая угрожает им неприятностями объединение службе, вплоть накануне отправки в фронт.

Погодные состояние могут предстать неблагоприятными да для того нас, так как здешние дороги, отнюдь не имеющие твердого покрытия, могут сложение труднопроходимыми к наших мотомеханизированных частей.

Русские чрез какого-то японца изо Эдо напали бери мои след, же их исходные данные о ми сей поры который усердствовать расплывчаты. Думаю, зачем оснований чтобы особой неприятности временно нет, здешние органы безопасности развращены работой получи и распишись вымышленном материале равно проявляют крайнюю неквалифицированность равным образом малограмотность рядом расследовании реальных дел. Наши службы работают гораздо эффективнее. Тем безвыгодный в меньшей степени постараюсь функционировать от предельной осмотрительностью».

КУРТ

Лужин смотрел получи и распишись депешу, перечитывал слова равно самовольно далеко не был способным рассказать своему счастью. Бывает, конечно, человеку везет. Но дай тебе удачи одна следовать другой, равным образом такие…

«Чудовищный дурак, – подумал Лужин что касается Курте. – Русские проявляют «крайнюю растерянность да некомпетентность»… Сам твоя милость некомпетентный, идиотина! Ну кто именно но где-то раскрывается не без; первого раза? Ведь насчёт сообщении японца с Эдо знал на Долгове токмо единовластно человек, равно сделать подсчет его непритязательно аж к такого некомпетентного человека, как бы я».

Вызвав ко себя начальника следственного отдела, Лужин приказал ввести ради предполагаемым Куртом круглосуточное наблюдение.

Затем отправил во Москву шифровку: «Указанный Рамзаем комиссионер обнаружен равно полноте арестован во ближайшее время».

И на отзыв получил телеграмму открытым текстом: «Молодец».

05

По докладной Чмыхалова наперерез кому/чему председателя Голубева было возбуждено персональное партийное дело. Голубев обвинялся на срыве уборки зерновых, недооценке руководящей роли партии да применении насильственных действий навстречу одного с ее представителей.

За дата накануне объявленного заседания конторка райкома Голубев приехал во Долгов равным образом пробился для Борисову.

– А на хрен но твоя милость нас баранами называл? – поинтересовался Борисов.

– Да кто такой но вам есть, что неграмотный бараны? – горячился Голубев.

– Ну во видишь. – Борисов развел руками, изображая обиду.

– Нет, ну-ка твоя милость ми скажи, твоя милость видел когда, чтоб какой-нибудь, разве самый гадкий невежа булка сообразно дождю убирал? Это а глупость!

– Глупость? – переспросил Борисов равно сразу согласился. – Возможно. Я самопроизвольно изо крестьян да безграмотный гаже тебя знаю, который гренок сосредоточить мокрым правда отойти в сторону его чрез молотилку – сие следовательно отправить в оный свет урожай. Так?

– Так, – кивнул Голубев.

– А момент тяжелое, да нам жатва данный изумительный по образу нужен. Так?

– Так.

– Но нам намного нужнее, воеже первый попавшийся единица держи своем месте выполнял любые партийные указания без отговорок да точно, безграмотный отклоняясь ни вправо, – Борисов стукнул без недомолвок ладони до столу, – ни влево, – снова единовременно стукнул. – И, добиваясь этого, наш брат безвыгодный будем принимать в расчёт ни со какими потерями. Вот пойди, у тебя давно будущие времена единаче глотать время. Подумай.

Председатель ни плошки невыгодный сказал да вышел. Он был весьма расстроен и, забравшись во двуколку, со злостью вытянул выезженная кнутом. Непривычная ко подобному обращению, битюг получи секунда замерла равным образом инда вроде бы присела, а затем рванула да понесла, на волоске безвыгодный опрокинув двуколку.

– Но-о! – закричал председательствующий да до сего поры в один из дней не без; оттяжкой ударил лошадь. – Сами бараны равно других хотите совершить баранами? Но-о! – равным образом заново огрел лошадь.

Она в такой мере взволновалась, что такое? впервые, может быть, во жизни пронеслась мимо чайной. Председатель опомнился ранее получи и распишись выезде с Долгова, успокоился и, развернув лошадь, для чайной подъехал шагом.

– Ну-ну! – привязывая коренник для забору, симпатия похлопал ее по части морде, по образу бы извиняясь. – Ну-ну!

Тяжело ступая, поднялся некто получи и распишись крылечко да открыл дверь. В вывеска ударило запахом прокисшего пива да потных портянок. Слои дыма равным образом брат плавали, можно представить медузы из разлохмаченными краями, равно знать лампочки подо потолком был расплывчат.

Стоя средь чайной, Голубев крутил носом равно щурился.

– Эй, Иван! – окликнули его с угла.

Голубев сощурился до данный поры более равным образом чрез пары разглядел прокурора Евпраксеина, что приглашающе махал руками. Иваша Тимофеевич двинулся до направлению для прокурору.

Пол был усыпан толстым слоем опилок. За столиками раскачивались силуэты посетителей, их голоса звучали оглушительно равным образом неясно, во вкусе на бане.

Всюду слышались обрывки тех особенных разговоров, какие ведутся в среде русскими подвыпившими людьми получи и распишись самые разнообразные да чаще итого возвышенные темы. И в отношении тайнах мироздания, равно касательно нечистой силе, равным образом что до способах научного прогнозирования землетрясений, равным образом что касается том, по образу нужно, допустим, пробывать со курицей. В подобных разговорах оптом равно недалеко высказываются здорово оригинальные да глубокие мысли, а разве кто-нибудь равным образом сморозит очевидную глупость, так равным образом его выслушают от уважением, понимая, аюшки? да глупому человеку по временам нужно высказаться.

Ивасик Тимофеевич пробирался посреди столиками, идеже велись до этого времени сии разговоры: кто-либо бил себя на сердце равным образом отчего-то доказывал, неизвестно кто пытался петь, а какой-то несостоявшийся артист, встав во позу, читал не без; выражением поэму Маяковского «Хорошо!»

Где-то возьми полдороги его остановили, взяли перед локоток: «Осторожнее, туточки собутыльник лежит, малограмотный наступите». Он глянул подина циркули да увидел товарища, надо полагать приезжего. Тот лежал получи и распишись спине равным образом бесконфликтно спал, накрыв лик серой помятой шляпой. Вежливо переступив вследствие спящего, Голубев приблизился ко прокурору.

– Садись, Иван, – пригласил Павлуся Трофимович, ногой выдвигая из-под стола стул. – Пить будешь?

– Да аз многогрешный что-то в качестве кого чтобы сего равным образом пришел, – признался Голубев.

– Ну смотри равно садись. Анюта! – Прокурор щелкнул пальцами, равно с тумана возникла Анюта. – Принеси-ка нам до этих пор пузыречек на затравки.

– А может, вы хватит, а, Пал Трофимыч? – проявила заботу Анюта.

– Что? – загремел прокурор. – Сопротивление власти? Посажу! Расстреляю! Именем федеративносыстической…

Он, конечно, шутил, равно Анюта понимала, зачем возлюбленный шутит, а понимала равным образом то, аюшки? проказничать из прокурорами не грех исключительно прежде какого-то предела.

На столе появилась бутылка, другой стакан, двум кружки пива, макароны по-флотски б/м, в таком случае снедать безо мяса, а зато из огурцом, правда, настоль помятым, вроде примерно его поперед сего клали по-под поезд.

Выпили. Голубев бойко размяк, раскраснелся равно стал разглашать прокурору насчёт своих злоключениях равно хныкать получи личный дурацкий, соответственно его выражению, характер.

– Эх, дурак! – говорил начальник равно стучал себя кулаком сообразно лбу.

– Вот вот поэтому и есть почто дурак, – соглашался прокурор. – Никогда невыгодный жалей по части том, почто сделал. Это достаточно умно.

– Да моя особа бы равным образом невыгодный жалел, – вздохнул Голубев, – приблизительно фактически накажут.

– Накажут, – подтвердил прокурор. – Без сего у нас никак. Непременно хоть накажут. А вроде а сверх этого. Только твоя милость во думаешь, зачем тебя накажут следовать то, ась? твоя милость булка волглый удалять отказался сиречь баранами кого-то назвал. Нет, брат, совсем никак не вслед это. Просто твоя милость достиг того положения, подле котором чуть свет другими словами запоздно постоянно одинаково окажешься виноват. В чем? Вина найдется. Война, засуха, повальная болезнь скота равно прочее усиление противоречий, начнут сыскивать виноватого, твоя милость вроде крата лещадь рукой равным образом окажешься. Или, допустим, я. Неизбежно. Но сие да хорошо. В неизбежности наша сила.

– Сила? – удивился председатель.

– Сила! – подтвердил прокурор. – Что нам пуще итого мешает населять по-людски? Надежда. Она, сволочь, мешает нам жить. Надеясь избежать наказания, наш брат вертимся, да мы не без; тобой подличаем, стараемся вцепиться во вкусе клещ на глотку другому, изображаем изо себя верных псов. И даже бы получали ото сего удовольствие. Так вышел же. Мы ж во всяком случае люди, а безвыгодный псы, да наша сестра страдаем, спиваемся, сходим не без; ума, пишущий сии строки помираем с страха, аюшки? кого-то снова недогрызли равным образом сколько нас ради сие накажут. А следом тебя постоянно равняется волокут возьми расправу равным образом твоя милость вопишь – следовать что? Я а был верным псом! А гляди безграмотный будь. Будь человеком. Человеком, моя персона тебе говорю, а безвыгодный псом. Надежду оставь, симпатия весь равняется обманет, равным образом живи по образу хочешь. Хочешь учинить доброе дело, сделай. Хочешь врезать кому-то во рыло, врежь. Хочешь выговорить какое-то слово, безграмотный отказывай себя – скажи. Потешь себя. Да, грядущее тебя накажут, где-то иначе ин`аче накажут, а ныне твоя милость будешь знать, что-то жил человеком.

Голубев слушал. Ему нравилось то, аюшки? говорил Евпраксеин. Он равным образом самовластно подходил для этой мысли, ежели и симпатия ему когда-никогда казалась безумной по вине своей очевидности. Большинство знакомых ему людей думали иначе, сие его смущало, в тот же миг спирт был рад, что-то встретил единомышленника.

Выпили, погрызли мужской член равным образом покурили.

– Ты посмотри, Иван, – клонился ко Голубеву Евпраксеин, – перед а да мы от тобой дошли. Совсем уж одурели через страха. Возьми так например меня. Начальства боюсь, подчиненных боюсь, а совести своей далеко не боюсь. Как же, автор сих строк но материалисты, а ответственность сие что? Ее далеко не пощупаешь, значит, ее нет. А сколько но меня тут-то такое грызет? А? Мне говорят: несчастный совести нет, ее выдумали буржуазные идеалисты, мироздание материален, а чисто тебе да материя: кабинет, кресло, кнопки, телефоны, вона тебе квартира, чисто тебе паек, жри его, будешь жирным, студень – сие также материя, а жопа – сие ничто. А какая ж собака в то время меня грызет, а, Иван?

– Выпьем, – сказал Иван.

Выпили равным образом по новой овощ пожевали. И ещё склонился обвинитель для председателю.

– Приходит ко ми бабёшка биться вслед своего мужика. Ну ладно, невыгодный могу аз многогрешный ей делом помочь, однако могу хоть бы посочувствовать. А ваш покорный слуга нет, пишущий эти строки смотрю получи и распишись нее крокодилом. А однако я, Иван, в оны годы был душевный мальчик. – Прокурор всхлипнул равным образом размазал соответственно щеке сопли. – Я любил природу, животных. Бывало, несу к себе клин пища до карточкам, а вслед мной плетется собака. Голодная, облезлая, а зеницы у нее, Иван, по образу у праздник бабы. Я злюсь получай нее, топаю ногами, ваш покорнейший слуга самопроизвольно голодный, же моя персона знаю: меня-то кто-нибудь пожалеет, а ее никак не пожалеет никто. И ваш покорнейший слуга отщипну ото сего куска да ей…

Прокурор махнул рукой, затряс головой равно забился на рыданиях. Голубев растерялся, схватил прокурора после плечи.

– Паша, – сказал он, – правда твоя милость что? Да хорэ ты. Если стрела-змея безвыездно в одинаковой степени нас, что твоя милость говоришь, таково либо — либо не то накажут, приближенно равно во самом деле, в чем дело? ж нам бояться? Ну, убьют на крайнем случае, эдак с смерти ж безграмотный убережешься. Убить нас они могут, так они никак не могут нас предпринять бессмертными, чисто во нежели их слабость.

– Да-да, – кивал прокурор, – во этом их слабость.

Время близилось ко закрытию чайной. Старуха няня вытирала опустевшие столики равно ставила сверху них ввысь ножками стулья. Анюта выталкивала одного с посетителей, оный вырывался, размахивал руками равно от выражением читал несуразицу:


Заводской дыхтяг
воздуха береги.
Пых-дых, пыхтят
мои фабрики…

…Голубев да Евпраксеин вышли с чайной последними. Давно сейчас до этого времени округ опустело, а они всё-таки уже топтались посредь дороги подина фонарем, ни лещадь каким видом неграмотный могли распрощаться.

– Иван! – кричал прокурор, хватая председателя после грудки. – Ничего никак не бойся. Я грядущее самопроизвольно приду получай бюро. Когда тебя будут долбать равным образом спросят: кто такой за, кто именно против, автор встану да скажу: «Я против! Не знаю, по образу вы, а гляди собственной персоной я, обвинитель Евпраксеин, ваш покорный слуга лично, именем федеративносыстической, против. Вы, – скажу, – можете покончить Ивана, можете порешить меня, именем федеративносыстической, хотя зато автор сих строк погибнем наравне люди, а вы, – спирт отпустил председателя равным образом вытянул впереди длинненький палец, – жили червями равно червями подохнете».

Долго до этого времени они прощались, трясли руки, хлопали дружище друга до спинам, расходились равно сызнова сходились. Наконец председателю посчастливилось оторваться, дьявол как-нибудь перевалился на двуколку, а обвинитель шел рядом, держась следовать двуколку рукой, равно уговаривал Голубева ни ложки малограмотный бояться. Потом дьявол всегда но отстал и, выкрикивая в некоторой степени ободряющее, исчез во темноте.

Выехав изо Долгова, глава отпустил вожжи, засунул обрезки во рукава равным образом съежился, привалясь ко спинке сиденья. Лошадь хозяйка знала дорогу. Предвкушая спокойствие во теплой конюшне да охапку свежего сена, возлюбленная бежала усилий да шибко. Двуколку женственно потряхивало, да Голубеву было важнецки да уютно. С удовольствием вспоминая близкий беседа из прокурором, возлюбленный думал: «Да, Пашка прав, ни плошки невыгодный необходимо бояться».

И относительно волюм а самом думал он, когда, сдав лошадь, шел на хазу ото конюшни, да потом, когда, подтянув для подбородку колени, погружался на видение почти теплым ватным одеялом.

06

Проснулся спирт на девятом часу равным образом враз но вспомнил, почто получай двоечка уготовано бюро, идеже будут одолевать его персональное дело, идеже на лучшем случае дадут ему строгача, а на худшем… Но дьявол вспомнил равно несовременный принадлежащий болтовня от Евпраксеиным, да получай душе одновременно следственно спокойно.

Сев во постели, некто улыбнулся, потянулся, глянул во отверстие равно увидел привязанную для забору верховую лошадь. «Кто бы сие был способным быть?» – удивился председатель.

Тут ради дверью раздался какой-то шум, портун отворилась, равным образом на проеме возникла жена.

– Иван, ко тебе пришли, – сказала она.

Из-за спины ее выглядывал прокурор, моська его было помято равно бледно.

– Паша? – удивился Голубев. – Что-нибудь случилось?

Прокурор посмотрел для председателя, далее держи его жену.

– Выйди, – сказал ей Голубев.

Она вышла да прикрыла после на лицо дверь.

– Вот что, Иван, – потоптавшись, неуверенно начал Евпраксеин. – Вчера… пишущий сии строки вместе с тобой говорили… Так моя особа был усиленно пьян… В общем, дупель пишущий эти строки был, понял?

– И твоя милость после семь верст со утра прискакал, чтоб ми сие сказать?

– Да, из-за этим. То снедать нет… То поглощать автор этих строк хочу сказать, аюшки? на пьяном виде временем малограмотный в таком случае говорю. А вообще-то пишущий эти строки что-то около невыгодный думаю. Вообще-то я…

– Я безвыездно понял, Паша, – втихую сказал Голубев равно самоуправно покраснел, смутившись.

– Понял? Ну равно хорошо… – Прокурор попятился для двери, а остановился. – Нет, твоя милость вообще-то отнюдь не думай… Я малограмотный после себя… аз многогрешный ради тебя… Если тебе братство говорит, аюшки? твоя милость никак не прав, твоя милость потребно признать, в чем дело? твоя милость неграмотный прав.

– Ой-ой! – поморщился глава равно замахал руками. – Зачем твоя милость сие говоришь? Иди отсюда, иди.

Тут да обвинитель покраснел да взялся из-за ручку двери.

– Паша! – остановил его Голубев. Тот обернулся. – Паша! – повторил председатель, волнуясь, да спустил уходим из кровати. – А тогда твоя милость в недавнем прошлом до этого времени верно говорил. Так может ли быть но всего-навсего соответственно пьянке?

– По пьянке, – разглядывая собственный контрреволюционный сапог, категорично сказал прокурор.

– Жаль, – сказал Голубев. – А чай где-то важно говорил, абстрактно где-то постоянно юрко обосновал.

– Теоретически, теоретически, – передразнил прокурор. – Какая медянка тогда теория? Теоретически, может быть, этак совершенно равно есть, а практически… а практически… а приземленно пишущий эти строки боюсь! – закричал симпатия и, замахав руками, выскочил с комнаты.

07

Стоял печальный день, взвешенная на воздухе дождик оседала нате щеках равно не сахар холодила руки. Клены по заборов были покамест зелены, однако во зелени сейчас проглядывали красные пятна.

Засунув шуршики на карманы, летеха Филиппов шел напрямую посредством площадь. Он шел неторопливой походкой обремененного государственными заботами да знающего себя цену человека. Еще недавно, казалось, бегал вприпрыжку, во вкусе новобракосочетавшийся человек, завёршенный быстро реализовать что ни попало приказание старших начальников. Но теперь, заменив неуместно ушедшего капитана Милягу, Филиппов зараз почитай бы повзрослел, подобрался, распрямил плечи, целый однова переменился, равно метаморфоза сия раньше токмо отразилась возьми походке. В ней появилась та особая копотливость человека, сознающего, что, даже если с расстановкой двигаясь, некто всякий раз в срок достигнет пункта своего назначения.

Он шел, задумчиво смотря стоймя до с лица да что бы нисколько отнюдь не замечая, а в самом деле симпатия видел все. Возле раймага жалась повдоль стен кончено длинная караван ради пшеном, которого отнюдь не было, однако должны были то-то и есть привезти. И около бани, превращенной на санпропускник, стояла большая караван эвакуированных женщин во отнюдь не по-здешнему нарядных, а потертых одеждах. Повернув из-за баню равно направо, летеха прошел полквартала в соответствии с Поперечно-Почтамтской улице равным образом вышел для зданию, идеже помещались двушничек райкома – партии равно комсомола, – равным образом райисполком. У входа стоял милиционер, который-нибудь чопорно спрашивал входящих, для кому равным образом зачем. Филиппова он, конечно, ни в отношении нежели малограмотный спросил, же вытянулся равным образом откозырял. Кабинет секретаря райкома помещался держи втором этаже, камо вела широкая эскалатор (райком помещался во здании бывшего дворянского собрания) не без; широкой ковровой дорожкой посредине. А вверху держи площадке стояли двушник больших гипсовых бюста – Ленина да Сталина – сверху фанерных постаментах, обтянутых красной материей. Лейтенант, шаркнув пару единожды подошвами ичиг об сношенный пол, категорично ступил возьми дорожку, а повивальная бабка на ватнике, на бурках не без; галошами да не без; мешком вслед плечами спускалась ему навстречу, хотя безграмотный по части дорожке, а сбочку с нее. Проходя при помощи большую приемную, летешник поздоровался вместе с секретаршей Ревкина Анной Мартыновной, солидный интеллигентного вида женщиной во очках. Кроме Анны Мартыновны на приемной находилось баста бездна народу. В основном сие были солидные люди, мужской пол равно женское сословие (но на большинстве, невзирая держи военное время, целое но мужчины), которые сидели повдоль стен бери сколоченных с стульях. Это были председатели колхозов, директора совхозов, начальники равно заведующие какими-то отделами, ведь поглощать те самые люди, которые назывались командирами производства. Не суще членами бюро, они невыгодный имели власть делить на заседании последнего, же были вызваны, некоторые люди соответственно делу, а отдельный не мудрствуя лукаво для случай, коли снег держи голову понадобится цидулька в отношении работе возглавляемых ими производств.

Филиппов поздоровался только лишь от Анной Мартыновной, а всех остальных слыхать бы да безграмотный заметил да решительно, заботливо рванул нате себя дверь, обитую черным. Пройдя вследствие мелкий тамбур, некто открыл вторую дверца равным образом оказался на кабинете первого секретаря.

В кабинете было непроницаемо накурено. Члены состав – было их лишше двух десятков – во полувоенных костюмах равно на длинных гражданских пиджаках сидели который следовать длинным столом, кто такой для кожаном диване рядышком стены, а тандем стояли у крайнего окна и, вытягивая трубочкой губы, курили во открытую форточку.

Когда летеха входил, на комнате слышен был гул, наравне на бане, который-нибудь присутствие его появлении после этого но прекратился. Только единолично изо сидевших для кожаном диване, неграмотный видя Филиппова, продолжал говорить, аюшки? через туберкулеза лучшее способ ужасный жир. Но его толкнули во бок, возлюбленный оглянулся равным образом равно как замолчал. И вскочил со дивана. Вскочили равно его собеседники. Задвигались со грохотом стулья, да сидевшие из-за столом как и встали. Лейтенант далеко не понял, с какой радости они беспричинно скоропалительно встают (он целое но безграмотный отнюдь привык снова ко новому своему положению), да оглянулся, думая, сколько из-за ним вошел черт-те где еще. Но следовать ним ни одной души отнюдь не было. Он почувствовал даже, ась? несколько смущен. Пожалуй, с всех в этом месте собравшихся симпатия был самый молодой, равно ему было непонятно, благодаря тому сии людишки проявляют для нему такое почтение. Только Ревкин вскочил отнюдь не сразу, а привстал едва по прошествии того, в качестве кого Филиппов ко нему приблизился. Привстав, некто подал Филиппову руку равным образом после этого но сел бери место, кое-кто но всегда сызнова продолжали стоять, некоторые, впрочем, делали вид, личиной поднялись потоптаться да сядут, когда-когда им сего захочется. Лейтенант обошел присутствующих, пожал на каждого руку. Он безграмотный всех до этих пор знал, да многие называли ему близкие фамилии, а симпатия свою невыгодный называл, спирт ранее понимал, сколько возлюбленная им да где-то известна. Среди присутствующих были равным образом три человека во форме: военком, властитель милиции равным образом патрон размещенного на Долгове на срок военного гарнизона. Филиппов никак не был членом бюро, хотя его пригласили, так как решались сильно серьезные на народа задачи.

08

Покуда собирался народ, центральный госсек райкома Андрон Еремеевич Ревкин, неграмотный обращая внимания в универсальный галдеж, готовился для предстоящему заседанию. Он перечитывал приготовленные проекты решений до тем либо — либо иным вопросам да там, идеже нужно, вносил исправления. Время ото времени, невыгодный смотря равно безвыгодный поднимаясь, дьявол совал кому-нибудь с вновь пришедших руку да ещё раз углублялся. Иногда симпатия нажимал кнопку звонка, да шелковица а яко похитчик в нощи появлялась Нюня Мартыновна. Пожилая высокая девушка на очках получай бесстрастном лице, возлюбленная каким-то само собой держи расстоянии угадывала малейшее любовь своего руководителя. Ревкин только лишь протягивал во сторону руку, наравне во нем оказывалась та самая нужная бумага, которую спирт да хотел. Тут но симпатия протягивал Анне Мартыновне другую бумагу, во которой надо было отчего-то перепечатать, в двух словах под нос давал какие-то указания равным образом вдруг наблюдал ради пришедшими, подсчитывая, хватит ли накопилось народу.

Люди, сходившиеся в тот же миг на кабинете Ревкина, безвыездно купно представляли на лицо руководящую верхушку района равно принадлежали для беспричинно называемой номенклатуре. Ото всех прочих людей собравшиеся отличались тем, ась? отдельный с них, безвыгодный сомневаясь, брался держать мазу непременно да надежно тем, нежели держать мазу его назначили. И овощеводством, равным образом свиноводством, да любым производством, равным образом произвольный наукой равным образом искусством. И неравно по стечению обстоятельств оказывалось, почто на какой-то области человеческих знаний проявлял дьявол отдельный талант другими словами познания, в таком случае его шелковица но перекидывали на другую область, помаленьку доводя до самого той, во которой дьявол невыгодный смыслил ни шорба ни рыла, идеже он, что во безбрежном океане, плыл, отнюдь не имея прежде собою никаких ориентиров, в дополнение праздник путеводной звезды, которая называлась Очередным Указанием. Воображаемая линия, соединявшая плывущего от этой звездой, называлась Линией Партии, которой равно следовало терпеть неукоснительно.

Уже, кажется, весь собрались, а собрание никак не начиналось. Ждали кого-то еще. Уже поговорили насчёт болезнях, насчёт погоде, касательно вреде табака, по части пользе витаминов, насчёт многом, аюшки? ни одной души с присутствующих целиком неграмотный волновало, так шиш безвыгодный говорили что касается том, сколько их поистине беспокоило: что до положении бери фронте, насчёт слухах условно возможной отмены брони чтобы некоторых должностей, по отношению карточках да в рассуждении том, нежели общо живут люди. Вдруг получай пороге появилась Аннуся Мартыновна.

– Андрей Еремеевич! – сказала симпатия взволнованно.

Андрюха Еремеевич поспешно кинулся ко двери, а другие приникли ко окнам. И однако увидели, наравне ко парадному входу райкома либерально подкатил, сверкая лаком, шикарный «ЗИС-101». Это выглядело так, равно как разве бы у причала мелкой речушки ошвартовался океанический лайнер. Подскочивший в масть Ревкин распахнул переднюю дверцу, равно встречу ему, приветливо улыбаясь, вылез пузатый юноша во сером габардиновом плаще равно во мягкой шляпе со чуть-чуть загнутыми к истоку полями. Они троекратно да чего-то не отрываясь расцеловались, да рядом этом приехавший похлопал Ревкина до спине, а Ревкин, пусть бы равно считался близким другом приехавшего, его по мнению спине никак не похлопал, же есть приглашающий мание рукой, за ась? путешественник неторопко поднялся бери крыльцо. Члены аппарат в одно мгновение отпрянули через окон равно заняли близкие места, да в лицах их возникли улыбки, обращенные для двери, наравне лже- они ожидали, в чем дело? не долго думая войдет знаменитая киноактриса либо — либо не мудрствуя лукаво жуть красивая женщина. Но вошла никак не женщина, вошел оный человек, который-нибудь приехал получи и распишись «ЗИС-101». Это был секретаришка обкома коллега Худобченко Петруха Терентьевич. Улыбки собравшихся были обращены вот поэтому и есть для нему, же неграмотный потому, что-то возлюбленный пользовался уважением вследствие своим заслугам (о заслугах его чуточку кто именно ась? знал), уважением пользовалась должность, которую симпатия занимал. И буде бы эту занятие занимал какой-либо галган не в таком случае — не то крокодил, так ему улыбались бы по правилам таково же, что улыбались Худобченко.

Как токмо Худобченко появился на дверях, всегда здесь но не без; грохотом встали. Но Петряй Терентьевич бережно поднял руку.

– Сидайте, товарищи, – сказал симпатия держи своем родном полуукраинском языке.

Тут но дьявол снял не без; себя габардиновый зюйдвестка равно шляпу равным образом передал Ревкину, что повесил равно так равно другое возьми свою личную вешалку. Худобченко остался во полувоенном костюме равно на хромовых сапогах. Верхняя пуговица френча от накладными карманами была расстегнута, из-под нее выглядывал ворот украинской рубахи.

– Ну шо, – сказал он, приглаживая домашние редкие волосы, – кажется, моя особа маленько опоздал?

– Начальство малограмотный опаздывает, а задерживается, – пошутил Ревкин.

Вопрос был задан во расчете сверху сей шуточный отчёт равным образом встречен, что всегда, благосклонной улыбкой Худобченко равным образом одобрительным смешком во зале. Это повторялось отдельный раз, в некоторых случаях Худобченко опаздывал, а опаздывал спирт всегда.

Он опаздывал неграмотный потому, ась? через силу счета было дел (хотя их у него было немало), да неграмотный потому, зачем был неорганизован равным образом невыгодный успевал, возлюбленный опаздывал намеренно, полагая, что такое? нежели длиннее подчиненные ждут, тем вяще уважают.

– Петр Терентьевич, прошу, – пригласил его Ревкин держи свое луг вслед за столом.

– Нет-нет, – поднял руку Худобченко, – твоя милость в этом месте главный, твоя милость равным образом сиди. А автор этих строк гость, автор этих строк олигодон тут, на уголочку.

И дьявол сел «в уголочку» у окна на мягкое кожаное кресло, которое со временем с заранее обдуманным намерением про него да стояло.

А около от ним нате стуле пристроился его сподвижник объединение общим вопросам Пшеничников, молодой, планирование тридцати, лицо от болезненно-бледным лицом. Про сего Пшеничникова говорили, аюшки? симпатия знает незначительно ли неграмотный цифра языков, имеет глубокие запас сведений на физике, математике, экономике да не совсем в всех остальных науках. Говорили, что-нибудь дьявол отнюдь не лишь только помнит по памяти «Капитал» равно «Анти-Дюринг», однако и, ладно разбираясь во местных проблемах, держит на голове весь цифры показателей промышленного равным образом сельскохозяйственного производства – ото количества выплавленной до области стали перед поголовья кур-несушек во каждом колхозе. Его называли ходячей энциклопедией, говорили, что такое? не без; таким талантом надлежит ходить во цирке, однако безвыездно понимали, сколько карьеры ему малограмотный совершить – со своими знаниями симпатия был чересчур незаменим на качестве референта.

09

– Ну что-то ж, товарищи, – оглядев присутствующих, сказал Ревкин. – Начнем, пожалуй.

Закрыли двери, отключили всегда телефоны, равным образом началось закрытое, в таком случае поглощать тайное с других, или, говоря иными словами, подпольное заседание. Почему а закрытое, благодаря этому а подпольное, согласно правилам заметить безвыгодный берусь, достоит быть, такая сформировалась традиция. Как вплоть до революции Партия заседала подпольно, таково стала испражняться равно после.

Первым пунктом повестки дня был известие Борисова «О ходе уборки зерновых».

И пускай бы совершенно знали, зачем поскольку дождя никакого побежка уборки малость дней далеко не было вовсе, Борисов прочел собственный отчет вместе с самым серьезным видом, да безвыездно от самым серьезным видом слушали. Были отмечены старшие успехи, достигнутые тружениками села, хотя были и перечислены да отдельные недостатки. И туточки постоянно знали, зачем бедность были ни получай каплю малограмотный отдельными, а, позволяется даже если сказать, сплошными, хотя да эту кусок доклада выслушали внимательно. В этой части Борисов раскритиковал одного председателя колхоза, каковой прошу извинить был на том, что, послушливо выполняя всё-таки решения, по весне чересчур раным-ранехонько засеял, а дальше утренники побили всходы. (У других, которые лишь только отчитывались, сколько выполняют решения, а держи самом деле никак не выполняли, днесь целое было во порядке.)

Упомянул Борисов на числе отстающих да Ивана Тимофеевича Голубева, только здесь но сообщил, который днесь обязанности Голубева достаточно рассматриваться отдельно.

По поворачивайся уборки было ведется порядком довольно-таки глупых решений, далеко не потому, аюшки? весь заседавшие тогда были дураками равным образом околесица во деле никак не смыслили, а потому, что-нибудь выступление деловых соображений требовало смелости, во ведь промежуток времени наравне контрадикция глупых соображений, наоборот, поощрялось.

От побежка уборки перешли ко вопросу в рассуждении подготовке для зимовке скота. И сей задача решили самым оригинальным образом, изо всех возможных вариантов выбрав наихудший, да какой-никакой именно, на памяти моей, ко сожалению, безвыгодный удержалось.

Затем заново поднялся Ревкин равно объявил, сколько выражение в целях сведения имеет друг Филиппов.

Товарищ Филиппов встал, одернул гимнастерку. Он крохотку волновался. Первый единовременно во жизни выступал симпатия предварительно такого склада ответственной аудиторией. Он слышал, в чем дело? опытные ораторы, с намерением выговор их была гладкой равно убедительной, с низы слушателей выбирают какое-нибудь одно лик да обращаются собственно ко нему одному. Филиппов где-то да сделал. Из всех сидевших прежде ним некто выбрал одного, которого до тех пор эдак встречал, да говорил теперь, обращаясь по образу бы лишь только для нему. Он начал из того, ась? после этого целое коммунисты да благодаря тому на прятушки ходить нечего. Идет война, равно брань тяжелая. Пользуясь преимуществом первого удара, лиходей захватил значительные территории. И движется дальше. Красная Армия сражается вместе с необычайной стойкостью, же когда вынуждена пятиться раком подо натиском превосходящих сил противника. В сих условиях равно как никогда в жизни становится важным дело об прочности тыла. Только быть прочном тыле наши войска смогут унять противника для занятых рубежах из тем, с тем через некоторое время переключиться во решительное контрнаступление. Говоря об части общего тыла, ограниченной территорией данного района, летеха Филиппов охарактеризовал месторасположение на правах на целом удовлетворительное. Трудящиеся района вершат вот так клюква трудового героизма по-под лозунгом: «Все пользу кого фронта, по сию пору с целью победы». Для фронта вяжутся теплые носки, собирается металлолом, жертвуются крупные деньги денег. Лейтенант поведал собравшимся по части каком-то героическом колхознике, построившем для домашние деньга бедственный бомбардировщик.

Тут руки и ноги контора задвигали стульями, зашевелились, закашляли. Невольно любой с них подумал, что-то но сие из-за невежа равно идеже возлюбленный взял столько денег, да если бы бы кто-нибудь сказал им, сколько деньжата настоящий сельхозник заработал возьми трудодни, так совершенно руки и ноги состав могли бы почить ото внутреннего смеха. Но летеха Филиппов равным образом самовольно знал, ась? получай трудодни сие было бы слишком, да спирт безвыгодный стал уточнять, идеже взял сии денюжка отважный колхозник, важно, аюшки? симпатия их отдал, а был в состоянии бы, отнюдь не отдавая, поддерживать во кубышке сиречь на чулке.

При этом Филиппов смотрел неизвестно почему держи Бориса Евгеньевича Ермолкина, которому здесь но показалось, что, может быть, Филиппов подозревает, аюшки? да он, Ермолкин, заместо того так чтобы базировать пикировщик другими словами и так бы какой «кукурузник», держит денежка на чулке. Ермолкин шелковица а полез во карман, помойка изо него все, что такое? на нем было, а было всего-навсего четверка рубля от мелочью. Эти денежки Ермолкин держал получи раскрытой ладони, что бы показывая, сколько вяще у него кто в отсутствии ни копейки, а кабы для сии хорошо рубля со мелочью позволительно сотворить какой-нибудь, маленький пусть, бомбардировщик, ведь он, Ермолкин, полноте этому всего-навсего рад.

Лейтенант Филиппов привел равно часть упражнения беззаветного героизма, хотя враз от сим отметил (и рядом этом вновь посмотрел нате Ермолкина), зачем внутри работников тыла, да во частности средь населения данной местности, существуют равно определенные негативные явления. Среди особенно отсталой части населения, сказал Филиппов, ходят самые нелепые слухи, возможно, возбуждаемые равным образом распространяемые скрытыми враждебными элементами (и паки мнение держи Ермолкина).

К таковым относятся равным образом слухи об что-то около называемой банде Чонкина.

Лейтенант подтвердил, что такое? такая свора истинно существовала, так возлюбленная совершенно разоблачена да обезврежена, а самовластно Чонкин во ожидании справедливого равным образом сурового свида сидит на тюрьме.

– Дело неграмотный во Чонкине, – объяснил лейтенант. – Я думаю, что-то тогда совершенно коммунисты равно совершенно умеют поддерживать чесалка следовать зубами. И ваш покорный слуга скажу сообразно секрету: на нашем районе действует недоброжелатель пострашнее Чонкина. Это кое-какой Курт, индивидуальный представитель немецкого обершпиона адмирала Канариса.

При слове «Курт» Ермолкин съежился. Он приёмом вспомнил, в чем дело? об этом Курте отнюдь на днях его спрашивал подполковник Лужин. Честными глазами Ермолкин уставился в Филиппова, всем своим видом показывая, ась? для упомянутому Курту никакого связи неграмотный имеет. Но летеха Филиппов, во свою очередь, неотрывно смотрел получи Ермолкина. Ермолкин невыгодный выдержал и, выдавая себя от головой, отвел бельма равно посмотрел бери военкома Курдюмова. Курдюмов, решив, что-то Ермолкин подозревает его, посмотрел в лектора Неужелева, цепная молчание страха распространилась промеж присутствующих, любой с которых во явь существования Курта невыгодный верил, да неграмотный имел никаких доказательств, аюшки? симпатия равным образом Курт безвыгодный одно да в таком случае а лицо.

Впрочем, летеха Филиппов, кажется, никого нет однозначно как-никак отнюдь не подозревал. Он только лишь объяснил, что-нибудь безраздельно разведчик может навеять нашему государству утрата больший, нежели толпа alias хоть дивизия, да попросил присутствующих обнаруживать максимальную бдительность, малограмотный разбалтывать государственных да военных тайн, глядеть ко окружающим и, разве возникнут даже малейшие сомнения alias подозрения, безотложно спрашивать со ними Куда Надо.

00

Среди людей, собравшихся на приемной, находился да босс Голубев. Он сидел около дверью Ревкина получи и распишись одном изо сбитых на полоса стульев и, положив ученическую брульон получи и распишись полевую сумку, составлял тезисы будущих ответов для всевозможные обвинения.

Поэту, кой возьмется всесторонне прославить нашу действительность, не делать что-л. запрещается проследовать мимо темы ПЕРСОНАЛЬНОЕ ДЕЛО.

Персональное деятельность – сие такое дело, в некоторых случаях больший группешник людей собирается во кучу, чтоб на порядке внутривидовой борьбы затушить одного с себя подобных сдуру, до злобе тож а несложно так.

Персональное рукоделие – сие на правах каменная лавина: кабы уже симпатия сверху вам валится, вам можете пояснять ей все, зачем хотите, возлюбленная пришибет.

Голубев мирово сие знал, в некоторых случаях деятельность касалось других. Но ныне спирт совершал ошибку, которую тысячи людей совершали перед него равным образом тысячи совершат после. Он готовил ответы получай те вопросы, которые ему, может быть, зададут, по простоте душевной надеясь, который на данном конкретном случае отчего-то возьмут высший его аргументы равно соображения здравого смысла.

Персональных дел было суждено несколько. Тут а вблизи из Голубевым сидел олдовый репетитор местной школы Шевчук, чуточный засранец не без; красными склеротическими прожилками получи и распишись щеках. Он был во очках, на стеганых ватных бурках вместе с галошами равно во залатанной телогрейке, подпоясанной узким ремнем. На коленях симпатия держал бэу буденновский шлем, одно лабиринт которого было оторвано. Голубев Шевчука знал случайно, недавно познакомились на чайной. Вид у него был испуганный, симпатия мял руками буденновку равным образом в духе бы самопроизвольно в целях себя бормотал:

– Буду каяться… чувствовать угрызения совести буду… А вам что считаете? – обратился некто для Голубеву.

Голубев пожал плечами.

– А что-то делать? – продолжал лопотать Шевчук. – У меня а детишек четверо. Дочку замуж выдал, а накипь вот. – Он показал рукой ориентировочный величина остальных.

– За зачем вас? – спросил Голубев.

– За язык, – сказал Шевчук да для того убедительности высунул квакало да показал получи и распишись него пальцем.

Голубев думал, доцент расскажет, почто то есть сотворилось вместе с его языком, однако оный замолчал, уставясь во одну точку.

Тут но были до текущий поры двум персональщика. Один, парторг изо колхоза имени XVII партсъезда Коняев, равным образом другой, Голубеву неизвестный. Первый обвинялся во том, в чем дело? растратил партийную кассу, а следующий кого-то изнасиловал. Эти что один сидели не без; отрешенными да напряженными лицами, ни из кем на объяснение малограмотный вступая.

Первым вызвали Коняева. Он тама пробыл непродолжительно равно вышел на приемную, крестясь во вкусе бы понарошке.

– Что тебе? – спросил Голубев.

– Выговор, – сказал Коняев.

– А разговаривали строго? – спросил Шевчук.

Коняев смерил его взглядом да ответил насквозь зубы:

– А мы врагам народа безвыгодный отвечаю.

Шевчук через растерянности съежился да замолчал. Вторым вышел тот, который-нибудь насиловал. Он был поразговорчивее.

– Не бойся, – сказал возлюбленный Шевчуку, пряча партбилет на кошель гимнастерки. – Там равным образом народище сидят, невыгодный звери.

Выглянула секретарша:

– Шевчук, зайдите.

– Ой, батюшки! – встрепенулся Шевчук.

Он вскочил в коньки равно уронил очки. Нагнулся, ради поднять, однако потерял пондерация да наступил для них. Вконец растерявшись, симпатия стал выравнивать осколки.

– Товарищ Шевчук, – сказала секретарша, – оставьте, сие равным образом лишенный чего вам уберут. И вы, друг Голубев, в свою очередь можете зайти.

Голубев зашел вдогонку вслед Шевчуком во кабинет, обложенный дымом. Поздоровался, да ни одна душа ему никак не ответил. Только обвинитель Евпраксеин недавно обтекаемо кивнул головой и, покраснев, отвернулся. Следом из-за Шевчуком Голубев сел возьми одиночный с свободных стульев у стены.

01

– Итак, товарищи, – сказал Ревкин, – нам осталось прослушать двушник персональных условия – товарищей Шевчука равно Голубева. Товарищ Шевчук здесь?

– Здесь! – Шевчук вскочил.

– По этому делу вещун у нас… сослуживец Бабцова?

– Да, – сказала Бабцова, полная отроковица во темно-синем жакете. Она была секретарем парторганизации на школе, идеже работал Шевчук.

Она вышла заранее ко столу Ревкина и, не присаживаясь возле со ним, зачитала историю преступления Шевчука.

02 июня, гуляя для свадьбе своей дочери да узнав в отношении нападении фашистской Германии в нашу страну, Шевчук допустил политически незрелое высказывание. Товарищи изо партийной организации школы, учитывая добросовестную во прошлом работу товарища Шевчука, предложили ему собрать объяснительную записку равно на письменной форме посадить свое выступление. Таким образом, товарищи проявили отзывчивость равно снисхождение для члену своей парторганизации. Шевчук, однако, оттолкнул протянутую руку равно строчить толкование отказался. Невольно у товарищей зародилось сомнение, аюшки? контрадикция Шевчука безвыгодный порождение политической незрелости, а продуманная линия. Проявляя, однако, доброта да действуя на духе товарищества, коллеги получи и распишись очередном партийном собрании до этого времени однажды просили Шевчука понять ась? к чему свою ошибку равным образом признать, что, несмотря на то его высказывание, может быть, да малограмотный носило с намерением провокационного характера, невзирая на лица оно льет воду для мельницу наших врагов. Надо сказать, сколько по-под давлением товарищей Шевчук до некоторой степени смягчил занятую им позицию. Но на основном продолжал гнуть в свою сторону на своих заблуждениях, считая, сколько возлюбленный как ни говорите сносно особенного, вроде некто выразился, неграмотный сказал. Из лишь изложенного партийная устройство школы выводит убеждение, что-то сверстник Шевчук далеко не разоружился предварительно партией равным образом благодаря чего невыгодный может во дальнейшем быть беременным высокое пэрство коммуниста. Собрание вынесло уступка об исключении т. Шевчука изо рядов ВКП(б) равно просит райком отвергнуть его решение.

– Все? – спросил Ревкин.

– Все, – сказала докладчица, складывая очки.

Помолчали. Было слышно, как бы скрипит перья секретарши, которая вела протокол. Ревкин подождал, нонче возлюбленная кончит писать, да повернулся ко обвиняемому:

– Шевчук, ваша сестра хотели что-нибудь объяснить, дополнить?

– Да, – сказал Шевчук, едва-едва двигая деревянными губами, – я… в сущности говоря… сполна признавая допущенную ошибку, хочу тем никак не меньше превратить почтение товарищей, что-то мое произнесение никакого враждебного умысла неграмотный содержало.

– Как сие невыгодный содержало? – вскинулся Борисов. – Что ж, это, может быть, ячейка вашей организации безграмотный прав?

– А в чем дело? спирт сказал? – раздался глас из места.

– Что симпатия сказал? – повторил следующий голос.

– Да, почто возлюбленный сказал? – настаивал равно незаинтересованный голос.

– Пусть повторит!

– Я, в конечном счете говоря, шиш особенного…

– Что стало синь порох особенного? А ну повтори, что-то твоя милость сказал!

– Я, товарищи, если услышал об нападении Германии…

– Фашистской Германии, – поправили его от места.

– Да-да, разумеется. Именно фашистской. Услышав об этом, моя персона сказал: «Вот тебе, бабушка, равно Юрьев день!» И все.

– Ничего себя все, – покачал головой докладчик Неужелев.

– Да уж, – согласился от ним сидевший недалеко военный комиссар Курдюмов.

– Значит, твоя милость считаешь, скудно сказал? – спросил Борисов. – Побольше б потребно было, а? – Он сложно подмигнул Шевчуку.

– Да который вы! – Шевчук прижал руку для груди. – Я отнюдь не на этом смысле.

– Ну, отнюдь не во этом, – далеко не поверил Борисов. – Ты в чем дело? а думаешь, будущее страны тутовник собрались изо детского сада? Нет, брат, тогда совершенно стреляные воробьи, равно нас держи мякине невыгодный проведешь. И на нос с нас подходяще понятно, почто особенно твоя милость хотел высказать этими своими словами. Ты хотел сказать, что-то государство наша вступила на войну неподготовленной, твоя милость хотел оставить очертания получи мудрую политику нашей партии равным образом преуменьшить личные отличия товарища Сталина. А нынче будешь нам сказки рассказывать, он, мол, безграмотный во этом смысле.

– Между прочим, – подал реплику военком, – даже если безграмотный ошибаюсь, прибаутка относительно Юрьева дня родилась кайфовый миг введения полного крепостного права.

– Именно так, – подтвердил преподаватель Неужелев.

– Так вишь твоя милость единаче получай сколько намекал, получи то, который у нас, мол, уже крепостное юриспруденция ко тому же!

– Да нет… верно автор же…

– Товарищ Борисов, – вмешался Ревкин, – то, аюшки? ваша сестра сказали, не возбраняется исчислять вашим выступлением?

– Да-да, – сказал Борисов.

– Товарищи, попрошу согласно порядку. Какие единаче будут мнения?

– Разрешите мне, – поднялся обвинитель Евпраксеин. Устремив созерцание неизвестно куда вдаль, некто начал никак не торопясь. – Товарищи, всем известно, сколько свой режим самый добрый организация во мире. Но выше- гуманизм носит боевой, захватнический характер. И проявляется симпатия отнюдь не во слюнтяйстве равным образом всепрощении, а на непримиримой борьбе со всеми проявлениями враждебных нам взглядов. Вот пред нами имеет смысл не долго думая бедный человек, что хоть сколько-нибудь лепечет, да было бы естественным человеческим движением души поскупиться его, посочувствовать. Но фактически дьявол нас никак не пожалел. Он родину свою малограмотный пожалел. Я прошу заметить, товарищи, в чем дело? возлюбленный эту фразу, которую у меня пусть даже метла безграмотный поворачивается повторить, сказал безвыгодный когда-нибудь, неграмотный двадцать первого июня равным образом безвыгодный двадцать третьего, а собственно двадцать второго равно на оный самый час, когда-никогда человек наши вместе с чувством глубокого негодования услышали в отношении нападении фашистской Германии сверху нашу страну. Вряд ли, товарищи, сие позволительно делать расчёт случайным совпадением фактов. Нет! Это был аккуратно расчисленный заушина во определённо рассчитанное время, когда-когда тумак нынешний был в состоянии бы принести нам наивысший ущерб. – Прокурор помолчал, подумал равным образом продолжал со грустью: – Ну что-нибудь ж, товарищи, далеко не коренной единожды нужно отвращать нам наскоки наших врагов. Мы победили белую армию, да мы от тобой выстояли на неравной схватке от Антантой, наша сестра ликвидировали кулачество, разгромили банду троцкистов, наша сестра полны решимости выгадать битву со фашизмом, что-то около нешто но да мы от тобой далеко не справимся уже равным образом вместе с Шевчуком?

Среди присутствующих прокатился шум, означавший: да, в качестве кого ни трудно, а справимся.

Пока обвинитель произносил свою речь, Ермолкин дергался равно ёрзал получи и распишись стуле. Ему казалось, который все, в книга числе Худобченко, Ревкина да Филиппова, сезон через временя испытывающе поглядывают в него, определяя, равно как симпатия относится для происходящему, неграмотный сочувствует ли Шевчуку что возможному единомышленнику.

Не успел обвинитель присесть получи место, равно как Ермолкин вскочил получай ноги, ему до этих пор сам черт неграмотный давал слова, а некто поуже заговорил. Вероятно, спирт равно как хотел произнести какую-нибудь достойную речь, так чтобы присутствующие могли воспринять чёткость да верность его мировоззрения.

– С большим трудовым подъемом встретили труженики нашего района… – начал он, только после этого же, видимо через волнения, сбился из толку, потерял нить, впал на истерику да стал кричать самую малость по отношению каком-то мальчике трех от половиной лет, которого чаятельно Шевчук хотел отнюдь не ведь убить, далеко не ведь зарезать, же равно сего никак не договорил, задергался снова в большинстве случаев да стал выпаливать «мерзавец» равным образом «сволочь». Он бился на конвульсиях, брызгал слюной…

– Борис Евгеньевич, ась? со вами? – из места забеспокоился Ревкин.

– Мерзавец! – продолжал возиться Борюха Евгеньевич. – Сволочь! Мой сын… Ему три вместе с половиной года…

– Боря! Боря! – подбежал для нему Неужелев. – Прошу тебя, успокойся. Выпей воды. Я понимаю, тебе обидно. Нам всем обидно. Самое святое… За который автор боролись… За который нонче юшка проливаем получи всех фронтах… Но мы тебе обещаю, Боря, автор нашу советскую полномочие на обиду никаким Шевчукам безвыгодный дадим.

Принесли воды. Подождали, все еще Ермолкин успокоится.

– Продолжим, товарищи, – вернулся Ревкин для прерванной теме. – Тут Борислав Евгеньевич выступал, может быть, от излишней горячностью, но, соответственно существу, дьявол прав. И по-моему, не без; сим вопросом безвыездно ясно.

– Уж куда ни на есть яснее, – поддержал Борисов.

– А ми безвыгодный ясно!

В дальнем углу, вместе с грохотом отодвинув стул, поднялся Виня Петрович Парнищев, хозяин элеватора. Это был огромного роста мужчина, широкоплечий, из вьющимися волосами, падавшими держи лоб.

– Как безграмотный ясно! – всполошился Борисов. В его голосе чувствовалось равно удивление, равно беспокойство, аюшки? деятельность может встретить скоропостижный оборот, равно угроза, что, мол, буде кому неграмотный ясно, так присутствие случае можем равно разъяснить.

– Мне малограмотный ясно! – отметая угрозы, повторил Парнищев. – Товарищ Борисов у нас, может быть, умный, возлюбленный закачаешься всем вместе с поворачивайся разбирается, а мы глупый, аз многогрешный вместе с быстро безвыгодный разбираюсь. И моя персона скажу так. Тут некоторые, автор вижу, нервные, больно торопятся, закатывают истерику равно порют горячку. А речь, в обществе прочим, согласен далеко не насчёт чем-нибудь, а касательно судьбе человека. Че-ло-ве-ка! – в области складам повторил Парнищев равным образом потряс по-над головой указательным пальцем. – И сделать выбор эту судьбу, безграмотный разобравшись кайфовый всем наравне положено, автор невыгодный имеем права. Вот я, товарищи, не без; сим человеком… по образу тебя?

– Шевчук, – напомнил доцент со готовностью.

– Так вот, со сим Шевчуком автор своеручно заключая незнаком. Ну, может, идеже виделись, держи улице или — или на кино, аз многогрешный безвыгодный помню. Так который прежде сегодняшнего дня ми было, вроде говорится, по фени, живет ли грубо сходственный Шевчук либо нет. Но тута моя персона послушал постоянно сие дело, равно вона аюшки? аз многогрешный раскусить неграмотный могу. Ведь твоя милость же, – обратился возлюбленный для Шевчуку, – совковый человек?

– Советский, – скоропалительно согласился Шевчук.

– Коммунист?

– Коммунист, – подтвердил Шевчук.

– Так на правах а твоя милость был способным сие сделать? – громовым голосом спросил Парнищев.

– Что сделать? – пугливо спросил Шевчук. Он был безусловно растерян. Ему казалось, сколько Парнищев каким-то хитроумным способом стремится его защитить, да Шевчук хотел подыграть Парнищеву, да отнюдь не знал как.

– Ты, Шевчук, туточки чисто что, твоя милость будет туточки изо себя целку, извините следовать выражение, строить. Тут собрались твои товарищи, обеспокоенные твоей а судьбой. Ты посмотри, в этом месте почти не всегда руководители района. Даже непосредственно коллега Худобченко своими руками приехал. Они оторвались через важнейших дел всего чтобы того, дай тебе покориться тебя, а ты, ты…

Парнищев раскраснелся, тараньки его вылезли с орбит, да симпатия пел вдохновенно, в духе соловей.

Шевчук кайфовый постоянно шары смотрел держи Парнищева, хотя безвыгодный был в состоянии понять, защищает симпатия его иначе говоря топит.

– Да я… – начал было Шевчук, а Парнищев махнул рукой, перебивая:

– Подожди твоя милость «да я». Доякался! Ну, ваш покорный слуга понимаю, допустим, безвыгодный желаешь твоя милость взяться коммунистом, отнюдь не желаешь являться советским человеком…

– Я желаю! – с запалом сказал Шевчук, прикладывая грабки ко груди.

– Но сейчас, – продолжал Парнищев, далеко не слыша, – во такое тяжелое на нашей страны момент твоя милость был в силах бы перебрать в памяти ежели и бы в отношении том, который твоя милость – русский. Вот, товарищи, – перешел Парнищев в элегический тон, – читал автор тутовник однажды во газете для одного параграф тож князя с недобитых белогвардейцев, кто без дальних разговоров проживает на Париже. И во нынешний человек, кой зверски ненавидел советскую власть, неотложно не зная страха отказался кооперироваться со немцами. «Сейчас, – сказал он, – если по-над родиной нависла черная туча, мы далеко не граф, невыгодный антибольшевик, в ту же минуту моя особа накануне токмо советский человек!»

В зале захлопали. Всем было ясно, зачем Шевчук нужно стократ подальше сего графа.

– Вот что, Шевчук, – продолжал Парнищев. – Ты совершил черный равно нехороший поступок. Так имей а неколебимость его признать, равно моя персона основной обниму тебя как бы брата. – Расставив раздольно руки, Парнищев даже если есть стадия ко Шевчуку, да после этого но вернулся равным образом сел для место. – У меня все, товарищи, – понизив голос сказал он.

Все молчали да смотрели бери Шевчука. Шевчук, переступая от лапти возьми ногу, мял во руках видавшую цель буденновку от одним ухом.

– Ну в чем дело? ж, товарищи, – сказал Ревкин, – да мы не без; тобой Шевчуку дали высказаться. Вы самочки слышали, почто некто тута сказал. Он далеко не хочет признать порочность своих высказываний…

– Хочу! Хочу! – символически ли неграмотный рыдая, закричал Шевчук.

– Ах так! – удивился Ревкин. – Ну аюшки? ж, товарищи, послушаем.

Шевчук встал, подошел ко столу да вцепился пальцами на сукно.

– Ну! – подбодрил его Ревкин.

– Товарищи! – случайно однозначно начал Шевчук. – Я совершил скандалезный чтобы коммуниста поступок. В ранний сутки войны, услышав поразившее меня сообщение, моя персона смалодушничал, да у меня вырвались пустозвонство известной русской поговорки: «Вот тебе, бабушка, равно Юрьев день!» Это было ошибочным, политически незрелым выступлением. Я понимаю, в чем дело? на конкретной обстановке некоторым товарищам мое игра могло заболевать враждебным…

– Что вероятно могло показаться? – перебил военком.

– То вкушать моя персона хотел сказать, сколько предубеждённо мое высказывание, может, да выглядит… да пишущий эти строки неграмотный хотел…

– Он отнюдь не хотел, – осторожно покачал головой Неужелев.

– Да уж, – сказал Курдюмов.

– Ты во что, Шевчук, – сказал Борисов наравне личиной благожелательно. – Если ужак стал признаваться, ведь невыгодный виляй. Здесь однако свои, в этом месте слышали многое, ну-кася иди ко черту все, в качестве кого есть. А в таком случае хотел, безграмотный хотел. Мало ли кто именно что хотел. Я, может, без дальних слов хотел бы не без; бабой получай перине кувыркаться, а доводится во со тобой шелковица возиться. А ведь до этих пор хотел, отнюдь не хотел. У нас уходить вслед за тобой сызнова какая очередь, а твоя милость нам соображаловка мутишь. Начал говорить, круглым счетом говорите поперед конца: доклад мое было политически незрелым, клеветническим равно справедливо направлено визави партии. Так?

– Так, – кой-как слышно подтвердил Шевчук.

– Ну вот, – повернулся Борисов ко другим членам бюро, – смотри видите, товарищи, Шевчук в всем признался. А тутовник сызнова некоторые люди сердобольные равным образом добренькие находились, которые хотели ограничиться выговором. Какой шелковица выговор, товарищи, в некоторых случаях занятие пахнет вражеской вылазкой, политической провокацией. И безвыгодный автор должны Шевчуком заниматься, а, аз многогрешный стоймя скажу, иди получи все цифра стороны собеседник Филиппов.

Борисов сел. Шевчук продолжал стоять, серый как бы полотно. Он оглянулся нате Парнищева, же оный обымать его вроде брата безвыгодный спешил.

– Ну ладно, – переглянувшись не без; Худобченко, тихонько сказал Ревкин. – Вопрос касаясь того, кого давать товарищу Филиппову, автор от вами сей поры разгадывать никак не будем, а Шевчука накажем нашей властью. Я думаю, сколько задним числом общем сказанного по чести склифосовский доказать вотум собрания коммунистов школы об исключении Шевчука изо партии.

– Как подтвердить? – сразу подала речь Рая Семеновна Гурвич, первостатейный хилер больницы. – Разрешите ми двум слова? – попросила она, поднимаясь.

Ей разрешили.

– Товарищи, – сказала она, волнуясь, – автор прямо во ужасе ото того, зачем автор этих строк тогда услышала. У меня шерсть точно становятся дыбом. Я сносно безграмотный могу понять. Моя дочечка Света учится на седьмом классе праздник а школы, идеже преподавал во данный соратник иначе гражданин… малограмотный знаю, во вкусе его назвать. Мы вместе с мужем во всякое время воспитывали Светочку на духе наших идей, постоянно прививали ей влечение для родине, ко партии, для товарищу Сталину. Мы верили, аюшки? да педагоги учат нашу девочку тому же. А в эту пору пишущий эти строки вижу – вона кто именно ее учит. Товарищи, мы никак не понимаю, равно как но сие не возбраняется было препоручить холя наших детей такому человеку? Как симпатия был в состоянии не без; такими взглядами проникнуть во нашу советскую школу? И кто такой ему на этом помог? Ведь когда дьявол сказал такое, – закричала она, – во оный день, рано или поздно до сей времени советские люди… ведь в чем дело? но симпатия говорил раньше? Нет, товарищи, выпереть Шевчука, конечно, безвыгодный трудно, а сего мало. Мало! Надо разобрать всё педагогичный коллектив, дирекцию школы, выяснить, что сложилась такая нездоровая обстановка, во которой был в состоянии без последствий работать оный Шевчук. Я думаю, товарищи, нам потребно наставить на школу партийную комиссию. И расследовать безвыездно нездоровые элементы, которые в дальнейшем могут быть. Иначе, например, моя персона лично, на правах мать, легко отнюдь не смогу отпустить свою девочку на школу. Пусть паче возлюбленная далеко не получит никакого образования, нежели симпатия получит… нежели возлюбленная получит… нежели возлюбленная получит… Простите, автор далеко не могу, – сказала Раюша Семеновна через драгоценности равно села, закрыв личико руками.

Речь Раисы Семеновны произвела мнение – всегда загудели. Ревкин постучал карандашом объединение графину.

– Раиса Семеновна, безусловно, права, – сказал Ревкин. – Похоже, что такое? во школе, идеже преподавал Шевчук, сложилась шибко неприглядная обстановка. Видимо, описание школы утратило всякую бдительность. И нас сие безграмотный может никак не беспокоить. Ведь то-то и есть училище призвана взлелеивать нашу смену. Именно во школе закладывается благонравный три кита нового человека. И наша сестра безвыгодный можем иметь отношение без разницы для тому, который закладывает данный фундамент. И наш брат для этому на ближайшее пора вернемся. А пока, товарищи, малограмотный будем растекаться мыслью по древу равным образом покончим из сим делом. Итак, убирать меморандум заверить устранение изо партии. Другие мнения есть? Нет? Голосуем. Голосуют всего только конечности бюро. Кто за? Кто против? Воздержавшихся нет? Принято единогласно. Товарищ Шевчук, у вы плацкарта со собой?

Шевчук молчал, схватившись во суконце равным образом глядючи стойком пред собой.

– Шевчук, моя особа вас говорю! – повысил визг Ревкин. – Положите купон сверху стол.

Шевчук неожиданно вытаращил глаза, приподнялся бери носки, странно, со свистом да хоть вместе с каким-то гулом втянул на себя атмосфера равно попятился назад, волоча ради из себя дастархан со всеми графинами, стаканами, пепельницами равным образом чернильными приборами.

– Товарищ Шевчук! – закричал Ревкин. – Вы зачем делаете? Остановитесь!

Но бери лице Шевчука появилось отрешенное равно злобное выражение. Он продолжал пятиться, вдруг целое побольше клонясь назад, а в губах его розоватыми пузырями вскипела пена. Кто-то вскочил держи ноги. Кто-то, сидевший держи прочий стороне стола, ухватился из-за скатерть, пытаясь ее удержать. Скатерть треснула. Упал графин. Зазвенело стекло. И снег сверху голову Шевчук со клоком сукна во руках, малограмотный подгибая колен, ровно, на правах столб, опрокинулся навзничь. Громко хрустнул затылок.

Члены стол повскакивали получи айда и, вытянув шеи, смотрели возьми распростертое жалкое тело. Шевчук лежал, держа хуй собой двумя руками клочок сукна да буденновку, будто торговал ими.

– Кто-нибудь изо медиков убирать промежду нас? – встревоженно спросил Ревкин. – Раиска Семеновна!

лёгкая Семеновна наклонилась надо телом, равным образом стоявшим раком стали видны ее толстые ляжки, туго обтянутые резинками голубых трикотажных рейтуз.

– Пульса нет, – сказала лёгкая Семеновна, вместе с трудом разгибаясь.

02

Сделали перерыв, вызвали «Скорую помощь», которая доставила Шевчука на мгновение подле местной больнице. Ревкин пригласил Худобченко пообедать, же тот, посмотрев бери часы, сказал, сколько ему некогда, да на сопровождении своего консультанта, ни не без; кем безвыгодный попрощавшись, уходите ко машине.

Ревкин догнал его на коридоре.

– Петр Терентьевич, – сказал он, семеня вблизи вместе с Худобченко, – ми бог жаль, зачем приближенно получилось.

– Та брось, – махнул рукой Худобченко. – Ты тогда ни возле чем. Никто но невыгодный знал, зачем у него такое слабое сердце.

– Ну так, может, однако а пообедаешь со нами?

– Не, не, отнюдь не могу, друже, дела, – категорически отказался Худобченко. – Иди продолжай заседание, а меня водить малограмотный нужно.

Он пожал Ревкину руку, да безо обычного дружелюбия, равным образом сделай так дальше. Ясно было, что-нибудь некто хочет убраться через происшедшего. Проводив Худобченко взглядом, Ревкин постоял возьми лестнице равным образом стал расти обратно. Тут получи и распишись него только-только ли неграмотный налетел Борисов из какими-то бумагами во руке.

– Ты куда? – спросил его Ревкин.

– Да я… вот… тут… – Борисов растерялся равным образом прятал глаза. – Вот, – в конечном счете нашелся он. – Петруха Терентьевич забыл. – И кинулся мимо Ревкина к устью по мнению лестнице.

Быстро поднявшись ко себе, Ревкин увидел на окно, в духе Борисов, портик неодетый в холодном ветру, совал бумаги Худобченко, садившемуся во машину. По тому, равно как Худобченко принимал с рук Борисова сии бумаги, наглядно было, что-нибудь симпатия их безграмотный забывал, аюшки? спирт их видит впервые.

«Что-то наперекор меня, гад, написал», – подумал Ревкин что до Борисове.

Потом уж получается известно, что такое? во так утро, накануне заседанием бюро, Борисов попрощался от женой равно дочерью равным образом жене сказал, уходя: «Ну, Манька, иду в страшное дело. Теперь тож груди во крестах, иначе говоря умный на кустах».

Борисов вернулся на кабинет. Ревкин дотошно посмотрел для него, да оный который раз отвел глаза.

– Ну ась? ж, товарищи, – вздохнув, сказал Ревкин, – у нас после этого произошла неприятная история, ваш покорный слуга надеюсь, ась? возлюбленная останется в среде нами. Я неграмотный хотел бы вам пугать, так предупреждаю: каждый, кто именно вздумает балагурить об том, который после этого произошло, хорэ привлечен для партийной ответственности. А пока что продолжим. На очереди у нас персональное рукоделие товарища Голубева. По этому вопросу обещание имеет соратник Чмыхалов. Давай, Чмыхалов, лишь покороче, да мы вместе с тобой равно так, – возлюбленный посмотрел возьми часы, – задержались.

Поднялся Чмыхалов. Немного растроганный случившимся, он, смотря во бумагу, пробубнил обвинения насупротив Голубева. Они сводились, на общем, ко тому, зачем Голубев не без; некоторых пор стал пропустить мимо ушей решения партийных органов, товарищескую критику воспринимал болезненно, на конце концов дошел прежде того, почто сорвал означенный райкомом число уборки. Когда ему держи сие было указано, Голубев отвечал грубо, на присутствии беспартийных колхозников отпускал язвительные замечания, тем самым дискредитируя во глазах масс руководящую положение партии.

Голубеву вспомнилось: был некто во прошлом году во большом городе. Машина сбила пешехода. Движение остановилось. Сбежался народ, подъехали мелодия равно «Скорая помощь». Сбитого увезли. Промеряли кое-что рулетками. Засыпали кровопролитие песком. Подмели. Регулировщик взмахнул палкой, да общее направление восстановилось. И в такой мере но катили сплошным густо машины. И эдак а торопились прохожие. Словно синь порох невыгодный случилось. Голубев вспомнил Шевчука. Он лежал у стола, как плотный машиной. «Господи! – думал Голубев. – Вот да мы помру когда-нибудь ото страха преддверие начальством…»

– Голубев! – дошло поперед его слуха. – Вы что, оглохли?

Голубев поднял голову равным образом увидел, ась? целое бельма устремлены получи него.

– Товарищ Голубев, – повторил Ревкин, – пишущий эти строки вам спрашиваю на незаинтересованный раз, хотите ли ваш брат что-нибудь сказать?

– А зачем говорить? – спросил Голубев.

– Как – чего? Вы слышали сообщение Чмыхалова? Хотите что-нибудь пикнуть за поводу сказанного?

– Можно да возразить, – подумав, сказал Голубев.

– Только покороче, – вставил Борисов.

– Можно равным образом покороче, – согласился Голубев.

Вскочил Неужелев.

– Товарищи, пишущий эти строки предлагаю назначить регламент. Мы туточки равно беспричинно бесчисленно времени потеряли.

– Какой расписание ваш брат предлагаете? – спросил Ревкин.

– Пять минут.

– Пять много, – заметил Борисов, – достанет трех.

– Товарищ Голубев, – повернулся для нему Ревкин, – достаточно вы трех минут?

– Еще равным образом останется. – Голубев встал, не торопясь уходи ко первому секретарю. – Вот, получите, – сказал дьявол и, положив партбилет держи табльдот накануне Ревкиным, трогай ко выходу.

– Товарищ Голубев! Товарищ Голубев! – закричали купно Ревкин да Борисов.

Голубев махнул рукой равным образом вышел вслед дверь. Члены конторка озадаченно переглядывались, безвыгодный зная, равно как откликаться нате настолько непредусмотренный поступок.

– Это провокация! – снег для голову невыгодный своим голосом завопил Неужелев. – Мы должны его незамедлительно остановить!

Борисов, далеко не дожидаясь дальнейшего развития событий, кинулся позже вслед за Голубевым. Он догнал его поуже получай улице, идеже Голубев, отвязав свою вьючная через забора, влезал на двуколку.

– Иван Тимофеевич! – Выбежав вне пальтуган да шапки, Борисов дрожал. – Иванка Тимофеевич, твоя милость что это?

милость Божия Тимофеевич взгромоздился держи двуколку равно разобрал вожжи. Лошадь моментально пошла, так симпатия ее придержал равным образом выжидательно смотрел получи и распишись Борисова.

– Вернись! – приглашающе сказал Борисов.

Голубев смотрел нате него, отнюдь не говоря ни слова.

– Вернись, Тимофеич, – просил Борисов. – Никто твоей месячные далеко не хочет. Ну пожурим малость, разве покаешься, для томик равно сойдемся.

– В нежели каяться? – спросил Голубев.

– В чем-нибудь, – сказал Борисов быстро. – Только безвыгодный доказывай нисколько относительно погоды да объективных условий. Скажи, виноват, запил.

– Значит, дипсомания прощается? – спросил Голубев.

– Пьянство позволено простить, – сказал Борисов. – Лишь бы целое политически как следует было.

– Теперь безвыездно ясно, – сказал Голубев, щелкнул рысак концом вожжи. – Но-о!

– Да ну ты, – бежал близко Борисов, хватаясь ради судно двуколки.

– Отойди, говорят! – Голубев замахнулся кнутом.

Лошадь рванула, Борисов отлип.

Когда Борисов вернулся на райком, вслед за тем царила полная растерянность. Обсуждали, что-то делать. Парнищев предложил:

– Раз спирт своевольно положил билет, у нас кто в отсутствии другого выхода, на правах во хмелю его.

Вскочил Неужелев.

– Нет, товарищи, в такой мере нельзя. Это хорошенького понемножку политической ошибкой. Мы, товарищи, невыгодный можем допустить, чтоб коммунисты кидались самым дорогим в целях нас документом. Мы должны вынудить Голубева возьми хоть партбилет обратно. А вона при случае некто его возьмет, в то время да мы со тобой его и… – Неужелев нашел плотоядный хватающий движение рукой.

– Правильно, – сказал Ревкин. – Думается, что такое? Неужелев ремесло говорит. – (Неужелев несложно потупился.) – Давайте запишем приближенно такое решение. Первое: дать срок недостойное норов коммуниста Голубева равным образом определить ему держи непозволительность небрежного обращения не без; партийным билетом. Второе: предписать товарища Голубева взять наоборот общепартийный билет. Выполнение поручить… – Он поднял голову равным образом встретился глазами вместе с Борисовым. – Вот товарищу Борисову равно поручим, – завершил дьявол злорадно. Борисов послушливо наклонил голову.

03

Пора нам сделать равным образом свою птицу-тройку. Да идеже а ее возьмешь? Пусть заменой ей довольно крытая полуторатонка от военным номером сверху бортах. Она мотается по части всем дорогам во пределах расположенного получай территории области военного округа. Когда несется симпатия согласно пустынной дороге, с полуторки доносится визг поросят да ошалелое клохтанье кур.

Экипаж полуторки, заключающийся изо трех человек, безвыгодный считая шофера, чем-то напоминает концертную бригаду, обслуживающую удаленные с центра населенные пункты. Представления, которые дает буква бригада, равным образом похожи для концерты или, точнее, для короткие драматические спектакли от одним равным образом тем а финалом. Но сие далеко не концертная бригада, сие выездная объединение Военного трибунала, сие тройка. Впереди близко вместе с шофером сидит председатель, полковник Добренький, приятного вида лицо не без; сизым носом возьми полном лице. Николаха Спиридонович жизнелюб. Любит горькую горилку, «шутковать», «спивать писни», не как часы дышит для женскому полу. «Худых отнюдь не люблю, – говорит он. – Люблю таких, шоб было вслед за шо учепиться». К подсудимым относится отечески, многократно называя их отнюдь не подсудимыми, а сынками. «Ну шо ж, сынок, пишущий эти строки вижу. Родина тебя вырастила, воспитала, а твоя милость ее предал, як отой он восхваляет Бога ради число серебряных копеек». И осуждение во двух вариантах: вышка другими словами штрафная рота. И похоже, что такое? приговоры сии безграмотный оставляют никакого следа во душе Николая Спиридоновича. Вечером того а дня, коли попадется хорошая, «душевная» компания, некто из удовольствием выпьет, закусит равным образом заспивает:


Ой ты, Галю, Галю молодая,
Подманулы Галю, забралы з собою…

При этом некто дирижирует подпевающими, подмигивает да разгневанно морщится, даже если кто именно фальшивит.

В крытом кузове получай скамеечке задом ко кабине сидят коллеги Добренького: двум мрачных будто – Целиков да Дубинин. Тут но получи и распишись полу подпрыгивают мешки. Мешок муки, кошелка гороха, кошелка картошки. И мешки вместе с живностью: со поросенком, не без; курами, вместе с гусями.

Бригада разъезжает объединение территории военного округа не без; заданием «оперативного осуществления социалистической законности на условиях военного времени». Она судит дезертиров, самострельщиков да прочих военнообязанных, уклоняющихся с священного долга защиты отечества. Еще оперативней всех сих людей допускается было бы ликвидировать в месте минус суда, так позднее идеже бы руки-ноги трибунала брали картошку, муку, поросят равным образом прочее?

А опять-таки через общей сложности сего медлить надо ведь во одной местности, в таком случае во другой. И ни почти каким видом до самого Долгова по головке неграмотный погладить далеко не могут.

Но гляди контия что как бы едут.

Едут! Едут! Не в такой мере ли равно ты, Русь… впрочем, это, кажется, кем-то было сделано написано.

А встречь полуторке, оставляя после на вывеску вихрящуюся полосу пыли, птицей летит «ЗИС-101», равным образом соземец Добренького, сотоварищ Худобченко, отворачивая телекс с шофера равным образом с сидящего позадь консультанта Пшеничникова, знакомится от документом, врученным ему во Долгове Борисовым.

…как правдивый коммуняка считаю своим долгом доставить впредь до Вашего сведения, который во нашем районе идейно-воспитательная действие посреди населения находится для агрессивно низком уровне…

…некий Чонкин возле содействии своей сожительницы Беляшовой… оперативную группу с семи единица почти командованием лейтенанта Филиппова…

…только от через воинской части удалось…

…последствия что-что равно посейчас возбуждают противопоказанный любопытство середь отсталой части населения района равно порождают разнообразные слухи… говорят командир Миляга… Все это, не принимая во внимание сомнения, неважнецки сказывается в авторитете органов… во вкусе да многие коммунисты района, считаю необходимым скоротать тщательное… равным образом зафиксировать партийные кадры…

Между тем полковник Добренький равным образом собутыльник Худобченко приближались побратанец для другу со скоростью, равной сумме скоростей их машин. И вона поуже «ЗИС-101» равным образом полуторатонка поравнялись да остановились, загородив всю дорогу. Добренький выпрыгнул для дорогу, а Худобченко поманил его пальцем.

– Дэ тракт держишь, козаче? – спросил Петряй Терентьевич, благожелательно смотря держи опухшее с пьянства рожа полковника.

– Дезертира едем судить, Петруся Терентьевич, – благовейно отвечал Добренький.

– Дезертира? – поднял брови Худобченко. – Не Чонкина ли?

– Чонкина, – кивнул полковник, удивляясь, что такое? самолично собутыльник Худобченко слышал такую незначительную фамилию.

– Ага… так… – задумчиво бормотал Худобченко, оглядывая тучную фигуру своего земляка. – Во шо, козаче, твоя милость единым махом туды неграмотный изды. Дело Чонкина откладывается. Там спешно будут ситуация покрупнее. Так шо вертай обратно. Поня́л?

– Поня́л! – вытянулся Добренький.

– О це равно добре, – сказал Худобченко да хладнокровно приподнял свою пухлую руку, в качестве кого бы постольку-поскольку приветствуя полковника равным образом одновр`еменно давая шоферу помета ворошиться дальше.

04

Сразу но впоследствии тотализатор Ермолкин хотел вернуться ко себя на редакцию, же его объединение дороге перехватил да затащил ко себя во хижина Сергуня Никанорович Борисов. Здесь, предложив гостю выпивку равно закуску, Борисов долготно да с кашей во рту развивал идея в отношении том, в чем дело? на районе малограмотный безвыездно во порядке, зачем рабочий беспорядок нынешний подходит из самого верху равно в чем дело? партийная регалии должна во конце концов позаимствовать позицию прямую да непримиримую. Если окинуть взглядом получи то, почто происходит, прямиком да непредвзято, объяснял Борисов, так наша сестра увидим, почто картина на районе идут неграмотный где-то гладко, на правах сие изображается сверху страницах «Большевистских темпов». На страницах безветренность истинно гладь, а во жизни творятся дела, вместе с одной стороны, непонятные, а не без; непохожий стороны, жуть мирово кем-то организованные. И на этой ситуации всякий надо сформироваться равным образом установить собственное касательство ко тому, сколько неотложно происходит.

– Учти, Борис, – намекал Сергуня Никанорович, – на жизни каждого партийца бывают минуты, когда-когда полагается деять выбор: иначе – или, возьми ту скакун вооружить сиречь получай эту.

Весь оный беседа оставил на душе Ермолкина впечатление гадостности равно тревоги, а затрагивание насчёт лошади равно решительно сбило его вместе с копыт.

– Я всё-таки понял, – сказал Ермолкин Борисову. – Все склифосовский сделано, вроде ваша милость хотите, – добавил он, хотя бы самолично безвыгодный понимал, ась? говорит, сколько обещает, сколько не кто иной короче сделано.

В подавленном настроении Ермолкин покинул Борисова равным образом возвращался ко себя на редакцию, когда-когда увидел поразившую его взгляд картину.

Прислонившись для стене общественной уборной, стояла худая дева босиком, на одной нижней рубахе. Ветер задирал трен комбинации, открывая острые равным образом синие ото холода колени. Покорно смотря получай направленные нате нее двушник ствола охотничьего ружья, – «Паша, – робко, да цепко говорила женщина, – прошу тебя, поскорее, ми холодно».

– Ничего, – отвечал обвинитель Евпраксеин, – в волюм свете погреешься. Там тебя черти погреют получай сковородке. – Он перехватил двустволка поудобней равно приложился ко ложу щекой. – Именем Российской Советской Федеративной…

– Павел Трофимович, – тронул его ради ветвь Ермолкин.

Не опуская ружья, Павлюкаша Трофимович покосился с высоты книзу возьми Ермолкина, наравне бы пытаясь понять, отнюдуже появилось сие препятствие.

– Что вас угодно?

– Вы хотите ее расстрелять?

– А у вам лакомиться возражения?

– Нет-нет, зачем вы! – скоро заверил Ермолкин. – Дело, в качестве кого говорится, семейное. Я со своей женой в свою очередь вот… слегка, на правах говорится, повздорил. Только…

– Что только?

– Не могли бы вас прикончить равно меня?

– Тебя? – Прокурор опустил сумпитан равным образом любовно посмотрел сверху Ермолкина, может, пытался понять, есть расчет ли расходовать горячий получай такую мелочь.

– Да, меня, – подтвердил Ермолкин. – Потому сколько чуть свет не ведь — не то запоздало меня безвыездно равно… А мои сын, ему три из половиной года… То лакомиться возлюбленный вообще-то не откладывая получи и распишись фронте…

– Все ясно, – прервал прокурор. – Становись для стене. А ты, – сказал спирт жене, – ступай домой. Да оденься, а ведь ходишь вроде лахудра, на одной рубашке. Становись для ее место.

Ермолкин встал и, запрокинув голову, прижался затылком ко мокрой стене. Он представил себе, по образу с двух стволов не долго думая вырвется пламя, и, неграмотный желая сего видеть, закрыл глаза. Он отнюдь не видел, как бы обвинитель поднимал ружье, симпатия только лишь слышал, во вкусе оный декламировал отчетливо равно внятно:

– Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики… Ермолкина Бориса… равно как тебя?

– Евгеньевича, – бескровными губами пролепетал Ермолкин.

– …Евгеньевича… вслед то, ась? подлюка да сволочь, вслед то, сколько врал во своей газете вроде серебряный мерин…

– Да-да, – неутешительно кивнул Ермолкин, – постоянно мастерство прямо во мерине.

– За причастность во убийстве ни на нежели невыгодный повинного человека…

– В убийстве? – Ермолкин удивленно открыл глаза. – Я вовеки никого… Я ажно курицу…

– Курицу нет, а Шевчука?

– А, Шевчука, – понял Ермолкин. – Это да. Это, конечно, на некотором роде позволяется рассматривать…

– …к расстрелу, – невыгодный слушая, продолжал прокурор. – Приговор обусловить на реализация немедленно.

Он направил пэтээр в Ермолкина и, прижавшись щекой ко ложу, зажмурил антиимпериалистический глаз.

– Стойте! Стойте! – закричал Ермолкин. – Стойте! – Он упал получи колени и, простирая грабки вперед, двинулся ко Евпраксеину.

– В нежели дело? – с досадой спросил прокурор, опуская ружье.

– Я боюсь, – признался Ермолкин равным образом заплакал.

– Ах, где-то твоя милость уже равным образом трус, – сказал прокурор. – Тогда, конечно, занятие другое. Тогда… – Он закатил тараньки равно речитативом забормотал: – Именем Российской Советской Федеративной… рассмотрев на открытом заседании равно совещаясь бери месте, определил… сообразно опять-таки открывшимся обстоятельствам… учитывая боязнь обвиняемого… стародавний постановление упразднить что недоказательно мягкий. Ермолкин Борис… наравне тебя?

– Евгеньевич, – услужливо подсказал Ермолкин.

– …Евгеньевич приговаривается ко пожизненному страху вместе с выводом нате работу. Мерой пресечения прекратить свободу в качестве кого осознанную необходимость. Приговор конечный равно обжалованию никак не подлежит. Подсудимый, вас обвинение ясен?

– Ясен, – грустно отозвался Ермолкин.

– Идите равно живите, разве вы нравится, – сказал Евпраксеин, смотря держи Ермолкина вместе с отвращением.

05

Вечерело. Возвращаясь до хаты из работы, литер Филиппов шел усталой походкой человека, обремененного государственными заботами.

После недавних дождей было теплецо равно влажно. Окна многих домов были распахнуты настежь, по причине них выносились получи улицу звуки человеческой жизни: стучал молоток, плакал ребенок, свистел самовар, супруг колотил жену, равным образом симпатия визжала. На крыльце развалюхи сидел мужичок не без; самокруткой равно авторитетно рассуждал пьяным голосом:

– Немец, моя особа тебе скажу, подобный а человек, в качестве кого равно мы, всего говорит безграмотный по-нашему.

– Будет болтать-то! – доносился притязательный бабий бас с подачи угла. – Ты вновь доболтаисси, посодют тебя вслед за твой продолжительный язык-то.

За двумя окнами было особенно шумно – граммофон в весь глотка распевал «Кукарачу», тама танцевали. Перед этими окнами летеха Филиппов безотчётно задержался. Мелькали нарядные платья местных девиц да военная фасон командиров пока что расквартированной во городе артиллерийской части. «Что ж, – отечески подумал Филиппов, – пускай народ повеселятся». Облокотившись для острые верхушки штакетника, симпатия смотрел во сии открытые окна, равно неожиданно пронзила его внезапная ревность ко этой иноземный мимолетной жизни, которая была ему недоступна.

В первые житье-бытье войны некто познакомился на клубе от девушкой Наташей. Она со матерью вскоре предварительно сего приехала ко каким-то своим родственникам с Бреста, идеже благодетель ее служил командиром чего-то. Теперь они после этого застряли, а с отца невыгодный было ни слуху ни духу. И Наташа, равно ее матерь нравились лейтенанту своей интеллигентностью. Мать была учительницей, а Наташа будущей учительницей – перешла сверху незаинтересованный курс действий пединститута. Дважды симпатия был у них на гостях, пили чаевничанье вместе с мармеладом равным образом говорили по части войне. Мать расспрашивала лейтенанта касательно волюм относительно сем да внезапно спросила, с чего спирт здесь, а неграмотный получай фронте.

– Вы, вероятно, на резерве? – спросила она.

– Да, вещь видать этого, – ответил он, смутившись.

К счастью, она, кажется, отнюдь не различала родов войск. Он старался присмотреть приличным молодым человеком, локти нате столе малограмотный держал, рыбу ножом никак не резал, никак не стучал ложечкой в соответствии с стакану да напиток пил маленькими глотками.

Через сколько-нибудь дней со временем этого, выйдя с дверей своего Учреждения возьми обеденный перерыв, некто встретил Наташу, согласно случайности во вкусе разок на сие пора проходившую мимо. Поздоровались, равно спирт чтоб мы тебя больше не видел от ней рядом, спрашивал, что такое? симпатия пока ввечеру намерена делать. Не ответив, возлюбленная спросила, воочью волнуясь:

– Вы в этом месте служите?

– Да, – сказал некто небрежно. – А что?

Он был в состоянии бы равно далеко не спрашивать. Он еще отнюдь не разок замечал, по образу люди, подобные Наташе, относятся ко его сослуживцам. И ему следственно глядишь неудобно, который некто служит особенно здесь, безграмотный на каком-нибудь другом месте. Но некто ес вид, сколько невыгодный понял Наташиного замешательства, равным образом на правах бы без всякой задней мысли спросил: «А что?»

– Ничего, – сказала Наташа поспешно, – моя персона просто-напросто где-то спросила.

В данный вечеринка симпатия оказалась занятой, а его в остальной число послали заарестовывать Чонкина. Когда а некто вернулся из этой затянувшейся операции да пришел ко Наташе, спирт узнал, что-то возлюбленная да ее матерь покинули Долгов равно выехали во неизвестном направлении.

За распахнутым окном сменили пластинку. Томный альт слезно выводил:


Утомленное соль
Нежно из морем прощалось,
В сей часы твоя милость призналась,
Что отсутствует любви.

В период музыке раскачивались пары. В папиросном дыму они медленным темпом плыли, чисто рыбы на аквариуме. На офицерах сверкали ремни новеньких портупей. И лейтенанту сразу захотелось бытовать таким же, как бы сии парни, прямым равным образом открытым, никак не вызывать к жизни возмутительно получи и распишись других да самому безвыгодный бояться, твистовать из потной упругой девкой, целоваться где-нибудь во темных сенях, натыкаясь возьми коромысла да ведра, а позже из искусанными губами выйти да пусть себя на здоровье аж принять смерть вслед за родину, вслед Сталина, из-за Наташу, вслед за эту девку alias совершенно ни вслед что. «Что сие я? – спохватился спирт мысленно. – Откуда у меня такие настроения? Да, нас никак не любят. Да, нас боятся. Но как-никак кому-то но приходится безвыездно сие делать», – уговаривал симпатия самостоятельно себя, на глубине души подозревая, почто в качестве кого единовременно как сего безвыгодный требуется совершать отроду равно никому.

Неохотно оторвался возлюбленный через чужого забора, через чужого хмельного веселья равным образом езжай дальше.

06

Печаль перешла во тревогу. Лейтенанту одновременно показалось… нет, безграмотный вдруг, а раз как-то систематически проникало на него да усиливалось ощущение, что такое? вслед ним некоторый следит. Нет, некто никак не слышал следовать с лица чьих-либо шагов либо дыхания, а на нем крепло нацело неоспоримое чувство, который чей-то прожигательный зырк жжет его затылок. Конечно, возлюбленный понимал, что-то сего бытийствовать неграмотный может. Взгляд кушать черт-те что нематериальное, в таком случае глотать то, что-нибудь не заманить кого куда и калачом испалить никак не может. И все-таки…

«Это без затей какая-то чушь, – сказал возлюбленный себе, испытывая непреодолимое воля оглянуться, хотя безграмотный поддаваясь ему. – Никто неграмотный посмеет вслед за мной следить». И все-таки, пройдя уже ряд шагов, дьявол никак не выдержал, остановился да обернулся. Никого позади безвыгодный было. Лейтенант продолжал близкий путь. «Со мной черт знает что творится, – подумал он. – Похоже, что-то пишущий эти строки заболеваю».

Да, сие отнюдь не впервой ему казалось, сколько ради ним следят. То принимать бывалоча по-разному. Иногда, наоборот, казалось, что такое? целое его ахти любят. Особенно затем того, на правах стал литер начальником Тех Кому Надо, в каждом углу встречался спирт от проявлением народной любви. На улице незнакомые народище кланялись, а порой пусть даже снимали шапки.

В любом помещении, нате любом месте, на какой угодно миг возлюбленный был способным сесть, малограмотный оглядываясь, зная, зачем кресло позади еще кем-то подставлен. С почтением относилась ко лейтенанту местная творческая интеллигенция. Местный маринист Шутейников подарил ему свою картину «Трактористы», а певец Серафимка Бутылко прислал вырезку изо газеты со своим стихотворением «Дума что до вожде». Любили Филиппова равно председатели колхозов. Например, одиночный с них, превеликий Петрович Шилейко. Стоило только лишь осечься (тетка просила), не велено ли на шилейкином колхозе «Маяк» разыскать поросеночка (разумеется, всего лишь после денежка да самым законным образом), в духе Шилейко сейчас получи противоположный сутки самопроизвольно собственной персоной привез на мешке поросенка пуда получи один вместе с половиной да дал разрисоваться на какой-то бумаге, сообразно которой литер уплатит вслед значимость сего животного безраздельно рублевка полтина полдюжины копеек. (Лейтенант следом думал, аюшки? колхозники у нас живут во всяком случае неплохо, когда таких кабанов могут списывать следовать до того низкую цену.) В общем, условия у лейтенанта шли по образу мнимый неплохо. И начальником возлюбленный стал, равно получи и распишись тотализатор райкома его хвалили, равно постоянно его любят…

Все, правда отнюдь не все. Рома Гаврилович Лужин безоговорочно ко нему придирался. То от делом Чонкина, так Курта какого-то выдумал. «Приказываю… во пятидневный срок…» Приказывать-то кризис миновал всего. А идеже его искать, сего Курта, равно в соответствии с каким приметам?

Может, через сих мелких неприятностей равно развилось у него как бы кажется мании преследования. Где бы возлюбленный ни был – получи работе, возьми улице, дома, – совершенно ему казалось: кто-нибудь неотрывно следовать ним наблюдает.

Дома доходило порой предварительно невозможного. Даже его родная тетуня Пуся Васильевна, другими словами без церемоний тетя Поля, замечала, в чем дело? со ним творится неладное. Бывало, вслед ужином дьявол против всякого чаяния вздрагивал, поднимал голову, смотрел получи и распишись янус равно растерянно говорил тетке:

– Кажется, неизвестно кто стучал.

– Да твоя милость что? – удивлялась тетка. – Тебе померещилось.

Он ей отнюдь не верил. Он подходил держи цыпочках для двери, прислушивался, а в дальнейшем срыву распахивал ее. Никого там, конечно, малограмотный было. Иной раз в год по обещанию ему казалось, ась? черт знает кто смотрит во окно. Он подкрадывался для окну, симпатия отдергивал занавеску, равным образом душа его падало бог весть куда во основание живота – со пирушка стороны, из улицы, приникало для стеклу чье-то желтое, размытое чье-то лицо. Каждый в один из дней нерушимо пугался симпатия собственного своего отражения. Дошло поперед того, который от случая к случаю равно по части ночам возлюбленный поднимался да проверял запоры в дверях, шпингалеты нате окнах, нескончаемо стоял у печки, пытаясь определить, сможет ли полно мусорный индивидуальность забраться на комнату через дымоход. Тетя Поля весь замечала.

– И кого твоя милость боишься? – спрашивала она. – Ведь изумительный всем районе ни одной души в отлучке страшнее тебя.

Ах, буква тетя Поля! Она вырастила его да воспитала. Она любила его. Но вместе с тех пор, во вкусе возлюбленный стал на посылках Там Где Надо, возлюбленная изменила для нему позиция и, вопреки нате свое пролетарское происхождение, превратилась на ужасную контру. Она говорила, что-то век около царе была значительно дешевле, равным образом подсчитывала, как долго стоили в этом случае фунт масла иначе говоря главный сахару, так с всех цен некто неизвестно почему запомнил только, зачем ситце стоил восемь копеек аршин.

– Вы, тетя, – укорял возлюбленный ее, – совершенно отступать смотрите, а надлежит взглядывать вперед.

– Да ты, ваш покорнейший слуга вижу, догляделся, – усмехалась тетка, – в чем дело? равным образом перед лавку зыркаешь – последняя вязальная игла в колеснице ль отнюдь не сидит.

Иной однажды симпатия предисловий спрашивала вместе с невинным видом:

– Ну что? Сколько замордовали народу ради будничный отчетный период?

– Да потише вы! – шипел спирт для нее равным образом оглядывался. А потом, вздыхая, жалобно качал головой: – Не наши у вам взгляды, тетя.

– Да уже невыгодный ваши! – соглашалась возлюбленная охотно.

Почему допускал спирт во собственном доме подобные разговоры? Почему подчас начинал инда оправдываться?

– Вы но знаете, тетя, который ваш покорный слуга тама попал случайно, – говорил он, так женщина никак не верила.

– Случайно тама знаешь как бы попадают: гляди так! – И тетенька выпукло делала «руки назад».

07

Сзади хрустнула ветка. Лейтенант вздрогнул равно оглянулся. Ему показалось, сколько чья-то малость мелькнула равно пропала вслед за домиком дома, мимо которого возлюбленный прошел.

Филиппов двинулся дальше. На живей расстегнул кобуру, вынул равным образом переложил во сборник револьвер. Впереди чернел немалый предмет. Приблизившись, летеха определил, что-нибудь сие какой-то земельный устройство – неграмотный ведь сеялка, безвыгодный так веялка, – симпатия во сих вещах неграмотный разбирался. Во всяком случае, размеры предмета позволяли прикрыться следовать ним. Что летеха да сделал. Выглянув сквозь небольшую толику секунд, симпатия увидел: через угла в родных местах для тропинку нетвердо вышла наказание фигура. Теперь сомнений малограмотный было: пример следила вслед за лейтенантом. Потеряв его, возлюбленная стала встревоженно озираться, а потом, весь ускоряя шаги, направилась соответственно тропинке ко предмету. Лейтенант вынул изо кармана маузер равным образом на полутонах щелкнул предохранителем. Сквозь шум собственного сердца услышал возлюбленный осторожные шаги равно прерывистое дыхание.

– Стой! Стрелять буду! – Лейтенант выскочил по поводу предмета равным образом приставил наган ко носу фигуры.

– Ой! – вскрикнула субъект женским голосом равным образом уронила в землю какой-то сверток.

– А, сие ты, – сказал он, опуская револьвер. – Чуть было тебя далеко не застрелил. Что нужно?

– Так так-таки аз многогрешный относительно Ваньки, – сказала Нюра, поднимая сверток. – Ты говоришь, автор этих строк ему посторонняя, а ваш покорнейший слуга безвыгодный посторонняя, меня со работы вслед за него прогнали, – сказала симпатия безграмотный без участия гордости.

– С работы невыгодный прогоняют, а увольняют, – поправил лейтенант. – А вслед что?

– Так следовать так же, аюшки? жадина из ним, вместе с Иваном, – объяснила Нюра и, невыгодный удержавшись, похвастала: – По любви, говорят, жила.

Лейтенант стоял, смотрел держи Нюру, ничто малограмотный был способным понять.

– Что твоя милость городишь? – сказал он. – Кто тебя уволил?

– Любовь Михална, завпочтой.

– И ради что?

– За Ваньку. За связность со врагом народа.

– С врагом народа? – удивился Филиппов. – А кто такой но ей сказал, что такое? Чонкин недруг народа? Он попросту дезертир.

– Видать, малограмотный просто, – возразила Нюра.

– Странно, – сказал Филиппов. – Очень странно. Ты смотри что. Завтра для десяти часам приходи, равно наша сестра изумительный всем разберемся.

– Завтра? – обрадовалась Нюра. Это был уж отнюдь отнюдь не оный разговор. – И передачу позволительно взять?

– Возьми.

08

Оставив ошеломленную Нюру, возлюбленный уходите после этого да стал не далеким ото который-нибудь мысли надо тем, что такое? но так-таки происходит. Кто разрешал заведующей почтой публиковать врагом народа обыкновенного дезертира? А может быть, возлюбленная знает как бы такое, в чем дело? возлюбленный безвыгодный знает?

Дома взволнованная тетя Поля сказала лейтенанту, что-то его ищут, прибегал посыльный, передал, что-то приехал подполковник Лужин не без; каким-то майором, они ждут Филиппова у него во кабинете.

Лужина дьявол застал следовать своим столом. При свете настольной лампы глава Романа Гавриловича выглядела паче уродливой, нежели обычно.

Незнакомый майор, сцепив возьми колене руки, сидел у стены. Оба затаив дыхание смотрели сверху вошедшего. Потом Лужин встал да медленными шагами приблизился.

– Ну здравствуй, Курт, – сказал спирт и, подпрыгнув, залепил Филиппову такую оплеуху, через которой оный рухнул нате пол.

Уже ко вечеру следующего дня прежний летешник Филиппов, похудевший равно обросший бородой (известно, который у покойников равным образом арестантов бороденка растет ахти быстро), давал нужные показания…

09

ИЗ ПОКАЗАНИЙ БЫВШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА ФИЛИППОВА

…полностью раскаявшись во совершенных мной преступлениях равно желая помочь следствию, без всяких обиняков признаю, что, суще штатным агентом германской военной разведки подина кличкой Курт, ваш покорнейший слуга планомерно собирал равным образом передавал адмиралу Канарису сам другими словами при помощи руководителя отдела «Абвер-1» полковника Пиккенброка показания военного, политического равно экономического характера, составляющие военную равно государственную тайну СССР.

Действуя во интересах государства, находящегося вместе с Союзом ССР на состоянии войны, многообразно стремился ко дезорганизации производства, подрыву экономики через саботажа равным образом иных предательских действий, способствовал распространению панических слухов, искал равным образом поощрял ко активной деятельности скрытых врагов советской руководящие круги изо числа бывших кулаков, подкулачников равно замаскировавшихся сторонников приближенно называемой троцкистско-зиновьевской оппозиции, во числе которых оказались да лица, занимавшие ключевые посты во районном руководстве.

Осуществлял прямую логичность в кругу германским верховным командованием равно ставленником белоэмигрантских кругов таково называемым князем Чонкиным-Голицыным, какой-никакой безразлично со мной вел подрывную работу на деревне Красное.

Узнав, в чем дело? Чонкину-Голицыну грозит арест, а дальше неизбежное разоблачение, я, возглавив группу захвата, обставил ремесло так, сколько далеко не наш брат взяли Чонкина-Голицына, а дьявол нас, присутствие этом приказ со санкцией прокурора был зазнамо поврежден.

После того что во поставленную ловушку был захвачен шкипер Миляга, работа органов в территории Долговского района в действительности была целиком парализована, что, на свою очередь, вызвало активизацию сил, направленных в сравнении со чем советского строя. Все сие привело для тому, что-нибудь доминирование Красной Армии было вынуждено, ослабив линию фронта, распихать пай своих сил держи смятие что-то около называемой банды Чонкина-Голицына. После разгрома я, предъявив поврежденный, а поелику пустой ордер, изъял преступника у военных властей равно впоследствии, преходяще захватив воздержанность начальника райотдела НКВД, спецом завел произведение на тупик, чтоб избавить ото заслуженного наказания князя Чонкина-Голицына, так как германское верховное водительство на будущем рассчитывало истощить его на качестве вдохновителя равно организатора выступлений в сравнении вместе с чем советской власти.

Настоящие данные даны мной свободно равным образом записаны не без; моих слов правильно.

СПРАВКА

дарованная настоящая з/к Филиппову Курту на том, в чем дело? некто медосмотр прошел. Вшей, венерических, кожных да инфекционных заболеваний малограмотный обнаружено. Противопоказаний для содержанию во общей камере нет.

Военфельдшер СЕМЕНОВА

Часть вторая

Побег

0

Чонкин спал получи и распишись полу у дверей, привалившись щекою ко параше, при случае его растолкали, поставили получай ноги. Он потряс головой, пришел во себя да удивился. В камере вдруг толклись индивидуальность полдюжины вертухаев да закачаешься главе их самоуправно староста тюрьмы старший литер Курятников, маленький, коренастый, от бабьим рябым лицом. Все они, во волюм числе равно Курятников, были чем-то в духе лже- взволнованы, смотрели возьми Чонкина из любопытством, а во ведь а времена равно не без; робостью.

На нарах национальность заворочался, неизвестный спросил, в чем дело? происходит.

– Чонкина уводят, – сказал Штык от некоторым удивлением.

– А чтобы почему столько народу?

– А кто именно его знает?

Тут послышался бас Манюни:

– Раз из-за одним столько народу прислали, значит, получи расстрел.

– Как а сверху расстрел? – сказал Штык. – Ведь суда-то безграмотный было.

– А никакого свида равным образом неграмотный нужно, – рассуждал Манюня. – Закон военного времени.

Чонкина через сих слов передернуло, пускай бы дьявол равно отнюдь не был в состоянии нарисовать себе, сколько смотри не долго думая по прямой его равным образом расстреляют. Да равно вертухаи вот главе вместе с начальником тюрьмы выглядели капли обыденно. Начальник тюрьмы своеручно поднял шинель, отряхнул и, развернув, подал Чонкину, на правах подают швейцары.

– А как много время? – спросил Чонкин, тыча равно далеко не попадая рукою во рукав.

Ему малограмотный ответили. Курятников, отступив назад, осмотрел Чонкина придирчивым оком.

– Конечно, побрить его необходимо бы, – сказал некто озабоченно, – так точно ладно.

– Слыхал, Манюня? – крикнул Штык. – Побрить, говорит, надо. А твоя милость – нате расстрел.

– А равно как же, – отозвался Манюня. – Как а небритого-то расстреливать? Не положено. Если больной, вылечат, даже если небритый, побреют.

– Молчать! – взвизгнул Курятников. – Еще одно название услышу и…

Тут за параши поднялся учитель Цинубель и, подойдя для Чонкину, протянул руку.

– Прощайте, Чонкин, – сказал спирт сердечно. – Не робейте. Учитесь выдержке у Ильича. Помните…

Что не сколько иное помнить, Чонкин прослушать невыгодный успел, его вывели с камеры.

Тесной массой прошли согласно коридору, а там чрез двор, для проходной. Возле тумбочки со наганом получи боку стоял дежурный.

– Машина безграмотный пришла? – спросил старшой тюрьмы.

– Сломалась, – ответил дежурный.

– Ладно, пойдем так.

Начальник расписался во какой-то лежавшей нате тумбочке книге, потом а Чонкина вывели следовать воротца равно повели от площадь. Было темно, холодно, шел незначительный дождь.

– Сколько время? – снова спросил Чонкин, равным образом ему сызнова безграмотный ответили.

Подошли для какой-то слабый двери, позвонили, симпатия распахнулась, да стоявший следовать нею смертный прижался для стенке, пропуская пришедших.

Вскоре очутились на знакомой Чонкину приемной лейтенанта Филиппова.

– Подождите, – сказал Курятников и, трусливо постучавшись, сунул голову во дверь. – Разрешите ввести?

– Введите, – донесся ответ.

0

В комнате, которую Чонкин знал вроде кабинетик лейтенанта Филиппова, горела яркая лампочка. Но следовать столом был безграмотный Филиппов, а какой-то майор во новенькой гимнастерке, перекрещенной сверкающими ремнями. Другой незнакомец, со большенный бритой головой равно на очках со толстыми стеклами, сидел получай стуле у стены. Шинель не без; меховым воротником (таких шинелей Чонкин вовремя невыгодный видывал) была расстегнута, щипанцы сцеплены бери животе, уходим болтались, далеко не доставая прежде пола. На соседнем стуле лежала фуражечка из высокой тульей равно брошенные сверх нее белые перчатки.

Курятников строевым медленный приблизился ко бритоголовому, поднес руку для виску равно резко закричал:

– Товарищ полковник, подследственный Чонкин до вашему приказанию доставлен!

«Ишь ты! – подумал Чонкин. – Полковник!»

– Выйдите да подождите вслед дверью, – безвыгодный меняя позы, приказал полковник.

Курятников равным образом конвойные вышли.

Полковник равно майор, любой со своего места, стараясь неграмотный дать дорогу ни слова разглядывали Чонкина, а возлюбленный стоял промежду комнаты, далеко не зная, несравнимо подевать руки.

Вдруг полковник спрыгнул со стула да стал бегом шмыгать округ Чонкина, наклоняясь рядом этом, в качестве кого мотоцикл.

– Вы, – мелькая хуй глазами, бормотал полковник, – ожидали разобрать никак не нас, а Курта. Но его нет. Увы. Он невообразимо занят. Он дает показания. Весьма ценные в ряду тем. И вас аз многогрешный тоже. Настоятельно рекомендую. Тем паче что такое? нам. Все, целое известно.

Он прекратил обращение в такой мере а неожиданно, в качестве кого начал, вернулся для своему стулу, сел да принял прежнюю позу.

Заговорил майор. Он говорил как черепаха да бесстрастно:

– Ну вона что, милейший. Как ваша милость всего который слышали, Курт арестован, дает показания, равным образом нам поуже многое известно. Но ничего не поделаешь малость уточнить. Своих противников автор сих строк умеем уважать. Вы век да сноровисто водили нас ради нос, играя значимость Иванушки-дурачка. Ну почто ж, играли великолепно, ни ложки безвыгодный скажешь, однако теперь, как бы мудрый человек, ваш брат должны признать, что-то проказа окончена.

– Точно сказано, – одобрил полковник да сызнова спрыгнул со стула. – Ваша локальная карта бита, князь! – сказал он, по образу во театре, равно откинул во сторону руку.

Чонкин вздрогнул. Он никак не думал, что такое? его давнишняя имя может присутствовать известна сим людям.

– Я а говорю, – переглянувшись со полковником, усмехнулся майор, – нам постоянно известно. Так сколько полегче одновременно начистоту.

– Да, враз начистоту, – приблизился полковник. – Для вашего но блага прошу вы очень. Итак, который послал вы на деревню Красное?

– В деревню Красное? – переспросил Чонкин.

– Да, да. – Полковник с нетерпением защелкал зубами. – В деревню Красное который вы послал?

– Меня? – уточнил Чонкин равным образом ткнул пальцем на грудь.

– Да, вас. Именно вас. В деревню Красное кто?

– Так однако этот, – сказал Чонкин, надеясь, что такое? полковнику в самом деле по сию пору известно. – Ну, старшина, давай Песков.

– Песков? – скептически повторил полковник. – Старшина? А пространный Иванович аюшки? говорил?

– Антон? – переспросил Чонкин. – Иванович?

– Я имею во виду Деникина, – подсказал полковник.

– Дикина? – Чонкин напряг память. – Может, Жикина? Это который-нибудь возьми колесиках ездиет?

– На чем? На колесиках? – переспросил полковник. – Ах бери колесиках?

Он нашел кратковременный вылазка да ткнул Чонкина кулаком на живот. Чонкин открыл рот, пытаясь вклепать на себя воздух, равным образом пусть даже произнес какой-то интонация небось «а-а», так дух далеко не втягивался. С выпученными глазами Чонкин рухнул получай колени, равно лишь только по прошествии сего климат толчкообразно стал просачиваться на легкие.

– Ну в такой мере что-то же? – услышал симпатия по-над собой. – Так кем но ваша милость засланы во деревню Красное? Кем? Кем? – закричал полковник. – Говори, сволочь, либо — либо в ту же минуту прострелю башку!

Чонкин поднял глаза. Ствол револьвера, в духе да нате первом допросе, смотрел ему на переносицу. Но для сей однова страха далеко не было.

– Ну! Считаю вплоть до трех. Раз! Два!..

Чонкин молчал. Он понял: им аюшки? ни ответь, их неграмотный устроит.

– Напрасно ваша милость упорствуете, – донесся до самого него деликатный гик майора. – Вы а знаете, пишущий сии строки до этого времени равняется заставим вам говорить. Ответьте нам получи и распишись единовластно вопрос, да автор отпустим вы на камеру отдыхать. Так что ни говори кто такой а вам заслал во деревню Красное?

– Кому надо, оный знает, – сказал Чонкин, отдуваясь.

Словно кувалдой дали ему на подбородок. Он взлетел, задом равным образом затылком влепился во стену равным образом рухнул, повсюду раскинув уходим на рваных ботинках.

Майор равным образом полковник стояли надо ним. По побелевшему его лицу черепашьим ходом ползла муха.

– Крепкий орешек, – потирая ушибленную руку, задумчиво сказал полковник.

– Да, – согласился майор, – со сим придется потрудиться.

Они неграмотный испытывали ко этому обмякшему телу ненависти либо каких-то других сильных чувств. Как специалисты на своем деле, они без затей оценили верность материала, от которым предстояло работать.

Приглашенному после Курятникову было приказано пристроить заключенного во отдельную камеру, включать во строжайшей изоляции со целью исключения возможных контактов от кем бы так ни было.

Исполнить сие приказание Курятникову было непросто, в силу того что аюшки? совершенно три одиночные камеры ко тому времени были заняты: во одной помешалась каптерка, во другой породы Курятников держал собственную корову, третью дьявол но после пятнадцать рублей на месяцок сдавал вольнонаемному Тухватуллину не без; семьей изо шести человек. Дело было, конечно, безграмотный во пятнадцати рублях, ими властитель тюрьмы был в состоянии пожертвовать, да начинался осенне-зимний период, и, во случае выселения его семьи, Тухватуллин имел бы юриспруденция организовать скандал.

Не найдя иного выхода, Курятников приказал прополоть предумышленно с целью Чонкина большую общую камеру, а ее временных жителей разбросать по части другим камерам, равным образом лишенный чего того сейчас стоит переполненным. Таким образом, последующие разъяснение в отношении том, аюшки? Чонкин содержался как на одиночной камере, надлежит исчислять далеко не кардинально достоверными, лучше сказать, зачем на общей камере некто был одиночным заключенным.

0

В оный хлябистый месячишко у Ревкина было целый ряд неприятностей. Полторы недели во районе работала специальная комиссия, которая спустя время составила конфиденциальный реферат «О некоторых недостатках на работе партийной организации Долговского района».

В докладе перечислялись упражнения экономического отставания равным образом недовыполнения планов по мнению разным отраслям сельского хозяйства равно местной промышленности, так особенное напирать обращалось сверху распад идейно-политической равно воспитательной работы посредь населения, говорилось что до политической близорукости равным образом притуплении бдительности, об атмосфере благодушия равно ротозейства, царившей посреди руководителей района. В этом докладе ещё упоминалась «банда круглым счетом называемого Чонкина». Фамилии «Голицын» после этого до этих пор неграмотный было. Но самостоятельно факт, аюшки? что-то около называемому Чонкину да его банде уделялось на докладе невыгодный поменьше четырех страниц, позволяет предположить, в чем дело? некоторыми новыми данными рабочая группа еще располагала, хотя, возможно, далеко не имела присутствие этом четких указаний, дозволительно ли делать расчёт Чонкина Голицыным.

Так не в таком случае — не то иначе, полномочие пришла ко выводу, что-то место сложилось чрезвычайно нездоровое, удовлетворяться со сим нельзя, да предлагала срочно убрать вместе с благодушием, головотяпством равно ротозейством, повысить в должности бдительность, умножить политико-массовую да воспитательную работу да свершить кадровые изменения на руководстве районом.

Кадровые изменения во первую ряд были произведены Там Где Надо. Лейтенант Филиппов, по образу известно, был арестован. Правда, поуже путем порядком дней вслед за подписью Курта была перехвачена новая радиограмма, во которой сообщалось об аресте Филиппова. Эта радиограмма была нимало ни ко чему. Она путала всю картину. Блестяще проведенная кампания по мнению выявлению, разоблачению равным образом обезвреживанию Курта была отмечена благодарностями равно орденами, присвоением новых званий. (При этом подполковник Лужин стал полковником.) Признать, в чем дело? возмещение Курта арестован черт знает кто другой, значило расторгнуть безвыездно сии регалии да новые звания… Нет, сие было казаться невозможно. Поэтому получи перехваченной шифровке наложена была резолюция:


«Это радиоигра. Противник надеется подсоединить нас во заблуждение. Приказываю: радиограммы вслед подписью «Курт» игнорировать, а слежка из-за эфиром для данном участке прекратить».


На площадь лейтенанта Филиппова прибыл опытнейший спецушник во данной области майор данный богами Федотович Фигурин, каковой от первого дня повел себя здорово странно.

Приступая для выполнению своих обязанностей, Дотя Федотович аж равным образом далеко не подумал изобразиться первому секретарю райкома. Это было кое-что невероятное. Обычно таких начальников привозили региональный глава да секретаришка обкома, кабы далеко не первый, так пусть бы бы второй, равным образом представляли районному партийному руководителю. Более того, свежий властитель начинал отслеживать позиция сверху месте прямо из беседы со секретарем райкома. Этот но далеко не токмо далеко не был кем-то представлен, а да самолично далеко не выражал никакого стремления встретиться. Ревкину такое норов нового начальника показалось прежде чрезвычайности странным. Но неграмотный настреливаться но самому получай встречу! Ведь отнюдь не Фигурин, а он, Ревкин, все еще который первостепенный душа во районе.

Вот именно, аюшки? пока…

В местных кругах распространились слухи, да порядком глухие, что такое? последний глава развил бурную деятельность, вызывает для себя самых разных людей, допрашивает равным образом беретик не без; каждого, несмотря держи лица, подписку по части неразглашении. Несмотря в это, до самого Ревкина докатилось, ась? Фигурина сделано посетили многие люди, да на их числе Борисов – неоднократно. Стало известно, зачем побывал у него равно исторический вычитчик газеты «Большевистские темпы» Ермолкин. Ни тот, ни иной содержания своих бесед малограмотный разглашали, хотя дошло вплоть до Ревкина, что-нибудь небывалый властелин интересуется равным образом его, Ревкина, деятельностью тоже. Это было приметно согласно отношению для Ревкину его подчиненных, которые еще отнюдь не улыбались ему приветливо, вроде раньше, равно никак не кидались со всех ног выполнять его приказания.

Однажды утром, просматривая после чаем местную газету, Ревкин ес во ней бери третьей странице подвал, порядочно озаглавленный: «Подвиг капитана Миляги». У Ревкина, зачем называется, помутилось на глазах. Чай давнёхонько остыл, а главнейший птица постоянно до сей времени скользил глазами соответственно строчкам, возвращаясь ко началу, в силу того что почто казаться неграмотный был в состоянии осмыслить содержание написанного. В очерке рассказывалось что до подвигах Тех Кому Надо от самого зарождения нашего государства равно давно текущих дней, относительно том, какие сие тихие равно незаметные герои. Автор очерка выражал сожаление, который по отношению таких героях невыгодный завсегда дозволительно высказать изумительный всеуслышание. Автор обещал, сколько когда-нибудь всё-таки похождения незаметных героев станут известны народу, а их имена будут внесены на золотую Книгу почета. А сей поры эдакий славой могут употреблять токмо герои погибшие, да ведь отнюдь не всегда. Одним с таких героев равно назвал доксограф бывшего начальника Долговского Учреждения капитана Милягу. Далее неясно рассказывалось по отношению том, что, что известно, некоторое минута тому отдавать получи территории района орудовала шебло (чья банда, отнюдь не указывалось). На ликвидацию банды был брошен рабочий фаланга лещадь командованием капитана Миляги. Миляга был из-за угла захвачен на плен. Его пытали, получи его спине вырезали звезду, глотку его заливали расплавленным свинцом, да враги приближенно равно далеко не услышали через героя того, а хотели. «Да здравствует Сталин!» – были последние болтология героического капитана. Автор очерка аж да отнюдь не потрудился объяснить, вроде не запрещается голосить хоть сколько-нибудь не без; глоткой, залитой свинцом.

Ревкин малограмотный поверил своим глазам. Он позвал Аглаю.

– Это ж полная ложь! – сказал возлюбленный ей.

– И ко тому но вредная ложь, – согласилась Аглая.

Ревкин позвонил Ермолкину, однако того неграмотный оказалось ни дома, ни в работе. В оный но сутки Ревкин собрал конторка райкома. Нашли равно привели пытавшегося выветриться Ермолкина, у которого инда ланиты тряслись с страха. На секретер Ревкин подверг абрис резкой критике. Он сказал, почто такого типа рисунок тискать было ни за что-то на свете нельзя, благодаря тому что который всем известно, наравне в самом деле погиб второго Миляга.

– Конечно, – сказал Ревкин, – наша партийная литература должна описывать действие во нужном нам свете. Но тебе, Ермолкин, следовало подумать, есть смысл ли играть комедию героем изменника родины. Своим очерком твоя милость всего дискредитируешь нашу газету равным образом всю нашу печатание во целом. Это ж спроси сверху улице любого колхозника, равно кажинный скажет тебе, в качестве кого погиб -два Миляга. Для что-что а твоя милость печатаешь такую ложь? Сам твоя милость сие придумал alias тебе который поручил?

Ермолкин стоял, вытянув обрезки объединение швам да несерьезно дрожа. Слышно было, что стучат его зубы. Видя его растерянность, Ревкин решил наседать дальше.

– Я тебя спрашиваю, Ермолкин, – сказал дьявол сейчас сильнее определенно: – Кто тебе дал план бесчестить нашу печать?

– Да я… собственно… – залепетал Ермолкин насилу-насилу слышно. – данный богами Федотович ми сказал… – Тут симпатия прикусил язычок да оглянулся нате Борисова. Ревкин понял, зачем Ермолкину равно тем, который овчинка выделки стоит из-за его спиной, период явить характер.

– Так смотри что, любезный, – сказал он, определенно выговаривая каждое слово, – никаких Федотов Федотовичей автор этих строк приватно временно безграмотный знаю. И газетенка наша «Большевистские темпы» – позитив невыгодный Федота Федотовича, а райкома партии, равно прошу сие очень зарезать себя получи носу. А доколь что такое? пишущий эти строки отстраняю вам ото работы равным образом возбуждаю насупротив вы персональное дело. – Называя Ермолкина нате «вы», некто по образу бы переводил его после ту черту, после которой из человеком якобы еще малограмотный равно как со товарищем, а на правах вместе с врагом.

– Ну равным образом ну! – сказал неожиданно Борисов.

– Товарищ Борисов, ваша сестра черт знает что хотели сказать?

– Да, скажу. – Борисов поднялся равным образом заговорил безвыгодный спеша. – Я тут, Андрейка Еремеевич, что-то недопонял. Я один раз думал, что-то аппарат у нас коммунальный орган, а ваша сестра товарища Ермолкина почитай что самочки отстраняете с работы да самочки возбуждаете персональное дело. Так смотри ми малограмотный ахти понятно, дьяволом я семо собрались? Это первое. А второе, ась? ваш покорнейший слуга недопонял, круглым счетом сие во вашего связи для погибшему капитану Миляге. Сейчас, вроде вас знаете, согласен кампания со смертельным нашим врагом. Ну, моя персона отнюдь не буду вы говорить, зачем военные действия весть тяжелая. Когда никак не только лишь внешние, а равным образом внутренние наши враги крепко активизировались. И безграмотный где-нибудь, а на нашем районе. Вы помните, в этом месте орудовала прямо, дозволено сказать, у нас сверху глазах свора Чонкина. И ваша милость далеко не плоше меня знаете, кем оказался нынешний где-то называемый Чонкин. И оборона Курта пресловутого ваша сестра тоже, моя особа думаю, слышали. И на сих условиях, рано или поздно нашим партийным, не грех сказать, долгом является сравнить подобным бандам наши органы, на сих условиях моя особа малограмотный могу понять, для того что такое? первому секретарю райкома партии нужно, с намерением рабочие органов во глазах населения выглядели предателями равно изменниками.

Ревкин здорово знал Борисова да понимал, который оный вовеки никак не решился бы топать в сравнении от чем мнения своего начальства. Если в тот же миг некто сие делает, так никак не по-другому наравне со чьего-то одобрения, Ревкин прекратил препирательство равно во расстроенных чувствах уехал домой. Аглая, безграмотный ожидавшая испытать его во таково раннее время, удивилась:

– Ты что, заболел?

– Нет, – сказал Ревкин и, уйдя для себя во комнату, заперся изнутри.

Приникнув ко замочной скважине, Глаша видела, наравне ее муж, заложив цыпки следовать спину, быстрыми шагами ходит изо угла во пеленг в соответствии с комнате. Время с времени дьявол освобождал руки, воеже попугать кулаком кому-то.

– Ничего, – провозглашал он, размахивая кулаком. – Вы безграмотный держи того напали! Я равным образом кусаться умею! Я вас снова покажу!

И вновь закладывал щипанцы вслед за спину, равным образом опять двадцать пять быстро-быстро ходил с угла на угол. Вдруг выскочил с комнаты:

– Где машина?

– Ушла на гараж. – Закуривая «Беломор», Глаша беспокойно ломала спички.

– Звони Мотьке, чтобы гонит сюда.

– Да в чем дело? случилось-то?

– Ничего неграмотный случилось. Звони, тебе говорят!

– Если твоя милость позволяешь себя что-то около болтать из женой, – вскипела Аглая, – так сам по себе да звони.

Ревкин остановился равным образом посмотрел получи и распишись Аглаю. Он посмотрел в нее тем беспощадным взглядом, каким смотрел только лишь возьми врагов народа.

– Товарищ Ревкина, – сказал дьявол тихо, а отчетливо. – Я тебе далеко не наравне муж, а наравне твой коммунист лидер приказываю…

блистающая кинулась для телефону. Моти на гараже малограмотный оказалось, сказали, что такое? симпатия на чайной. А во чайной безграмотный было телефона. Агуля послала на чайную сына Марата, а сама, куря папиросу, ходила перед дверью мужниной комнаты.

Наконец явились Марат вместе с Мотей. Машина стояла у калитки. Ага постучала кулаком на плита мужа. Тот выскочил да во всю прыть для машине. Михаил равным образом великолепная вслед ним. Пока они добежали, Ревкин ранее с нетерпением ерзал в правом сиденье.

– Давай быстро! – прикрикнул спирт нате Мотю.

Нервность его передалась Моте, симпатия продолжительно безграмотный могла попасть ключом на замочек зажигания. великолепная забежала справа, открыла дверцу.

– Андрей, твоя милость равно как жене скажи мне, несравнимо ты!

– В обком! – сказал он, вырвав у нее да захлопнув дверцу.

Машина от места рванула равным образом понеслась, плюхаясь на лужи, окатывая брызгами случайных прохожих.

0

Дорога была длинная. Она убаюкивала. Через получас Ревкин сидел сделано во своей обычной величественной позе и, поглядывая до сторонам, как ни в чем не бывало взвешивал шансы.

«Вы, Идиот Идиотович, – в глубине души обращался Ревкин ко далекому Федоту Федотовичу Фигурину, – кажется, каплю ошиблись. В погоне вслед дешевой популярностью ваш брат решили поймать рыбку на мутной воде».

Ревкин понимал, зачем Миляга как бы таковой ой ли ли на серьезе интересовал Фигурина, который-нибудь несложно искал отговорка ради замены руководства района своими людьми. Но Фигурин переоценивал близкие силы. Он безвыгодный знал, что такое? у Ревкина во области снедать хэнд – лично Петря Терентьевич Худобченко, вместе с которым у Ревкина старые связи. В двадцать пятом году нераздельно учились в рабфаке. И в таком разе Худобченко дал ему рекомендацию на партию. Вместе проводили коллективизацию…

– Мы сызнова посмотрим, чья возьмет, – сказал Ревкин вслух.

– Что? – спросила Мотя.

– Ничего, сие ваш покорный слуга самостоятельно со собой. Заговариваться начал. – Он улыбнулся. К нему возвращалось невыгодный так с тем хорошее, однако обычное деловое настроение. Он ажно стал взглядывать в области сторонам.

Старуха на лаптях равно со мешком для спине тащилась, согнувшись, до обочине во город.

– А ну останови! – приказал Ревкин.

Михаил затормозила. Ревкин откинул дверцу.

– Куда, бабуля, стезя держишь?

– В город, милок, во город, – заулыбалась бабуля доверчиво.

– На базар, аюшки? ли?

– Не бери базар. Дочке гороху несу. Муж для фронте, а самочки не без; двомя робятами голодует больно.

– Ну ладно, – сказал Ревкин да закрыл дверцу.

Машина тронулась дальше. Ревкин ехал равным образом думал об оставшейся кзади старухе. «Вот ведь, – думал он, – по а ж свой племя самоотвержен. У самой очень может быть последнее, а слабит дочери во такую даль. Вот что-нибудь чисто отечественный народ! С таким народом в духе безвыгодный победить…» Он накануне слез растрогался. Не столько ото любви для народу, сколько стоит ото своих светлых мыслей. Но доставить старуху далеко не догадался.

0

Своего друга Ревкин во обкоме безвыгодный застал. Только аюшки? уехал домой, сказали ему.

Так пусть даже лучше, подумал Ревкин равно поехал обыскивать Худобченко дома.

Петряй Терентьевич жил невдалеке через обкома, на старинном особняке, обнесенном каменным забором равным образом охраняемом специальным нарядом милиции. Оставив машину вблизи зеленых ворот, Ревкин прошел сквозь проходную. Его тогда знали равным образом пропустили. Не спросил документов равным образом швейцар, дежуривший у парадного входа.

– Они обедают, – сказал консьерж да улыбнулся Ревкину во вкусе своему.

– Андрюшка! – услышал Ревкин светозарный голос.

Он поднял штифты равно увидел жену Худобченко, смазливую равно упитанную дамочку, которую формально звали Парасковья Никитовна, а на узком кругу своих – просто-напросто Параска. Она стояла получи верхней ступени мраморной лестницы.

– Заходь, заходь, – сказала она. – А наша сестра як однажды обидать собирались. Скидай свий плащ равным образом поняй у столовку, в дальнейшем твий друг сидить, ковыряе у носи.

Подождав, все еще Ревкин поднимется, возлюбленная провела его во помещение, которое называла столовкой. Это был больший зало от узорным паркетом, дорогими люстрами равным образом гардинами. У окон стояли во кадках фикусы да пальмы, получи и распишись стенах висели охотничьи пейзажи равным образом промеж них – портреты Ленина равным образом Сталина. Хозяин на родине сидел следовать огромным столом, предназначенным, очевидно, в целях больших приемов, отчего самолично казался маленьким.

– О, кого моя особа вижу! – обрадовался он. – Ну, Параска, об эту пору никуда неграмотный денешься, ставь горилку!

Он вышел через стола, пожал Ревкину руку, похлопал его сообразно спине, помял в духе следует.

– Сидай, друже, сидай, – Худобченко схватил ради спинку, поволок объединение паркету равным образом подтащил для Ревкину ореховый стул. – Вот сыдю тогда равно думаю: сие ж надо, какая роскошь! И хто но на ней жил? Буржуи. А днесь сыдю я, Петро Худобченко, мальчонок изо хлеборобской семьи. Все ж таки восстание никак не зря, ваш покорный слуга думаю, совершилась. – Он хлопнул на ладоши, появилась барышня на переднике равным образом наколке. – Натуся, – обратился для ней Худобченко, – Андрею Еремеевичу устройство принеси. Зараз выпьем, борща рубанем. Настоящего. Не так шо у вас, у кацапов, какие-то щти. Капуста так точно вода. А тута бураки красные, баклажаны, морква, сметана…

Он стал целый век да красочно растолковывать совет подготовление борща, а далее – вареников разных сортов, а далее – галушек, же пишущий сии строки вторить сих рецептов невыгодный будем да отправляем желающих для поваренной книге.

Выпили, закусили, равным образом лишь затем сего Ревкин решил доверить своими неприятностями. Он рассказал, вроде Фигурин появился во Долгове, в качестве кого вызывал для себя всех, начиная Борисова, в духе был напечатан во газете контур об капитане Миляге. Худобченко слушал со сочувствием, а Парасковья Никитовна приблизительно та даже если всплакнула, симпатия всякий раз была легка сверху слезы.

– И вишь твоя милость понимаешь, – закончил кровный очерк Ревкин, – они меня обвиняют, сколько аз многогрешный дискредитирую органы.

– Понимаю. – Худобченко отодвинул недоеденный борщевский равно закурил. – История, шо равно говорить, неприятная. Ну, а на что-что ж твоя милость сие делал?

– Что делал? – далеко не понял Ревкин.

– Ну сие вот… дискредитировал?

– Петр Терентьевич, – сказал Ревкин, – ми в ту же минуту отнюдь не по шуток.

– Та моя особа ж будто шуткую? Я тебя авторитетно спрашиваю: зафигом твоя милость сие делал?

– Петр Терентьевич, – сказал вместе с обидой Ревкин, – ты, может, меня безвыгодный этак понял. Я тебе говорю, ась? нынешний Миляга…

– Та шо мени твой Миляга? – сказал Худобченко. – Меня интересует далеко не Миляга, а Андрюшка Ревкин, ведь питаться ты.

– Так во всяком случае во том-то равным образом дело, что такое? Миляга…

– А моя персона тебе кажу, мени возьми твоего Милягу фиолетово равно растереть. – И симпатия точно плюнул равно поистине растер.

Ревкин попробовал заглянуть из непохожий стороны:

– Петр Терентьевич, твоя милость меня неплохо знаешь?

– Ну, знаю, – согласился Худобченко, но, по образу показалось Ревкину, неграмотный архи уверенно. – Водку пили, нате рыбалку издыли.

– И все?

– А шо еще?

– Но тогда твоя милость но меня знаешь от двадцать пятого года.

– Ну хорошо, признаю, знаю от двадцать пятого года. Но поверхностно.

– Поверхностно? – переспросил Ревкин, надеясь, сколько некто ослышался. Он хоть обернулся для Параске, ища сочувствия, так та конфузливо опустила глаза.

– А як но ж. Конечно, поверхностно. Мы хоча равно не без; двадцать пятого года, а даже если вспомнить, в отношении нежели балакалы, ну, малограмотный считая, конечно, служебных вопросов, а так, як от кажуть во богослужение досуга? А ни в отношении чем. Як от сегодня, насчет борщ, оборона горилку, ну, получи рыбалке, значит, обсуждали, клюет, никак не клюет, ну, возьми мормышку твоя милость меня учил подхватывать зимой, да сие ж безвыездно со самого двадцать пятого годы да за оный день. А в середку а ваш покорнейший слуга для тебе безграмотный залазив, да шо со временем на тебе творится, безграмотный знаю.

– А рекомендацию во партию безвыгодный твоя милость ми давал?

– Ну, сие шантаж! – вырвалось у Парасковьи Никитовны.

– А твоя милость помолчи! – цыкнул для нее Худобченко. – Тут мужеский разговор. Насчет шантажа малограмотный знаю, а шо впредь до рекомендации, ну-кась давал. Ну равно шо? Я ж равным образом человек, могу равно ошибиться. Може, Ленин Троцкому давал рекомендацию, откуда родом мы знаю?

– Значит, твоя милость меня сейчас со Троцким сравниваешь?

– Та не, сие автор ко примеру. Я да в тот же миг могу сказать, зачем батрак твоя милость был неплохой, деловитый…

– Почему – был? – закричал Ревкин с во ужасе. – Я еще, кажется, безграмотный умер.

– Та ну-кась тебя, – махнул рукой Худобченко. – Ты, автор вижу, до этого времени равным образом политикан хороший. Был, неграмотный был, мы но тебе безвыгодный для то, а ради то, шо если бы органы во тебе сомневаются, так, может, они тебя отпустило знают, у них, может, поглощать основания.

Ревкин встал. Он хотел покинуть молча, только нелегко было никак не высказаться.

– Так, – сказал симпатия горько, – во ты, оказывается, какой. А моя персона вновь считал тебя другом.

Худобченко нисколько неграмотный ответил. Он сидел, обхватив руками голову, да смотрел на стол.

– А шо друх, – сказала сразу Параска. – Ты вслед за тем шо-то натворил со своим Милягой, чи як его, а Петро нынче вслед за тебя в долгу голову класты? А ведь друх, друх. Та як шо б твоя милость був настоящим другом, беспричинно твоя милость бы во таком своем положении равным образом порога нашего отнюдь не переступив. Ты но знаешь, шо Петро хворый, шо вин далеко не один, шо во ньего диты…

– Та диты после этого ни возле чем, – сказал Петро. – И ни быть чем, шо хворый. А становой хребет то, шо автор этих строк коммунист. Дружба, конечно, нуль отнюдь не скажу, деятельность святое, но, во вкусе коммунист, автор этих строк партию ставлю для на первом месте место, а дружбу – держи второе.

Он отдаленно откинул голову равно возвел глазищи ко потолку. В описываемые Век Петра далеко не было сызнова скрытых телеобъективов, безграмотный было сверхчувствительных микрофонов. Но Петр Терентьевич безграмотный сомневался, аюшки? около (может быть, на потолке) очищать какой-то глаз, кто постоянно видит, да питаться какое-то ухо, которое однако слышит. И этому Уху равно этому Глазу Худобченко говорил: посмотри, экой автор принципиальный, посмотри, экий моя особа подлец. Нет таковой подлости, которой ваш покорный слуга бы отнюдь не был в состоянии совершить.

– Ну что-то ж, – сказал Ревкин, поднимаясь, – автор вижу, ми в этом месте творить нечего.

Худобченко нисколько невыгодный ответил. Он сидел напыжившись, безграмотный смотря бери Ревкина, да образина его было красным.

Параска стояла на дверях, скрестив рычаги бери своей пышной груди.

– Ну, аз многогрешный пойду, – сказал Ревкин со смутной надеждой, что-нибудь его остановят.

Худобченко промолчал, а Параска отступила, освобождая дорогу.

– Я пошел, – единаче единовременно сказал Ревкин.

И ещё ему ни одна душа никак не ответил. Он спустился вниз, выхватил изо рук швейцара накидка равным образом выскочил наружу.

0

Худобченко однако уже сидел, подперев голову руками. Потом схватил графин, налил себя точный лампада да выпил залпом.

– Ты шо! – сказала Параска из упреком. – Тебе ж не дозволяется столько.

– А! – махнул рукой Худобченко. – Такого друга потерял, – сказал дьявол да заплакал.

Параска подошла для нему сзади, обвила его жилистую шею своими пухлыми руками.

– Петро, – горячо сказала она, – ну-ка шо ж робыты. На войне ж как и семя гибнут.

– Да, – кивнул он, утирая слезы, – сверху войне тоже. Эх, Параска! – возлюбленный привлек ее для себя равным образом усадил получи и распишись колени. – Давай-ка заспиваем нашу любимую.

Параска подняла голову и, смотря черт знает куда во угловая точка почти потолок, звонким своим голосом затянула:


Ихав казачина нате войно-оньку,
Казав: «Прощай, дивчино-оньку!..»

И разомлевший Петро Терентьевич, постукивая во согласие рукой соответственно столу, стал сосредотачивать ей вполголоса:


Прощай, дивчина, черна бровына,
Йиду на чужу сторононьку.

Чем дальше, тем пуще вздувались жилы сверху шее Параски да тем пуще краснело ее харя да бери паче высокой да пронзительной ноте брала симпатия последующий песенка песни, да казалось, безотлагательно сорвется равно даст петуха, же никак не срывалась. А некто тоскливо вторил ей своим тихим задумчивым басом. И тому, который слышал бы их со стороны, могло показаться, который во их песне, вперекор словам равно мелодии, кушать в некоторой степени подпольное, вещь незаконное да что-то им, закрывшимся во своей скорлупе, враждебен огульно общество равно они всему миру враждебны.


Дай мне, дивчина, хустыну,
Я табель у поли загы-ыну…
Темною ноччю закрыють очи,
Та й поховають во могыли…

0

Ревкин попозже говорил Аглае, что-то симпатия безграмотный помнил, по образу вышел с Худобченко равным образом по образу очутился на машине. Да равным образом Матвей подтверждала, почто всю отвали мужественный Еремеевич «был наравне бы далеко не быть своих». Всю поди симпатия был можно представить во забытьи, сидел от закрытыми глазами, так по временам вскакивал равно вскрикивал:

– Я безупречный коммунист! Я отнюдь не позволю!

Но туточки но который раз впадал на спячку.

Он впадал во спячку, равно мерещились ему картины прошлого: великий город, учебное заведение, во котором молодых коммунистов учат руководству хозяйством.

И посередине других ходит немудрый мужчина во вышитой украинской рубахе. Сам первым к лицу для на брата и, протягивая широкую ладонь, представляется:

– Худобченко. По-вашему, Скотинин.

И самовольно а неистово смеется.

Простецкий парень. Звезд вместе с неба отнюдь не хватал, на теоретических вопросах путался, же по существу был очень сообразителен. И самостоятельно надо из себя подтрунивал, а может, да серьезно говорил:

– Мени уси теории оцей существо заменяет уполне. – И показывал сверху близкий обвислый нос, рядом помощи которого равным образом во самом деле, казалось, юрко ориентировался во изменчивой ситуации. Нельзя сказать, что-нибудь его особенно любили, однако дьявол был принят в всех компаниях, поелику почто был незлобив да необидчив, и, рано или поздно возникал, например, спор, чья ряд катить близкие воды после пол-литром, спирт кончал настоящий спор, говоря:

– Та пишущий эти строки да сбегаю.

Со всеми дьявол был нерушимо ровен, доброжелателен, умел наравне бы ненароком произнести приятное, помнил бытие рождения каждого, издревле был косой для оказанию мелких услуг: ссудить перед стипендии трешку не в таком случае — не то приманка старшие карманные час товарищу, идущему для свидание. Ни самолюбие, ни честолюбие, казалось, ему окончательно были безвыгодный свойственны, на спорах дьявол несложно соглашался из доводами оппонента, давая тому проникнуться свое умственное превосходство.

– Когда личность спорит, – говорил он, бывало, Ревкину, – возлюбленный а безграмотный истину хочет доказать, возлюбленный хочет доказать, шо возлюбленный разумнее тебя. Поэтому ваш покорный слуга спокон века соглашаюсь. Хочешь бытовать компаратив – будь. Если у тебя поглощать такая нужда души, шоб отказаться мени у рожу, плюнь. Я утрусь. Мени это, по образу прошел слух у нас, у хохлов, байдуже, так питаться до этого времени равно.

Был во их учебном заведении всего только нераздельно человек, недоброжелательного связи для которому Худобченко никак не скрывал. Это был ученый математики согласно прозвищу А Скажите Любезный. Но недоброжелательство было ответным – педагог презирал Худобченко следовать импотентность для освоению своего предмета да грозил неграмотный предоставить возможность ко госэкзаменам.

– А скажите, любезный, – держа Худобченко у доски, измывался профессор, – вона вы, допустим, получи и распишись волах везете калита картошки изо пункта «а» во параграф «б» со скоростью буква километров на час, а насупротив вас едет кавалер со скоростью икс-квадрат. Можете ли вам ми сказать, какую порция пути проедет всякий изо вас, разве ваш брат встретитесь от фошка часа?

– Ты ж понимаешь, – говорил после Худобченко Ревкину, – сие ж дьявол хочет малограмотный шоб моя персона задачу решил, а шоб знал свое место. Волам шоб хвосты крутил. Но дьявол ошибается. В математике он, может, равным образом разобрался, а диалектики до сей времени малограмотный усвоил равным образом малограмотный может себя представить, шо нам дух – раскусить невыгодный иксы равным образом игреки, а линию партии, ее унутренний смысл. Шо перед математики, в таком случае пусть его ее учат те, у кого котелок поздоровше, а ты да я ими будем руководить.

При этом возлюбленный толкал Ревкина на живот, подмигивал равным образом голосисто смеялся.

А Скажите Любезный сдержал свое изречение равным образом никак не допустил Худобченко ко госэкзаменам. Но самоуправно но получай этом равно погорел. Комиссия, разбиравшая жалобу Худобченко, отстранила профессора через преподавания, да незадолго ему пришлось сожалеть вследствие газету во своем отсталом мировоззрении, на том, зачем проявлял барское высокомерие в области отношению для слушателям изо народа равно препятствовал обучению пролетарских кадров. Несколько планирование спустя, если профессора арестовали, Худобченко был ранее руководящим работником.

– Во, видал, – сказал некто Ревкину со усмешкой, – сколько болтология полезней математики. Нехай дьявол в эту пору посчитает, как долго нужно времени, шоб по головке невыгодный погладить с пункта «а» во редюит «б» у столыпинском вагоне.

Параска появилась позже. А поперед нее была Неточка, получи которой Худобченко собирался жениться. Однажды некто прибежал для Ревкину чем-то взволнованный.

– Вот шо, друже, у меня несчастье. Неточкиных родителей раскулачили. Я тогда декларация набросал, шо осуждаю свою связность из ней. Як думаешь, жертвовать чем требование либо — либо попросту Неточку бросить, равно все?

Ревкин равно самоуправно был малограмотный святой, а за всем тем в таком разе удивился.

– Петро, – сказал он, – или где-то можно? Ты ж ее любишь.

– Люблю, Ондрийко, люблю, – сказал Худобченко не без; чувством. – Так люблю, шо аж невыгодный знаю, что переживу сие все. – На глазах его выступили слезы. – Но моя особа тебе скажу правду: себя пишущий эти строки люблю уже больше.

0

Пропетляв объединение темным равно ухабистым улицам Долгова, Матильда остановила машину рядком на родине Ревкина. Андреич Еремеевич сидел не без; закрытыми глазами, должен оказываться спал.

– Приехали, Андреич Еремеевич, – сказала Мотя.

Ревкин никак не откликался.

– Андрей Еремеевич! – испугалась Матильда да вцепилась во его плечо.

– А? – Он открыл глаза.

– Ох вам меня равно напугали, – облегченно вздохнула Мотя. – Приехали, говорю.

– Хорошо, – сказал Ревкин.

Выйдя с машины, спирт чтоб мы тебя не видел было ко калитке, да здесь а вернулся, паки взобрался бери свое район да сказал:

– Поехали!

– Куда? – удивилась Мотя.

– К Сталину.

Михаил посмотрела в него, сказала «сейчас» равным образом побежала следовать Аглаей.

Аглая, приложив руку ко лбу Ревкина, махом безвыездно поняла. Вдвоем от Мотей они политично вытащили его с кабины.

– Товарищ Сталин у себя? – спросил Андря Еремеевич.

– У себя, – нетерпимо отозвалась Аглая.

– Доложите ему, сколько Ревкин прибыл.

Ночью у него был пылкость равным образом озноб. блистающая ставила ему горчичники равным образом пыталась окутывать его, однако спирт раскрывался, буянил равным образом требовал Сталина. Но попозже равно как предлогом успокоился. Он слышал, на правах кто-нибудь спросил Аглаю:

– Где у вы моют руки?

Ревкин понимал, что-то сие Сталин, да дьявол боялся, зачем блистающая захочет ошиваться присутствие разговоре, а симпатия не без; товарищем Сталиным положительно хотел обсудить вместе с глазу получай глаз. Единственный освобождение был изобразить из себя спящим равно подождать, сей поры Аглаида уйдет. Ревкин что-то около да сделал. Он лежал от закрытыми глазами поперед тех пор, временно неграмотный услышал, на правах скрипнула дверь. Ревкин открыл ставни равно увидел Сталина, на белом халате сидящего получи и распишись кровати у его ног.

– Товарищ Сталин, – приподнято сказал Ревкин, отрывая голову через подушки.

– Лежите, лежите. Самое главное, – обернулся Сталин для вторично возникшей Аглае, – по образу необходимо пропотеть. Побольше жидкости – чай, суп, консоме и, до возможности, абсолютный покой.

0

Рита Агаповна, полная девочка от белым лицом, сидела во приемной майора Фигурина, нового начальника Тех Кому Надо. Она сидела у окна, а нате подоконнике стояли нанизанные нате одну ручку судки со обедом чтобы майора Фигурина, какой-никакой был мужем Маргариты Агаповны.

– Вы понимаете, Капочка, – говорила Ритоша Агаповна отчего-то плачущим голосом, – фактически муж Федоша, некто ни в жизнь на столовой малограмотный ест. Он до ужаса боится микробов. Я ему говорю: «Федоша, твоя милость а такого типа храбрый, твоя милость врагов народа неграмотный боишься». А некто лишь улыбнется: «Что ты, Ритуля, сравниваешь. Враги народа, они но крупные, их вслед километр видно, а сии паразиты такая мелочь, который иного равно на микротекстил никак не рассмотришь в духе следует». И казалось бы, коли стрела-змея твоя милость подобный осторожный, пожалел бы себя наравне следует, таково нет, никак не жалеет. Другие семя ко работе относятся минуя рукава, всего лишь бы праздник давно вечера, а Федоша… чтобы него, понимаете, дом нате втором месте, а сверху первом – работа. Работа, действие да ничего, опричь работы. Иной раз в год по обещанию ночным делом проснется, лежит, ворочается, вздыхает. Я спрашиваю: «Федоша, что касается нежели твоя милость думаешь?» – «Да так», – говорит. А моя особа знаю – по отношению работе думает, всего об ней. И сына, говорит, делу своему научу. Он ведь, Федоша, знаете какой. Он наравне держи новое площадь приедет, беспричинно за единый вздох какую-нибудь новую организацию разоблачит. Заговор тот или иной здесь но раскроет. Страшно жить, Капочка, страшно. Вот ходят по части улице кажется человечество наравне люди, а тем никак не менее у каждого изо них что-нибудь для уме. Вы нате добро бы бы сего князя Голицына. Ведь дьявол а кем притворялся? Простым дезертиром. Федоша говорит, аюшки? если, далеко не зная, обозреть держи сего князя, в таком случае ни следовать зачем никак не подумаешь. «Но у меня, – говорит, – глаз, Ритуля, кризис миновал всякого рентгена». Потому его равно бросают держи самые ответственные да опасные участки. Другой бы возразил, а мои Федоша, дьявол чай этакий безотказный…

Тут Маргаритка Агаповна достала покрывало да азбука вздыхать равным образом сморкаться…

00

Любящие жены когда наделяют своих мужей добродетелями да достоинствами, которых оставшиеся со стороны могут равным образом неграмотный заметить. Некоторые люди, жившие на ведь время, аюшки? называется, бочок что касается край от Федотом Федотовичем Фигуриным равно знавшие его баста близко, утверждают, сколько ничто во нем такого исключительного никак не наблюдалось, что-нибудь был спирт среднего роста, говорил тихим, маленечко гнусавым голосом, черные вихры зачесывал нате кривой раздел равно смазывал постным маслом, с целью лоснились.

Ходил издревле во новенькой, в качестве кого говорится, не без; иголочки, форме, таковский чистой, эдакий отутюженной, можно представить симпатия малограмотный снашивалась равно малограмотный мялась. Портупея сверкала лаком да хрупко поскрипывала. В общем же, был индивидуальность равно как человек. Впрочем, у нас сохранились свидетельства лишь обыкновенных, средних людей, ко суждениям которых нелишне близиться со немаленький осторожностью. Средний особа отнюдь не может отличить гения с простого смертного. Ему кажется, что такое? гениальный человек несомненно надо иметь отличительной чертой каким-то, может быть, необыкновенным пламенем вот взоре или — или единаче чем-нибудь подобным. Но мы-то знаем, аюшки? сие отнюдь не эдак да ась? умница может смотреть в духе самый заурядный человек, равно как наш брат не без; вами. Не разглядев во Фигурине гения, многие его далеко не любили, а подчиненные особенно посреди с лица звали его Идиот Идиотович.

Между тем потом, по части прошествии определенного времени, когда-никогда майор Фигурин исчез с Долговского района, была найдена поминальник из собственноручными его записями, содержащими смертельно смелые да оригинальные мысли. Вот иные изо них, взятые наугад:

ПОДОЗРЕВАЕМЫМИ ЯВЛЯЮТСЯ ВСЕПОДОЗРИТЕЛЬНЫМ ЯВЛЯЕТСЯ ТОТ, КТО ЗАМЕЧЕН В ЧЕМ-НИБУДЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНОМНАИБОЛЕЕ ПОДОЗРИТЕЛЕН ТОТ, КТО НИ В ЧЕМ ПОДОЗРИТЕЛЬНОМ НЕ ЗАМЕЧЕНКАЖДЫЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ МОЖЕТ СТАТЬ ОБВИНЯЕМЫМПОДОЗРЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОСТАТОЧНЫМ ОСНОВАНИЕМ ДЛЯ АРЕСТААРЕСТ ОБВИНЯЕМОГО ЯВЛЯЕТСЯ ДОСТАТОЧНЫМ И ИСЧЕРПЫВАЮЩИМ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ ЕГО ВИНЫ

Нет сомнений, почто сии мысли принадлежат очень незаурядному человеку. Однако у нас несть достаточных доказательств, ась? они являются плодом раздумий самого майора Фигурина, а безграмотный списаны им у кого-то.

В праздник а тетради отмечена до сей времени одна удивительная в соответствии с своей свежести пользу кого тех времен мысль, а симпатия относится ранее малограмотный для юридической науке, а ко медицине:

СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ НАСТОЛЬКО ОБЪЕКТИВНО ХОРОША, ЧТО КАЖДЫЙ, КОМУ ОНА НЕ НРАВИТСЯ ПОЛНОСТЬЮ ИЛИ ЧАСТИЧНО, ЯВЛЯЕТСЯ СУМАСШЕДШИМ

Поразительная скоротечность равно ясность, доступная только лишь величайшим умам. В нескольких словах сформулирован главный положение целого направления во психиатрической науке.

Некоторые настороженно настроенные критики равным образом отрицательно настроенные скептики могут указать, который данная избитое выражение пригодна как только на определенного строя, существующего возьми определенном пространстве на определенное время, так сие невыгодный так. Замените пустословие «советская власть» любыми подходящими на данной местности во данное время, равным образом ваш брат увидите, который трюизм сия всеобъемлюща да пригодна для того всех времен равно народов.

Теперь отчество майора Фигурина забыто, а задумка стала расхожей. В качестве фундаментальный равным образом единственной симпатия вошла нет слов многие диссертации, учебники, фундаментальные труды, авторы которых получили ученые звания да ходят на академических шапочках, хоть бы доминанта ими написанного получи и распишись тысячах страниц майор Фигурин сформулировал вперед равным образом стократ короче. Если, повторяю, симпатия сего далеко не списал у кого-то другого.

01

После того равно как выяснилось высокое колено Чонкина, ремесло его вышло с разряда обыкновенных текущих дел, так убирать таких, в области которым позволяется взять что ни придется решение. Оно отсюда следует делом особой важности, или, стрела-змея ежели барабанить не без; наибольшей точностью, делом особой государственной важности, равным образом было направлено «наверх», вследствие этого зачем хоть бы внизу всегда понимали другими словами в области крайней мере догадывались, сколько желательно от сим Чонкиным делать, однако, так чтобы безвыгодный рисковать, ожидали официальных указаний. До получения указаний нижнее начальник проявляло некоторую нерешительность, аюшки? приступ воссоздание на следственных документах равным образом других материалах, связанных от сим делом, идеже Чонкин именуется да прямо Чонкин, равным образом «так называемый Чонкин», а во некоторых случаях ажно Белочонкин. Впрочем, сделано равно на сих документах мелькают по временам двойные фамилии Чонкин-Голицын равным образом Голицын-Чонкин.

Так вот, труд Чонкина было отправлено «наверх» равно шло до инстанциям, а тем временем майор Фигурин, пользуясь возникшей паузой, решил безотлагательно воспроизвести репутацию органов, пошатнувшуюся на результате неосмотрительной (скажем так) гибели капитана Миляги. С этой целью майор безграмотный всего лишь добился помещения во газете очерка насчёт подвиге покойного капитана, а решил вести равным образом другое важнейшее политическое шаг – погрести остаток героя при всем народе равным образом от подобающими почестями.

Однако рядом осуществлении этой операции возникло сколько-нибудь необычное затруднение.

Похороны ото других торжественных церемоний отличаются тем, который во них участвует хоть бы бы единовластно покойник. А после этого все препятствие состояла на том, сколько во вкусе однажды покойника-то равно безграмотный было. Было ясный путь только, аюшки? второго погиб перед деревней Красное, так идеже на точности равным образом не насчет частностей зарыт ли симпатия во землю alias валяется попросту так, десятая спица внятно отнюдь не знал.

Для обнаружения останков героя майор направил поисковую группу с шести индивидуальность нет слов главе от сержантом Свинцовым, которому было приказано обитать операцию на глубокой тайне, никак не привлекая внимания местного населения.

02

Дело было ко вечеру. Плечевой возвращался с Долгова, камо ходил сообразно каким-то своим делам, когда-когда увидел странную картину. Какие-то люд бродили до полю, что почему-то искали. Они в таком случае расходились во непохожие стороны, ведь сходились на кучу да в некоторой степени обсуждали равно заново расходились. Движимый любопытством, Плечевой направился ко ним. Люди, бродившие до полю, заметив Плечевого, повели себя пока что сильнее чудеса да и только – построились на колонну в области одному да стали пятиться раком для лесу. Плечевой нагнал их недалече самой опушки.

– Здорово, мужики, – сказал Плечевой громко.

Те продолжали шествовать малограмотный отвечая.

– Эй! – Плечевой тронул крайнего вслед рукав. – Прикурить малограмотный найдется?

– Нет, – буркнул оный да повернул ко Плечевому зло лицо.

– Ого! – удивился Плечевой, узнав Свинцова. – А ваш покорнейший слуга думаю, который бы сие был способным быть. Ловите, аюшки? ль, кого?

Свинцов малограмотный ответил, да остановился. Остановилась да весь его компания. Рассредоточились да стали обступать со всех сторон Плечевого.

– Вы аюшки? это, ребята, чего? – испугался Плечевой, пятясь назад. – Я ж в такой мере просто, аз многогрешный ж ничего, – бормотал он, наблюдательно следя ради Свинцовым, который, отвернув полу плаща, сунул руку на бункер равным образом в настоящий момент как черепаха тащил ее обратно.

Свинцов нелюбезно дернул рукой. Плечевой вздрогнул.

– На, прикури, – сказал Свинцов, протягивая спички.

– Ух, напужал! – признался Плечевой. – Да у меня-то все же да табачку также нет.

Свинцов переглянулся со своими, усмехнулся, достал мятую пачку «Звездочки», вытащил корявыми пальцами двум папиросы, одну протянул Плечевому:

– Кури.

Задымили. Свинцов, прикрывая ладонью папиросу, пыхтел, поглядывая для Плечевого, вроде бы колеблясь, поспрашивать не так — не то безграмотный спросить. Наконец решился.

– Ты сие гляди что… – сказал дьявол почитай без труда с любопытства. – Упокойника тута какого неграмотный встречал часом?

– Упокойника? – отнюдь не весть удивившись, переспросил Плечевой. – Да не, небось в духе невыгодный встречал. А что, убег?

– Кто?

– Ну данный же, упокойник.

Свинцов посмотрел в него прищурясь.

– Ты сколько дурочку городишь? Как а мертвый может убечь?

– Ну ваш покорнейший слуга равным образом своевольно думаю своей головой, сколько безвыгодный может. Наших-то упокойников наша сестра постоянно во землю кладем, они отнюдь не бегают. А этот… твоя милость ж самолично говоришь, неграмотный встречал ли?

Свинцов задумался.

– Ты сие видишь что… – начал некто нерешительно от праздник а фразы. – У меня для тебе одно деяние есть. Но ежели кому проболтаешься… – Он поднес для носу Плечевого кулак.

– Да твоя милость что! – непременно возразил Плечевой, отстраняя кулак. – Чтоб пишущий эти строки кому сказал! Могила!

– Ну, гляди. – Приблизив рыло для Плечевому, Свинцов понизил голос: – Помнишь, у нас кэп был?

– Ну?

– Его ищем.

– Воскрес? – просто-напросто спросил Плечевой, как ни говори отнюдь не удивляясь.

– При нежели после этого воскрес? – поморщился Свинцов. – Тело его ищем. Где-то некто после этого захоронен. Не видал?

– Тела безграмотный видал, – сказал Плечевой. – А бренные останки попадались. За тем бугром, рядышком деревни пашня. За пашней канава, да там, на канаве, кости.

– Человецкие? – оживился Свинцов.

– Какие, обманывать невыгодный буду, никак не знаю, так есть. Там, значит, наравне сверху бугорок подымешься, да, со временем пашня. Правда, дальше сейчас, пожалуй, размокло. Да, однако, навыворот же, далеко не потопнешь. Вспахано-то неглыбко, автор своевольно почти обработка пахал, да. В прежние-то времена, конечно, пахали поглыбже, затем что свет своя. Теперича всегда колхозное. Теперича хочь эдак паши, хочь эдак, вознаграждение одна – вот. – Плечевой скрутил равно показал Свинцову огромную дулю от за тридевять земель выдвинутым большим пальцем.

– Что, колхозная налаженность никак не ндравится? – чутко спохватился Свинцов.

– Политики трогать отнюдь не будем, – уклонился ото прямого ответа Плечевой. – А что-то до самого костей, где-то они в духе единовременно у пирушка канавы равно лежат, чистые, гладкие, воронами обклеванные, напрямую на худой конец щас во музей. Вам по всем вероятиям в целях музея?

– Чего – для того музея?

– Да бренные останки же.

– Да они нам окончательно равно далеко не нужны. – Вспомнив в рассуждении секретности полученного задания, Свинцов решил напустить туману.

– А к а ж спрашивал? – удивился Плечевой.

– А беспричинно просто, с интересу. А разве что твоя милость кому скажешь, что-нибудь костями интересовались, башку снесем, понял?

– Чего ж туточки далеко не понять, мастерство простое, – подтвердил Плечевой.

Плечевого отпустили, да вынимать останки махом далеко не решились – были чересчур близ ко деревне. Решили дождаться во лесу темноты.

03

– Капитолина, ваш покорный слуга вам прошу нонче задержаться, – сказал майор Фигурин своей секретарше. – Очень беда сколько дел. Нужно подготовиться ко завтрашнему дню. Я немедленно недолго уйду, а вам побудьте. Если позвонят изо области, мы – во клубе. Когда вернется Свинцов, пусть себя на здоровье меня подождет.

– Хорошо, – сказала Капа.

В Доме культуры железнодорожников шли последние подготовление для торжественной церемонии. На сцене шлихтовальщик Косма обивал красной материей гроб, стоявший для двух табуретках. Его работой руководили референт райкома Борисов, предрайисполкома Самодуров равно вычитчик Ермолкин.

В глубине сцены расхаживал какой-то особа вместе с блокнотом. Он размахивал руками, бормотал как бы себя перед то и в магазине равно после хоть сколько-нибудь записывал огрызком карандаша.

В углу сцены иконописец Генуля Шутейников, наколов бери фанеру пластина ватмана, заканчивал фронтиспис Афанасия Миляги, который-нибудь за клеточкам срисовывал от маленькой паспортной фотокарточки. Карточка в свою очередь была наколота для фанеру возле вместе с ватманом.

– Ну-ка, ну-ка… – Фигурин вгляделся на карточку, кроме отошел подальше, воеже сверить не без; нею портрет. – Вы считаете, похож? – спросил спирт художника, на почтительной позе стоявшего близко со своим творением. – У меня такое ощущение, аюшки? оный капля в каплю напоминает ми кого-то другого.

– Вполне возможно, – сказал художник. – Карточка ужас маленькая. А автор заурядно для праздникам рисую товарища Сталина. И знаете ли, лапа сама…

– Что итак сама? – нахмурился Фигурин. – Рукой смотри что-то надлежит руководить. – И возлюбленный постучал себя пальцем до лбу. – Так что-нибудь вам полоз крошку обличье его, пожалуйста, измените.

– Да, да мы боюсь, что такое? тем временем дьявол совершенно неграмотный довольно в себя похож.

– Это безвыгодный важно, – сказал Фигурин. – Важно, так чтобы возлюбленный неграмотный был похож нате того, держи кого возлюбленный теперь похож. Вы меня поняли?

– Да-да.

– И вообще, вас знаете, моя персона своими руками невыгодный был наслышан вместе с капитаном. Но мы слышал, симпатия был жизнерадостен, любил улыбаться, во да сделайте ему улыбку.

– Неудобно как-то, – безгласно возразил художник. – Все-таки мертвый.

– Да, мертвый. Но во памяти нашей дьявол в долгу доходить до нас живым. Вы меня понимаете, живым, – повторил Фигурин да улыбнулся печально.

Он отошел ото портрета, равным образом тутовник конец его преградил индивидуальность со блокнотом. Фигурин посмотрел в него вопросительно.

– Серафим Бутылко, – представился человек. – Стихи пишу, печатаюсь на местной газете, пошел вон отсюда у благородная Борисовича. – Поэт показал для Ермолкина, суетившегося округ гроба.

– Очень приятно, – сказал Фигурин. – И сколько же?

– Я, тык-скыть, хотел бы вам познакомить… кой-что создал ко завтрашней, тык-скыть, церемонии.

– Что знать «тык-скыть»? – поинтересовался Фигурин.

– Ну сие я, тык-скыть… так снедать во смысле «так сказать» говорю, – объяснил Бутылко, порядочно смутившись.

– А, понятно. Если моя персона вам верно понял, ваша милость сочинили стихи, которые хотели бы продекламировать завтра.

– Да, надо телом, тык-скыть, усопшего.

– Ну, касаясь тела мы никак не знаю. Над гробом точнее. А в тот же миг хотите продекламировать мне?

– Точно, – согласился Бутылко. – Хотелось бы, тык-скыть, прознать мнение.

– Ну сколько ж, – согласился Фигурин. – Если далеко не беда длинно…

– Совсем коротко, – заверил Бутылко.

Он отступил получи и распишись двушничек шага равным образом стал во позу.

– Романтик, чекист, коммунист, – объявил он, равным образом целое суетившиеся около гроба обернулись. Только артист Шутейников продолжал упражняться своим делом.

Держа во левой руке поминальник да размахивая кулаком правой, Бутылко завыл:


Стелился туманище по-над оврагом,
Был круг прозрачен да чист.
Шел во схватка Нася Миляга,
Романтик, чекист, коммунист.
Сражаться твоя милость шел ради свободу,
Покинув родной принадлежащий кров,
Как ибн трудового народа,
Ты бил беспощадно врагов.
Был зырк твой зоркий хрустален…
Вдруг известие чужая – ба-бах!
И восклицание «Да здравствует Сталин!»
Застыл в холодных губах.
Ты стал недопетою песней
И ярким примером другим.
Ты слышишь, самоуправно Феля несгибаемый
Склонился по-над гробом твоим.

Читая последние строки, огненный заплакал.

– Ну зачем ж, – сказал Фигурин, – по-моему, сносно антисоветского нет. И вообще, – спирт ес неопределенные движения руками, – кажется, неплохо. А ваш брат по образу считаете? – обернулся некто ко Борисову.

– Хорошее стихотворение, – сказал Борисов. – С наших позиций.

– Там, правда, на начале неувязочка, – вмешался Ермолкин. – Стелился томан да во ведь но сезон климат был как?

– Прозрачен да чист, – заглянув на блокнот, сказал Бутылко.

– Так в этом месте один раз отнюдь не того. Туман – равным образом вдруг прозрачен равным образом чист.

– Так сие ж надо оврагом туман. А во остальных местах дьявол прозрачен и, тык-скыть, чист.

– Да, этак может быть, – ярко сказал Фигурин. – Овраг внизу, в дальнейшем туман, а с грехом пополам повыше… Но ми сам вроде разок присказка думается безвыгодный совсем. Железный счастливый – сие хорошо, образно, так не мешало бы как-нибудь… ну, аз многогрешный бы сказал, пооптимистичнее.

– Побольше, тык-скыть, мажора? – спросил Бутылко.

– Вот именно, мажора побольше, – обрадовался Фигурин подходящему слову. – Ну там, конечно, во начале равно до этих пор сильнее во середине, при случае вам пишете, сколько погиб герой, горе нужна, безвыгодный кроме этого. Но на в таком случае а пора нужно, так чтобы на целом канцона безграмотный наводило уныния, а звало на бой, для новым победам. Ну, позволено способом таково сказать, сколько симпатия самовластно погиб, так своим подвигом вдохновил других, равно бери его поляна встанут тысячи новых бойцов.

– Очень хорошо! – от чувством сказал Бутылко, записывая. – Можно, тык-скыть, способом чисто во таком духе:


Погиб Афоня Миляга,
Но та-та на каком-то бою.
Я равно как когда-нибудь лягу
За Родину, тык-скыть, свою.

Так?

– Вот-вот, – замахал руками Фигурин. – Как-нибудь во этом духе, только безвыгодный лягу – у вы на стихотворении сейчас единолично лежит, хватит, а на скорую руку отомщу, мол, твоим врагам.

– Принимаю для сведению, – сказал Бутылко.

– Очень ценное замечание, – вставил Борисов.

– Ну ладно. – Фигурин посмотрел в часы. – Мне пора. Напоминаю всем: завтрашний день на дюжина часов. Нужно, так чтобы всё-таки было как ни в чем не бывало да организованно. Побольше людей со предприятий. И непременно слушать, кто такой что-нибудь говорит. Если услышите такие разговоры, который Миляга безвыгодный богатырь был, а нимало наоборот, таких людей, пожалуйста, сие прошение ко всем, получите и распишитесь получи и распишись заметку равным образом фамилии сообщите кому-нибудь изо наших людей alias единаче отличается как небо через земли на собственном опыте мне. Вести, значит, будете вы. – Борисов наклонил голову. – Два-три выступления после этого да два-три у могилы. Ну, равно вы, значит, подтекстовка прочтете. Но, повторяю, больше оптимизма, так, чтобы, понимаете, по прошествии сего жить, знаете ли, хотелось, бороться. Извините, товарищи, тороплюсь.

04

Фигурин вышел с клуба, однако направился никак не Туда Куда Надо, а ко Дому колхозника. Он шел за темной Поперечно-Почтамтской улице. Моросил дождь. Время с времени майор утирал ладонью лицо. Настроение было хорошее. Все шло в области плану. В голове вертелись строчки стихов:


Но та-та во каком-то бою
Я равно как когда-нибудь лягу
За Родину, тык-скыть, свою.

«Талант, – думал Фигурин об Серафиме, – реальный талант. Хотя ась? следственно «Феликс непреклонный склонился надо гробом»? Железный равно склонился. А правильно, который некто склоняется? Может, дьявол постоянно надо фигурировать прямым, вроде стрела?»

Войдя во Дом колхозника, возлюбленный справился у старухи дежурной, вязавшей вслед за перегородкой носок, убирать ли кто-нибудь во седьмом номере. Старушка покосилась для доску из ключами равно сказала:

– Есть.

Поднявшись получай следующий подклет равно подойдя для седьмому номеру, спирт услышал в середке какой-то крик равным образом приник ухом для двери.

– Ну что, – услышал дьявол звучный голос, – будем выступать во молчанку? Не выйдет! Если автор этих строк захочу, у меня рыбина заговорит!

Фигурин, подогнув колени, склонился ко замочной скважине равным образом увидел картину, поразившую ажно его. На стуле задом для столу сидела полная девочка на зеленом платье, не без; красочно накрашенными губами. Руки ее были заложены назад. Перед ней стоял мальчик во белой рубашке. В руках дьявол держал керосиновую лампу, которую подносил для лицу женщины.

– Гражданин следователь, – взмолилась женщина, – ваш покорнейший слуга вы правду говорю, моя персона ни плошки далеко не знаю.

– Вранье! – беспощадно отрезал мальчик.

Он передвинулся, встал задом ко замочной скважине да заслонил из себя женщину. Понимая, что-нибудь обезуметь воспрещается ни минуты, Фигурин открыл янус ногой.

При его появлении мальчуга вздрогнул, отпрянул с бабье равно стоял, опустошенно держа на руках лампу. Женщина равно как была смущена.

– Что в этом месте происходит? – чинно спросил данный богами Федотович, переводя мнение от нежный пол нате мальчика равно обратно.

– Вы майор Фигурин? – спросила женщина.

– Да, – сказал симпатия далеко не помимо гордости, – автор этих строк майор Фигурин.

– Клавдия Воробьева, – представилась женщина, поднимаясь. – Полковником Лужиным направлена на ваше распоряжение.

Руки возлюбленная все еще держала сзади.

– А таковой мальчик? – спросил Фигурин.

– Мой родом Тимоша, – сказала Клавдия.

– Сын? – удивился Фигурин. – Странные у вам связи вместе с вашим сыном.

– Вы всё-таки слышали? – Она улыбнулась.

– Не исключительно слышал, однако да видел.

– Это автор играли.

– Играли? – поднял брови Фигурин.

– Мы приблизительно зачастую играем, – сказала Клавдия. – Ну ась? твоя милость стоишь? – закричала возлюбленная держи сына. – Развяжи!

Сын поставил лампу получи питание да снял не без; рук матери косынку, свернутую жгутом.

– Фу! Даже грабки затекли. – Она помахала кистями. – Дело на том, – улыбаясь, объяснила симпатия Фигурину, – сколько Романя Гаврилович обещал обстряпать Тимошу на специальную школу, ну-ка равно мы его трошки сей поры подготавливаю.

– А-а, – понял Фигурин. – Интересная налаженность воспитания. Я своего сына в свою очередь готовлю, только сей поры зачем невыгодный таково наглядно. Молодец! – Он похлопал мальчика сообразно плечу. – Комсомолец?

– Пионер, – сказал мальчик, потупясь.

– Молодец! – повторил Фигурин. – Далеко пойдешь. А во школе-то хоть куда учишься?

– В школе неважно, – сказала мать, равным образом штифты ее стали печальны. – Особенно в области арифметике да по части русскому. Ну никоим образом они ему неграмотный даются. Да равно ведь сказать, безо отца растет. Был бы папка, рано или поздно бы ремнем выдрал, от случая к случаю этак поговорил, а меня но спирт отнюдь не боится. Ишь, дармоед какой! – вдруг возбудилась она. – Я чисто тебе покажу! Будешь плохо учиться, Романя Гаврилович тебя никуда отнюдь не возьмет.

– Да уж, брат, – подтвердил Фигурин. – Учиться нужно обязательно, равно только лишь держи «хорошо» равно «отлично». Если полоз хочешь во органах работать, нюхать вынужден много. Математику, историю, психологию, например. А равно как же! Вот, аз многогрешный вижу, твоя милость опрос ведешь. Лампу лещадь шнобель равно – давай, говори! Кричишь, ногами топаешь. Разве ж сие годится? А твоя милость поди помимо грубостей, на душу подследственному поди проникнуть, дай тебе некто самопроизвольно осознал глубину своего падения равным образом положа руку на сердце раскаялся.

– Ну да, искренне, – неграмотный поверил мальчик. – Враги народа, они знаете какие упорные.

– Всякие есть, – сказал Фигурин. – Есть да упорные. Есть такие, которые через твоей лампы уже упорнее станут. Поэтому, нет-нет да и имеешь труд не без; человеком, имеет важное значение иметь навыки сработать для его самолюбие, эксплуатировать его увлечение для семье, для водке, ко женщинам. Женщин любишь?

– Что вы, – сказала Клавдия. – Он пока что маленький.

– Ах да, забыл. Но я, по сути дела говоря, для вас неграмотный ради этим. Вам римлянин Гаврилович объяснил ваше задание?

– Да, – сказала Клавдия. – Значит, грядущее получай похоронах аз многогрешный буду в духе небось бобылка капитана Миляги.

– Да-да, – сказал Фигурин. – Похороны беда важные. Им придается большое политическое значение. Надо, с тем народище видели, который необыкновенный куверта погиб через рук белочонкинской банды. И одно дело, знаете, от случая к случаю прямо-таки хоронят какого-то военного. Ну, погиб равным образом погиб, теперь держи фронте бессчётно людей гибнет. И другое дело, когда-никогда деревянный костюм стоит, а надо гробом жена, ребенок. – Он погладил Тимошу объединение голове. – Тогда, знаете ли, сие производит значительно сильнее сильное впечатление. Мы, значит, грядущее поставим вас табуреточку у изголовья. У вам бельё черное есть? Нет? Достанем. Ну, равно этак особенно рыдать, конечно, отнюдь не нужно, да важно бы, дабы лупилки как ни говорите были заплаканы. Может, на платочек луку накрошить?

– Зачем? – сказала Клавдия. – Я да этак голосить умею. Я в отдельных случаях во самодеятельности играла, то, бывало, век плакала, даже если свой порнограф удивлялся. Вот смотрите. – Она напряглась, покраснела, равным образом сразу изо очи ее точно потекли слезы.

– Прекрасно! – сказал Фигурин. – Очень натурально.

– А ваш покорнейший слуга хлипать неграмотный умею, – сказал мальчик.

– А тебе равно невыгодный нужно. Ты а у нас мужчина. Ты всего принуждён подыматься поблизости со матерью равным образом успокаивать ее так, во вкусе лже- на гробу лежит твой отец.

05

Когда стемнело, Свинцов собрал свою группу получи и распишись опушке. Было тихо. Накрапывал дождь, равным образом казалось, сколько неизвестный ходит округ равным образом продирается чрез кусты. Темные фигуры во намокших фуфайках стояли пред Свинцовым, дьявол пересчитал их бери ощупь.

– Ну, пошли, – протяжно приказал спирт да самовластно двинулся первым.

Шли не таясь объединение сжатому полю, да бежим вязли во глинистой почве. Время через времени Свинцов оглядывался, видел, зачем накипь идут следовать ним гуськом, стараясь отнюдь не отставать.

– Сяржант, – спросил негромкий долговременный Худяков, – закутить можно?

– Я тебе закурю, – сказал Свинцов безграмотный оборачиваясь.

Он шел, напряженно глядючи себя лещадь ноги, однако отнюдь не видел ничего, выключая туманно желтевшей стерни. Свинцов забеспокоился, что такое? уж прошли ведь место, получай которое денно указал Плечевой, равным образом думал, далеко не устроить ли свою команду равно далеко не обследовать ли целое равнина шеренгой, при случае по-под ногой кое-что хрустнуло.

– Стой! – сказал Свинцов равно нагнулся. Пошарив объединение земле руками, некто вздохнул со облегчением: – Кажись, оно. – И обернулся ко своим спутникам. – Все сюды! Собирайте бренные останки да кладите у мешок.

Спутники обступили Свинцова равным образом склонились во ареола по-над чем-то невидимым.

– Слышь, сяржант, – втихомолку да со удивлением сказал Худяков, – кости-то вроде быдто до смерти здоровые.

Свинцов да самостоятельно сие заметил.

– Не твое дело, – пробормотал спирт сердито. – Бери какие помельче.

Но мелких оказалось немного, а крупные из трудом отделялись через прочий части скелета.

– Вы сие вишь что, – сказал Свинцов, – какие крупные, те об колено.

Некоторое промежуток времени чрез гул дождя слышалось посапывание нескольких здоровых мужиков равным образом аспермичный хруст ломаемых костей. Наполнив кошель более или менее равным образом взвесив его на руке, Свинцов приказал работу оборвать равным образом добавил для собранному материалу большой долговатый череп.

06

Время близилось для полуночи. Лина Горячева дежурила во приемной, ожидая возвращения своего начальника. Все было спокойно. Дважды звонили изо области. Первый в один из дней спросили, какое количество сосисок осталось держи складе. Капа сказала «шестнадцать». Второй единожды интересовались, прибыла ли вдовища да сколько слышно насчет клада. Капа ответила, зачем бобылка вместе с сиротой записались на колхоз, а ноша в эту пору ищут. Ей сказали: «Когда найдут, сообщите тестю».

Оба разговора были кодированы. В первом случае выясняли, в какой мере осталось дел, безвыгодный законченных следствием, закачаешься втором – добралась ли вплоть до места Клавдюха Воробьева да найдены ли покойник капитана Миляги. Тесть – Лужин.

Звонил женским голосом какой-то старик равным образом сказал, почто может наделить ценные разъяснение по поводу Курта, так нет-нет да и Капа спросила фамилию звонившего, симпатия бросил трубку.

Делать было нечего. Капа попила чаю, достала изо ящика стола потрепанную книгу рассказов Мопассана равно погрузилась во чтение. Зачитавшись, возлюбленная малограмотный слышала, что вошел майор Фигурин, равным образом очнулась исключительно тогда, в отдельных случаях некто положил возьми ее плечо свою костлявую руку. Она смешалась равным образом хотела затиснуть книгу противоположно на ящик, же майор перехватил ее, посмотрел сверху обложку, прочел фамилию автора. «Хороший писатель, – сказал он, – как следует изобразил язвы современного ему французского общества, так классовой сущности изображенных им а противоречий до самого конца отнюдь не понял поскольку ограниченности собственного мировоззрения, равным образом безвыгодный дым определить выпуск с создавшегося положения. А размер выработки таковой был лишь только на объединении равно консолидации всех прогрессивных сил округ рабочего класса – видишь впредь до понимания аюшки? Мопассан безвыгодный дошел».

Обсудив вместе с Капой добродетели равным образом крайность творчества Мопассана, Фигурин высказал волнение сообразно поводу долгого отсутствия группы Свинцова, справился, какие были новости, да ушел ко себя во кабинетик вызванивать «тестю».

Капа стала стекаться домой, однако тогда сызнова появился Фигурин равным образом спросил, малограмотный хочет ли возлюбленная собрать ему компанию да пьяный не без; ним сообразно рюмочке коньяку. Капа смутилась равным образом сказала, ась? симпатия ни в жизнь конь неграмотный пробовала, хотя через сведущих людей слышала, который возлюбленный пахнет клопами.

– Распространенный предрассудок, – возразил майор Фигурин. – Коньяк – единолично изо самых лучших равно полезных напитков. Он изготовляется изо чистейших виноградных спиртов, на награда с водки, безвыгодный заключает сивухи, укрепляет стенки кровеносных сосудов равно улучшает работу пищеварительного тракта. У меня, например, по причине употреблению коньяка постоянно ужас блестящий стул, – сказал майор равным образом улыбнулся интимно.

Может быть, текущий игривый мотив показался Капе достанет убедительным, возлюбленная перешла на кабинетик Федота Федотовича, что достал с сейфа початую бутылку, двум маленькие металлические рюмочки равно лимон. Подстелив белый фотобланк протокола допроса, симпатия нарезал лумия тоненькими кружочками рядом помощи маленького перочинного ножа, сделанного на виде дамской туфельки, да объяснил, ась? заправляться бренди лимоном придумал самовольно Миколай Второй.

07

События развивались стремительно. Уже со временем четвертой рюмки Капа сидела в коленях Фигурина, а он, шаря рукой у нее подина юбкой, читал, раскачиваясь, слова любимого поэта:


Не жалею, отнюдь не зову, малограмотный плачу,
Все пройдет, в духе не без; белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я безвыгодный буду свыше молодым…

– Будешь! – с жадностью да палящий зной дышала Капа.

– Разденься! – приказал он, трепеща через нетерпения.

– Как? – Она удивилась. – Совсем?

– Совсем! – сказал дьявол равно убежал по какой-то причине следовать шкаф.

Потрясенная, возлюбленная на живую руку раздевалась в центре комнаты. «Интеллигент», – думала, кидая подвязки в стул. Насколько небезвыгодно отличался майор ото покойного капитана Миляги, с этой грязной свиньи, которую сейчас Капа вспоминала не без; отвращением. Ведь сие грубое скотина никогда в жизни даже если безграмотный поинтересовалось ее телесной красотой. Ведь нынешний антропофаг валил ее возьми диван, далеко не давая сорвать инда сапог.

Капа разделась да на ожидании стояла среди кабинета, чувствуя, по образу покрывается с холода не в таком случае — не то с страшный гусиной кожей. Стало пусть даже однажды неловко. А майор безвыездно уже пыхтел после перегородкой. Слышно было, во вкусе в некоторой степени треснуло, равным образом со звоном покатилась по мнению полу латунная пуговица.

И одновременно из ликующим воплем:

– А смотри да я! – майор, чисто кенгуру, вылетел во высоком прыжке ради шкафа.

– Ах! – во ужасе вскрикнула Капа да закрыла мурло руками.

Майор был полностью мяч да помимо всяких знаков различия, только получи и распишись нем поверху дряблого да на меру волосатого тела сверкали лаком перекрещивающиеся ремни портупеи, равным образом желтая футляр из торчащей с нее рукоятью нагана хлопала майора по части белой ляжке.

– Что это? – ослабшим голосом спросила Капа, отрывая через лица одну руку.

– Это? – смутился равно покраснел Федотка Федотович. – Это… – Он хотел объяснить.

– Нет-нет, – сказала Капа поспешно. – Я оборона ремни.

– И аз многогрешный оборона ремни, – до этих пор сильнее смешался майор. – Я всегда… мы никогда… равно нигде… безо оружия… – задыхался он, толкая ее для дивану.

А следом была буря, под которой расслабленно даже если эгретка Мопассана. Скрипели диванчик равно ремни портупеи. И плыл потолок, да качалась люстра, равным образом рушились стены, равно через раскаты обвала слышался удалой визг:

– А-а-а-а-а-а!

Капа лишь впоследствии догадалась, в чем дело? сие визжала возлюбленная сама.

Вдруг целое стихло, равно невидимая провал тактично проиграла отбой.

08

– Большинству людей непонятен существо нашей работы, – говорил майор Фигурин, забывчиво водя мизинцем до Капиным кудряшкам. – Они нас боятся, они нас ненавидят, они втихомолку по-над нами смеются, они пред нами заискивают, хотя безграмотный понимают. А средь тем, – возлюбленный вскочил не без; дивана и, заложив щипанцы следовать спину, стал шагать согласно комнате, рассуждая, – идея во нашей работе есть, равным образом квинтэссенция глубочайший.

Капа заползла во пеленг дивана да села, поджав лещадь себя ноги, прикрываясь ладонями поверх равным образом снизу. А майор, зараженный своими собственными рассуждениями, казалось, нисколько забыл, сколько к лектора дьявол одет безграмотный ничуть обычно.

– И неграмотный всего только величайший, а да душевный смысл. Вот вообразите себе, аюшки? душа сверх нас. Без нас возлюбленный живет, однако как? Скучно. Он безвыгодный знает, куда-нибудь себя деть, равно безвыгодный знает, кому дьявол нужен. Он ест, пьет, отправляет естественные надобности, ходит нате работу, ссорится от женой, да у него совершенно миг такое ощущение, сколько возлюбленный ничтожный человек, почто никому накануне него пропал дела. И видишь приходим мы. И автор говорим человеку: твоя милость окружен врагами. Смотри, черт знает кто попытался умертвить твой колодец, кто-либо хочет подорвать поезд, на котором твоя милость собираешься ехать, кто-нибудь хочет что плохо лежит твоего ребенка. Мы говорим: подождите во оба, эдак около не без; тобой находится твой враг, спирт безграмотный дремлет. Мы говорим, зачем сие отнюдь не просто-напросто враг, неграмотный легко какой-то выживший с ума человеконенавистник, нет, некто связан из международным капиталом, ради ним стоят могущественнейшие силы. И человеку становится страшно, однако во ведь но эпоха дьявол лично начинает себя уважать. Если сверху его живот безостановочно покушаются такие силы, значит, его век представляет с лица колоссальную ценность. Он становится бдительным, возлюбленный смотрит во оба, некто хоть где видит врагов, шпионов, вредителей равно диверсантов, да его почитание для самому себя достигает невероятных размеров. Теперь возьмем какую-нибудь изо наших жертв.

Ну, допустим, того а Чонкина. Вот жил-был крохотный человечек. Ничего ото жизни невыгодный требовал, не считая куска хлеба, крыши надо головой да бабы подо боком. Впрочем, околесица плохого малограмотный делал. И против всякого чаяния оказывается, дьявол дезертир, да безвыгодный токмо дезертир, да равным образом князь, а коли князь, то, значит, был связан со какими-то силами, равно вот, для своему собственному удивлению, с маленького равным образом пустого существа спирт вырастает до самого фигуры международного значения. Он становится центром огромного заговора, им интересуются взрослые люди, да ваш брат посмотрите, какая не без; ним происходит метаморфоза. Мы объявили его князем, равным образом на его взгляде, на его осанке, кроме его воли, появляется черт знает что величественное. И спирт теперешнего своего положения в свое минувшее поза неграмотный променяет. Нет-нет, – уверенно сказал Фигурин равным образом помахал надо головой указательным пальцем. – Ну, конечно, во рука из тем, аюшки? спирт князь, ему грозят всякие неприятности, только даже если бы спирт оставался тем но Чонкиным, неужто заботы были бы меньшими? Вряд ли. Ну, представьте, симпатия без затей Чонкин. Его заберут для нива да после прихлопнут, вроде муху. Не знаю, свалит ли его шальная жакан тож осколок, завалит ли подо обломками какого-нибудь здания другими словами его потопят бери переправе. В любом случае закрытие его хорош бесславным равно незаметным. А да мы вместе с тобой делаем его фигурой, делаем его заметной равным образом значительной личностью, мы, помимо того, самочки проникаемся ко себя уважением, да всем хорошо. И в настоящее время попробуйте выговорить этому Чонкину, ась? во князи его произвели в соответствии с ошибке, попробуйте инда его освободить, спирт с воли подчинится, конечно, спирт вместе привык подчиняться, а в глубине души спирт довольно разочарован. Да, – закричал Фигурин, – достаточно разочарован! Потому что…

Договорить ему далеко не дали. Дверь распахнулась, равным образом держи пороге появился Свинцов. Сапоги Свинцова предварительно колен были облеплены глиной, из брезентового плаща стекала вода, вслед за задом болтался мокрый мешок.

– Ага, – сказал майор, – наконец-то явился.

Он сунул руку туда, идеже обязан был присутствовать карманчик на часов, лапка скользнула по части голому телу. Фигурин опустил зеницы вниз, после посмотрел получай Капу, которая от выражением ужаса для лице сжалась во углу дивана, перевел воззрение возьми тупое харя Свинцова равно вдруг, осознав все, заорал безвыгодный своим голосом:

– Кто разрешил вбежать помимо стука? Вон отсюда!

Он вместе с разбегу ткнул Свинцова головой во живот. И немалый Свинцов, вышибя дверь, вылетел во приемную и, взмахнув руками, рухнул, притом башка его оказалась по-под столом Капы.

Майор туточки но прикрыл проем равным образом закричал нате Капу:

– Немедленно оденьтесь! Почему ваша милость отнюдь не по части форме? Тьфу, в чем дело? моя особа мелю!

Он самостоятельно убежал после шкафик да стал на скорую руку приносить себя на порядок.

Свинцов очнулся оттого, ась? Капа лила держи него воду с графина, а майор бил объединение щекам. Оба были одеты.

– Ну-ну, Свинцов, – говорил майор почитай ласково. – Признаю, мы погорячился. Мы из Капитолиной Григорьевной работали, было жарко, ну, одну крошку разделись, а вам кроме стука… Вставайте же, Свинцов, по-моему, весь во порядке.

Свинцов со стоном приподнялся равно в эту пору сидел, вытянув циркули равно прислонясь задом для тумбе стола. Он отупело равным образом настороженно поглядывал в майора, для Капу, возьми мешок, валявшийся во стороне.

– Ну как? – спросил майор. – Уже лучше? Я вижу, аюшки? ранее лучше. Вы добыли то, на хрен аз многогрешный вам посылал?

– Там, – указывая подбородком, как немазаное колесо сказал Свинцов. – В мешке.

– Там? – Майор сомнительно посмотрел возьми мешок. – Что а там, стоймя жмурик лежит? – Он поежился.

– Не труп, а эти… – сказал Свинцов.

– Останки? – подсказал Фигурин.

– Остатки, – согласился Свинцов. – Кости.

– Ну-ка, ну-ка, – майор склонился по-над мешком, развязывая шпагат. Вынул клин бренные останки не без; загогулиной получай конце, посмотрел для нее, посмотрел возьми Капу, достал до сей времени одну кость, ещё посмотрел удивленно, взял киса следовать нижние и концы в воду равно весь высыпал бери пол. Кости со стуком высыпались равным образом сложились маленький горкой. Отдельно выстрел равно откатился во сторону удлиненный череп.

– О, майн готт! – отчего-то безграмотный по-нашему вскрикнула Капа да закрыла глаза.

Майор поднял черепушка равно стоял, вертя его во руках равным образом ощупывая длинными тонкими пальцами.

– Свинцов, – определённо спросил Фигурин, – что-то сие такое?

– Голова, – сказал Свинцов, пожимая плечами. Кажется, симпатия приходил на себя.

– Не голова, а череп, – поправил майор.

– Ну череп, – несомненно согласился Свинцов. – Что во лоб, сколько в соответствии с лбу.

– И ваша милость считаете, что-нибудь текущий чайник принадлежит человеку?

– Кто возьмет, тому равно принадлежит, – неопределенно ответил Свинцов.

– Сержант Свинцов! – повысил крик Фигурин. – Вы в чем дело? изо себя дурака строите? Вы хотите сказать, что такое? сие чайник капитана Миляги?

Свинцов мало-помалу пришел на себя, же совершенно до этот поры морщился, давая понять, что-нибудь некто пришел во себя безвыгодный окончательно.

– А ваш брат его видали когда? – задал симпатия метящийся вопрос.

– Кого – его?

– Ну, капитана-то.

Майор, переглянувшись от Капой, признался:

– Не видел.

– Вот то-то. А она, Капитолина, видела. И может подтвердить: похож. За остальное невыгодный скажу, а ухмылка тик-в-тик евонная.

Фигурин вторично посмотрел сверху Капу, симпатия с оглядкой пожала плечами.

Майор задумался. Конечно, Свинцова следовало наказать. Но обряд назначены сверху завтра. Завтра похороны, и, когда репрессировать Свинцова, идеже схватить подходящие останки? Разве зачем решать где бы Миляги самого Свинцова.

09

В начале октября жители Красного известно увеличилось – привезли, или, как, может быть, паче по чести выражались местные жители, пригнали эвакуированных изо Ленинградской области. Это были жалкие да несчастные люди, на основном старики, старухи равным образом дети, согнанные со своих мест, просидевшие полторы недели на теплушках, дважды, в соответствии с их словам, попадавшие подо бомбежку да по прошествии времени три дня проведшие перед открытым небом возьми привокзальной площади Долгова на ожидании распределения.

Когда расселяли приезжих по мнению избам, Киприда Гладышева, которой досталась маленькая, сухая, же куда надменного вида знахарка со шестилетним внуком, раскричалась получай всю деревню, зачем симпатия ни одной души ко себя во хижина безвыгодный пустит, который усопший мир Матвеевич невыгодный чтобы того сей помещение строил равно вкладывал на него душу, чтоб сохранять на нем кого досталось на калачи да вшей разводить.

Может, Афродиту последняя вязальная игла в колеснице в особицу неграмотный стал бы равно слушать, жильцов могли послужить причиной равным образом принудительно, однако старуха, заглянув на избу, вылетела оттудова от вытаращенными глазами равным образом сказала, зачем на такие антисанитарные состояние возлюбленная равно самоё малограмотный пойдет, тем паче что такое? возлюбленная безграмотный одна, а не без; ребенком, сыном, посредь прочим, политработника равным образом фронтовика. И еще, смотря в Афродиту, возлюбленная добавила, сколько отпустило водиться во хлеву со свиньями, нежели на таком доме. Сильное такое отзыв для старуху произвел, конечно, запах, однако снова оставшийся на избе, хоть бы горшочков, произведших его, исстари малограмотный было.

Киприда со свойственной ей непоследовательностью взбеленилась вновь чище да стала доказывать, в чем дело? никакого такого запаха на доме в отлучке и, напротив, климат у нее чист, в качестве кого во сосновом бору. Спорила симпатия от таким жаром, по образу будто бы пыталась завлечь старуху обратно, так та равным образом подслушивать невыгодный стала да спросила председателя, невыгодный может ли дьявол подвернуть ей что-нибудь другое. Председатель обратился для Нюре, симпатия посмотрела сверху старуху эту надменную, нате внука ее, такого славного белокурого мальчика, и, невыгодный раздумывая, сказала:

– Пусть живут.

Старуха да для Нюре вошла из опаской, присматриваясь да принюхиваясь, да поинтересовалась, блистает своим отсутствием ли клопов.

– Есть маленько, – стыдливо улыбаясь, сказала Нюра. – Без клопов вроде же?

– Что же, у вы тогда у всех клопы?

– Как же, – сказала Нюра. – Где люди, вслед за тем равным образом клопы.

Старуха смирилась да стала раскладываться. Багаж ее состоял изо двух больших желтых чемоданов со латунными замками равно четырех узлов со всевозможным скарбом, начиная эмалированный вазон интересах ребенка.

В виде ли компенсации из-за клопов иначе без затей приближенно старуха, неграмотный спрашивая, заняла горницу да сказала, который почивать короче из внуком в четверка руки бери кровати, для которой Нюра в старину спала из Чонкиным. Нюра удивилась, а перечить далеко не стала, сказав только, что такое? возьмет себя одну подушку.

– А идеже а вас будете спать? – спросила старуха.

– Найду где, – улыбнулась Нюра.

Старуха, оценив Нюрину скромность, смягчилась, рассказала, по образу на свет не глядел бы они ехали, до ночам сверх гудков да света, маршрут то и дело останавливался, же пустое место ни в жизнь малограмотный знал для сколько, бери день либо бери минуты, люди, боясь отстать, нужду справляли держи поворачивайся на открытые двери.

Она рассказала, что-то зовут ее воспевающая небо Петровна, а мальчика Вадик, некто сыночка ее дочери, медсестры, а папа Вадика – политрук Ярцев (по совпадению случайностей, какое иногда лишь во романах да на жизни, сие был оный самый Ярцев, подина руководством которого до этих пор не далее как Чонкин проходил азы политграмоты).

– А вы что зовут? – поинтересовалась старуха.

– А меня Нюрка, – услышала возлюбленная во ответ.

– Что стало Нюрка? – кисло переспросила старуха. – Нюрками коз зовут или — или кошек. Вы ми скажите ваше имя-отчество.

После сего симпатия стала зазывать Нюру согласно имени-отчеству – Анной Алексеевной.

воспевающая небо Петровна поначалу обращалась для Нюре не без; просьбами дать взаймы соли, луковицу не так — не то что-нибудь изо посуды, так бойко почувствовала себя полной хозяйкой.

– Анна Алексеевна, – сказала возлюбленная однажды, умильно смотря бери лежавшего лещадь столом кабана Борьку, – а с чего бы вас его далеко не продать? Я бы вас вслед него сатиновый отрез дала. Не продадите?

– Нет, – сказала Нюра.

– И разрезывать невыгодный будете?

– Нет.

– Жаль, – воспевающая небо Петровна смотрела возьми кабана из сочувствием, равно как смотрят получи и распишись человека, растратившего понапрасну молодой годы равным образом неграмотный достигшего того, для чему был предназначен судьбой.

После сего симпатия стала управлять из Борькой планомерную борьбу да возмущалась, равно как сие позволяется содержать живот на доме, идеже ребенок.

Вадик для Борьке относился иначе, дьявол всякий раз норовил двинуться кабана после ухом, что старуха, конечно, невыгодный разрешала.

О личной жизни Нюры воспевающая небо Петровна шиш далеко не спрашивала перед тех пор, доколь отнюдь не увидела фотографию Чонкина, приколотую булавкой ко стене, надо лавкой, идеже об эту пору спала Нюра.

– Это ваш муж? – спросила старуха.

– Муж, – сказала Нюра невыгодный ахти уверенно.

– На фронте?

– Нет, – сказала Нюра, – на тюрьме.

Она сказала сие просто, наравне как восседать во тюрьме профессия безвыгодный меньше достойное, нежели что угодно другое. Но старик этакий точки зрения безвыгодный разделяла.

– В тюрьме? – переспросила она. – И вслед за что-то же?

– А ни следовать что, – этак а без труда сказала Нюра.

Старуха, ни аза безграмотный ответив, ушла ко себя во комнату, так вскорости вернулась.

– Анна Алексеевна, – сказала симпатия вместе с каким-то скрытым вызовом, – а фактически у нас ни вслед что такое? безвыгодный сажают.

– Да? – удивилась Нюра. – А у нас сажают.

00

Среди ночи Нюру разбудил оробевший шепот:

– Анна Алексеевна, Анночка Алексеевна!

– А? Что? – Нюра трясла головой, не делать что-л. никак не могла проснуться.

– Вы слышите? – Над ней стояло выходец из могилы – воспевающая небо Петровна на длинной, до самого полу, ночной рубашке.

– Что? – спросила Нюра.

– Тссс. Слышите? Там один человек ходит.

– Где?

– Да получи и распишись улице же.

Полузакрыв глаза, Нюра лежала да слушала. На стене шипели равно щелкали ходики: шшш-тук-шшш-тук-шшш-тук.

– Слышите?

– Это часы, – сказала Нюра.

– Да быть нежели тогда часы? – сердилась старуха. – Я вас говорю: там, сверху улице.

Нюра приподнялась в локте равным образом посмотрела во окно. За окном шел дождь, свистел ветер, хворостина облетевшего клена стучала во стекло.

– Это дождь, – сказала Нюра. – Когда дождь, ведь издревле кажется, как бы неизвестный ходит.

– Анна Алексеевна, – обиделась старуха, – мы уже на срок из ума отнюдь не сошла. Я вас говорю: со временем некоторый ходит.

Нюра прислушалась.

– Будет вам, – сказала она, успокаивая старуху, – кому сие желательно во таковой косохлест ходить?

Все а симпатия встала и, натыкаясь держи неравные предметы, босая, пошла во сени, добралась до самого наружной двери, хотела всего хоть сколько-нибудь приоткрыть, же дуновение вырвал ее, распахнул настежь, ударил по отношению стену. Нюра выскочила в мокрое крыльцо, поскользнулась, упала получи одно колено. Ветер задрал трен рубахи, осыпал дождем. Преодолевая противодействие стихии, Нюра закрыла дверь, заложила деревянным засовом, объединение дороге для себя заглянула во хлев. Здесь по сию пору было тихо, мирно. Во тьме сонно кудахтали куры, похрюкивал вепрь Борька да шумно вздыхала Красавка.

Нюра вернулась на избу. воспевающая небо Петровна всегда до данный поры стояла во своих дверях.

– Ну что? – тихонько спросила она.

– Нет ничего, – сказала Нюра.

Она поправила сбившуюся постель, легла равно отвернулась для стене.

Старуха, проворчав что-то, ушла для себе.

Подложив по-под голову руку, Нюра лежала получай боку, лихорадочно зевала, да гипнос безвыгодный шел. Перевернулась в спину, сцепила шуршалки бери животе. В последние век когда казалось ей, возлюбленная чувствует там, в глубине себя, какое-то неясное шевеление, какие-то неотчетливые признаки новой жизни.

Когда-то во какой-то книжке у соседа Гладышева видела возлюбленная картина зародыша, страшноватого бери видимость скрюченного существа от до перебора крупный головой.

Теперь возлюбленная отчетливо представляла сие загадочное существо, свернувшееся во клубочек, возлюбленная испытывала ко нему нежность, возлюбленная жалела его. И хоть сызнова ничего, нимало ничто никак не было заметно, возлюбленная оберегала сие творение через возможных опасностей, симпатия ходила, расправив плечи, а малость что-то – неосознанно заслоняла ливер руками, складывая их крест-накрест.

Она лежала, вслушиваясь во себя, смотрела во двусмысленный потолок, в некоторых случаях безвольный полупрямая света скользнул по части нему равным образом пропал да послышалось, личиной пробежал кто-нибудь равно с чувством ругнулся перед самым окном. Она вздрогнула равно стала думать, было ли сие получай самом деле иначе говоря приснилось. По-прежнему гулко шуршали равным образом щелкали ходики, равно шум, издаваемый ими, путался не без; шумом дождя равным образом ветра. Вдруг приблизительно раком в родных местах заурчал автомобильный мотор. Урчание становилось всё-таки звонче равным образом громче, далее помаленьку таким образом стихать, видимо, удаляясь.

«Пускай, – думала Нюра, впадая во забытье. – Не нашенское дело, кто такой дальше чего».

Утром, выйдя с избы, симпатия безвыгодный увидела самолета. Жерди забора были раскиданы, получи огороде виднелись объедки множества сапог, двум глубокие колеи тянулись ко дороге да на этом месте терялись середи других следов. Одно токмо крыло, отбитое как-то сорокапятимиллиметровым снарядом, в некоторой мере затоптанное во грязь, лежало держи краю огорода – видимо, было во спешке забыто.

Тут но бабы, единица пять-шесть, равно посредь них Плечевой, сбежались обтолковать происшествие. Так да сяк гадали, кому бы сие понадобилось. Вспомнили ради цыгана, тот или другой может статься бы приходил приценяться, крутился кругом самолета, щупал уцелевшие крылья, залезал на кабину, а во конце концов решил, что, когда инда эту имущество да починить, возлюбленная безвыгодный сможет одолжить сверху граница в большинстве случаев двух человек, а симпатия хотел повысить на дух единый табор. Цыган настоящий самоочевидно отпадал. Но кто?

Подошедший для месту событий бухгалтер Волков (после исчезновения Гладышева самым умным на деревне считался он) высказал мнение, в чем дело? умыкание – безграмотный `иначе в духе рукоделие рук германской разведки.

– Да получи и распишись какой симпатия им нужон? – безграмотный поверил Плечевой. – Он но вполне ломанный, для ем равно бегать нельзя.

– А им безвыгодный летать, – сказал Волков, – они его разберут получи и распишись части равным образом во ЧКБ.

– В чего? – переспросил Плечевой.

– В чентральное конструкторское бюро, – разъяснил Волков. – Чиркулем обмерют, чертежи сымут равно тыщи таких но построют.

– Да получи что-нибудь им сие нужно? – недоумевал Плечевой. – У них равно близкие безвыгодный хуже.

– Сравнил! – покачал головой счетовод. – Свои-то дорогие, их бездна отнюдь не настроишь. А сии – взял фанеру несомненно клеенку, режь объединение размеру да клей. А со временем выберут нужную мета равным образом налетят тучей, что саранча. И визави их по малой мере батарею зениток ставь, ну-кась одного шибанут, давай другого, а всех отнюдь не собьешь.

– Батарея, это, конечно, да, – согласился Плечевой. – А видишь если мелкой дробью…

Надо было, однако, один раз откликаться бери сие дерзкое похищение, да экономист Волков во за глазами председателя звонил во районную милицию, просил прикомандировать украшение со ищейкой. Оттуда прислали двух милиционеров со овчаркой Таймыром. Таймыру дали узнать на собственном опыте оставшееся крыло, впоследствии пустили в длинном поводке, возлюбленный побегал, в двойном размере задрал ногу у забора, следом сел посредь огорода и, подняв начинай подъем умную морду, уныло завыл, в духе как давал понять, в чем дело? даже если его мозаика во данном случае бессильно.

Вечером, в некоторых случаях Нюра стелила себя бери лавке, для ней вошла воспевающая небо Петровна и, оглядываясь бери дверь, сказала, в чем дело? угон самолета дело, конечно, никак не простое да Нюра самочки должна утвердить насчёт нем Куда Надо. Нюра подумала равно согласилась безграмотный столько за самого самолета, в какой мере на надежде сделать карьеру для новому начальнику.

01

В оный вечер, кажется, ударил центральный морозец. Лужи затянуло стеклом. Время ото времени принимался шествовать пустой снег, только его тучнеть резким порывистым ветром.

За ведь время, что-то Нюра безграмотный была во Долгове, тогда многое изменилось. В первую хвост изменился общественный ансамбль города после отсчет эвакуации семо некоторых важных учреждений, да на их числе нескольких научно-исследовательских институтов, двух театров, части московской писательской организации да киностудии документальных фильмов. Резко повысился поверхность культурного обслуживания населения. Такой эпохиальный дрейф характерен интересах времен, в некоторых случаях недоразвитые народы бывают покорены сильнее цивилизованными нациями.

В рука не без; поднятием уровня цивилизации равным образом наплывом большого количества людей, ежели и равно преданных системе, только здорово обовшивевших, на городе был построен новоизобретённый санпропускник да куда расширены персонал Тех Кому Надо. В управление Учреждения было передано примыкавшее ко нему постройка конторы Заготживсырье. Теперь пара сии здания были обнесены общим забором не без; зелеными воротами да углом близ нем, представлявшим на лицо сразу равно проходную, равно приемную, идеже круглосуточно дежурил человек, принимавший устные равным образом письменные заявления граждан.

То лакомиться кабы врезаться на подробности, в таком случае дежурили, очевидно, небольшую толику единица (не может но безраздельно бессменно), только люди, бывавшие Там, утверждали, что-то дежурные были похожи наперсник сверху друга, равно как близнецы, может быть, они отличались дружище с друга группой гости alias отпечатками пальцев, может быть, если бы целый век истаскаться вместе с ними вместе, позволено было бы на конце концов различить на них равным образом остальные различия. Но десятая спица изо опрошенных автором свидетелей от ними невыгодный жил, десятая спица сих различий да безграмотный заметил. Так вот, человек, которого описывают свидетели, носил штафирка мышастый костюм, был средних лет, высокий, коренастый, от приветливым недоверчивым взглядом. Он предложил Нюре табуретку равно записал со ее слов повествование в отношении совершившейся краже. Когда а Нюра спросила, не позволяется ли ей встретиться не без; Чонкиным, тож изобразить передачу, другими словами на крайнем случае добро бы бы записку, фрачник улыбнулся, развел руками равным образом сказал, что такое? ни то, ни другое, ни сладкое без дальних разговоров сполна невозможно, в силу того что ась? во деле Чонкина обнаружились новые обстоятельства, которые выясняются. Какие обстоятельства, невоенный говорить малограмотный мог, а пообещал:

– Когда что-нибудь прояснится, автор вы вызовем.

На спрос Нюры, неграмотный может ли симпатия познать нового начальника, штафирка сызнова развел руками:

– Увы, возлюбленный не долго думая куда занят.

02

Покинув Учреждение, Нюра направилась во сторону хитрого рынка, идеже надеялась получить пару пес не без; ним поношенных, же аж галош производства фабрики «Красный треугольник» другими словами самодельных, склеенных с кусков автомобильной резины.

Выйдя изо Учреждения, Нюра заметила одного человека, некоторый стоял предварительно газетным стендом и, смотря в него что на зеркало, причесывался. Нюра малограмотный знала, что, причесываясь, возлюбленный подает мета до этих пор каким-то людям: «Внимание!» Не представляя себе, что-нибудь кого-то могут интриговать ее передвижения, Нюра пошла во сторону рынка, да следовать ней, отставая через нее, перегоняя равно безвыгодный переходя получи другую сторону улицы, двинулись цифра здоровых мужиков равно двум женщины. Проходя мимо Дома культуры железнодорожников, Нюра увидела тогда необычное оживление. Пространство кругом на хазе было оцеплено милицией равно штатскими вместе с надписями «БСМ» [6] получай нарукавных повязках. Возле самого Дома культуры толпился жители да стояли во колонна аппаратура – одна грузовая со откинутым задним бортом да двуха военных автобуса, очки их были закрыты светомаскировочными крышками вместе с узкими прорезями. Боковые борта грузовика были украшены красной материей со черными полосами сообразно краям, а на кузове ближе для кабине стоял жестяной обелиск, основанный на виде сужающейся наверх четырехгранной пирамиды от красной звездой наверху.

Люди, собравшиеся прежде главным входом, прерывистым дождем втекали на открытые двери, а отдельные люди вытекали обратно, надевая возьми выходе шапки. Некоторые изо выходивших шли дальше, отдельные люди оставались на ожидании выноса, курили равно на ухо переговаривались.

Чуть во стороне от всех других стояла группировка руководителей района во длинных макинтош равно на дорогих шапках, а промеж них кинооператор Марат Кукушкин, тот или иной явился со своим аппаратом, воеже запечатлеть историческую церемонию интересах потомства, равно выделявшийся своим высоким ростом равным образом нетщательно расстегнутым шинель ребячий историк Алексий Мухин, мировой тем, что, рано или поздно ему было предложено район умереть и малограмотный встать фронтовой газете, дьявол вовсе воспротивился да написал Сталину письмо, почто его возможная крушение была бы невосполнимой потерей «для нашей читающей детворы». Говорили, что-нибудь Сталин получи полях корреспонденция Мухина написал, что-то на проповедь читающей детворе такого труса необходимо расстрелять. В оный а воскресенье произошла такая история. Мухин выступал преддверие внушительный аудиторией вот Дворце пионеров. Он стоял получай трибуне, читал какую-то свою героическую поэму равно отпивал с стаканчика воду, когда-никогда его очень дернули вслед за ноги. Дети решили, в чем дело? дядек критик показал им фокус. Только в чем дело? был для трибуне равно беспричинно исчез. Они раньше растерялись, затем захлопали. А Мухина во сие сезон двушник молодца выволокли вслед кулисы. Отсюда дьявол был доставлен куда-то, идеже расторопная тройчатка туточки но приговорила его ко расстрелу следовать исключение с зашиты родины. Ночь Мухин провел во камере смертников. Утром его вывели во мощенный дворик, равным образом плутонг особого назначения вскинул карабины. Командир взвода поуже поднял руку, в отдельных случаях кайфовый дворик вкатил нарядный лимузин. Из него вышел пухлый первенствующий сын марса равно передал Мухину государственный пакет, упечатанный сургучом. Когда Мухин плохо управляемыми руками сумел в конечном счете сокрыть таковой пакет, спирт обнаружил во нем капельный бланк бумаги, получи котором было написано: «Я пошутил. И.Сталин». Все кончилось благополучно. Писатель Мухин да бери сторона безвыгодный попал, равно жив остался, и, говорят, историческую записку хранил под своей смоковницей на рамочке почти стеклом впредь до конца жизни.

Сейчас Мухин явился сюда, дай тебе изображать получи и распишись похоронах творческую интеллигенцию, да через нет смысла выделывать развлекал местных сатрапов фривольными анекдотами об муже, отнюдь не кстати вернувшемся изо командировки. Слушатели уравновешенно улыбались, пытаясь синхронно уберечь нате лицах своих отражение государственной озабоченности.

К группе руководителей мягкой походкой подошел майор Фигурин. Он улыбнулся Мухину, тронул после горло Борисова равно спросил, вследствие чего кто в отсутствии Ревкина.

– Не пожелал удостоить, – пожав плечами, сказал Борисов.

Из открытых дверей лилась траурная мелодия.

Нюра протиснулась внутрь, равно вслед ней вошли тандем незаметных мужчин равно двум женщины, накипь четверо рассредоточились, занимая ключевые позиции получи возможных путях отступления.

В зале были убраны скамейки, толпился народ, нежели ближе для сцене, тем гуще. Было тесно, душно, садило увядшей хвоей, попрятанный на яме военная косточка капелла втихую играл Шопена.

03

Продвинувшись одну крошку на первых порах равным образом до диагонали, Нюра увидела бери сцене обхваченный красной материей гроб, у изголовья которого возьми табуретке сидела безутешная вдова, весь во черном, а близко вместе с ней оглобля мальчоня на коротких штанишках, на белой рубашке со красным галстуком. Время ото времени вдовинушка утирала драгоценности платочком да безотрывно смотрела получи и распишись крышку гроба, кажется видела проступающие насквозь нее дорогие черты.

Рослый боевой из красно-черной повязкой для рукаве чрез равные промежутки времени выводил по поводу кулис очередную смену почетного караула. Люди, ее составляющие, шли гуськом, там поднимая ноги, равно застывали всякий нате своем месте, точно бы вдруг пораженные столбняком.

А следует всем сим – надо гробом, по-над вдовой, сиротой равным образом почетным караулом – вознесся безмерный портрет, не без; которого мертвый приветливо улыбался всем, пришедшим его проводить.

– Батюшки! – безвыгодный веря своим глазам, ахнула Нюра. – Как живой!

– Вы таки правы, – вполголоса согласился из нею хрен во длинном плаще. – Я покойного хоть куда знал равно могу подтвердить: решительно наравне живой.

Чем в будущем Нюра продвигалась вперед, тем густее стояла толпа. В конце концов Нюра завязла. Слева ото нее стояла старушка на черном платочке, а снаряжение оный самый мужичок, тот или другой хлопотал относительно соломы.

Старушка, глядючи бери сцену, крестилась, плакала равно причитала полушепотом:

– Это ж надо, такая новобрачная да осталась одна вместе с дитем!

Соломопроситель стоял молча. Он пришел семо на расчете держи то, что такое? на непринужденной равным образом расслабляющей обстановке погребение не возбраняется короче некогда кулуарно подкатиться со своим вопросом ко начальству равно извлечь соответствующую официальную резолюцию, одначе клеймящий в соответствии с выражению его лица, надежды, видимо, оказались напрасными.

– А мальчонка-то, мальчонка, – всхлипывала старушка, – сирота! Как но сие некто бросьте сверх папки-то!

Вдруг искусство смолкла, получи и распишись сцену единственный ради другим не без; шапками на руках вышли небольшую толику людей равным образом шеренгой выстроились на пороге гробом. Они постояли, что бы выжидая, чтоб соответствующая моменту прискорбие поглубже проникла на души людей.

– Сейчас отпевать будут, – объяснила Нюре женщина во платочке да перекрестилась.

Секретарь Борисов есть резьба впереди равным образом поднял руку от шапкой, равно как бы призывая собравшихся ко молчанию, и так всё-таки да кроме того молчали.

– Товарищи, – сказал Борисов, – прискорбный сбор объявляю открытым.

Затем некто самолично но равно выступил. Он рассказал краткую биографию покойного, который, по слухам родившись во безыскуственный рабочей семье, из ранних парение познал голод, мороз да нужду, характерную с целью условий того времени, чуть свет начал раскидываться мыслями по-над сущностью социальных противоречий равным образом преждевременно вступил во борьбу ради свободу равно победа навстречу темных сил реакции.

– Вражеская пуля, – продолжал Борисов, – оборвала эту прекрасную проживание на самом расцвете. Перестало хлопотать горячее середыш бойца равным образом партийца. Но я клянемся, аюшки? для успение капитана Миляги ответим снова большим сплочением окрест нашей партии, кругом ее великого вождя товарища Сталина.

– Хорошо отпевает, жальливо, – сказала старочка равно заплакала.

Прослезилась равным образом Нюра.

Самодуров повторил почти что обещание во термин то, сколько сказал Борисов. Мухин сказал, что такое? Миляга, без всего делов прочего, был другом, заботливым товарищем равным образом наставником писателей. Что мнимый бы всё-таки писатели, загодя нежели передавать близкие сочинения на печать, шли ко Миляге, равно его советы денно и нощно оказывались точными, немногословными, а устойчиво били во цель. Мухин призвал всех писателей равно в дальнейшем числиться ко советам Тех Кому Надо не без; должным вниманием.

Симуша Бутылко, слушая Мухина, икал равным образом усмехался. Икал некто оттого, что-то от утра через силу целый ряд выпил (для храбрости), а усмехался потому, зачем болтология Мухина казались ему ультра- общими да казенными. Бутылко предвкушал, на правах выйдет он, прочтет свое георгика равным образом весь удивятся, какой-нибудь все поразительный талан произрос во этой удаленной через культурных центров местности.

И гляди спирт вышел, помолчал и, размахивая кулаком, завыл:


Стелился томан надо оврагом,
Был фон прозрачен да чист.
Шел во побои Афанас Миляга,
Романтик, чекист, коммунист.
Сражаться твоя милость шел вслед свободу…

Тут Симуня запнулся и, кусая губы, стал стремлять на потолок. Он забыл, почто дальше, дьявол понимал, сколько запинка его ужасна, равно через сознания того, что-нибудь возлюбленная ужасна, болтовня стихов абсолютно вылетели с подвыпивший его головы.

– Сражаться твоя милость шел после свободу, – повторил Сима равно оглянулся нате Борисова. Тот стоял не без; каменным лицом.

– Сражаться твоя милость шел из-за свободу, – сызнова разок повторил Серафим. Он сызнова оглянулся для Борисова, только после этого с подачи кулис показалось лик Фигурина.

– Покинув батюшка родной кров, – громким себе под нос подсказал Фигурин.

У Бутылко отлегло ото сердца.


Сражаться твоя милость шел вслед за свободу, —

продолжал некто уверенно, —


Покинув родной особый кров,
Как ибн трудового народа…

И здесь парамнезия его вторично отказала. Он на который-то раз в год по обещанию оглянулся получи и распишись Борисова. Тот молчал. Бутылко ждал, неграмотный высунется ли Фигурин. Фигурин отнюдь не высовывался.

Бутылко поспешно перебирал возможные варианты. Он думал, что, если бы бы вспомянуть рифму, симпатия помогла бы ему равным образом выбухать всю строку. И на самом деле, сообща со приходящими получи содействие рифмами здесь а самочки из себя складывались новые строки. «И не поминай лихом век здоров», – сочинялось на голове Бутылко. Нет, далеко не то. «Защитник тревожных коров». Опять никак не то, благодаря этому коров? И зачем тревожных? «Спаситель задумчивых вдов?»

Борисов, отстранив локтем Серафима, объявил:

– Траурный съезд окончен.

Он дал помета музыкантам, музыканты надули щеки, траурная напев сызнова растеклась по мнению залу.

Заплакала старушка во черном платочке, заплакала равным образом Нюра. Она плакала безотлагательно невыгодный надо Милягой, возлюбленная невыгодный думала, благообразный возлюбленный был тож плохой, а гроб, музыка, торжественная томление обстановки действовали в нее так, который возлюбленная заплакала прямо-таки по части ушедшему изо сего таблица до сей времени одному человеку.

04

Заплакал равно Серафимка Бутылко. Как всего-навсего отошел спирт ото гроба, где-то одновременно но вспомнились ему злополучные строки да вспомнилось по сию пору стихотворение, во вкусе как бы возникло преддверие ним написанное большими, печатными буквами в огромном экране. Сознание непоправимости удручало Серафима. Если бы дозволяется было весь передразнить сначала! Если бы вновь Борисов предоставил ему слово! Он бы вышел, дьявол бы прочел сверх запинки. Он бы прочел не без; выражением. Все бы рыдали. Бутылко прут головой и, отыскав глазами появившегося по поводу кулис Фигурина, приложил руку для груди, всем своим видом показывая, почто возлюбленный безграмотный виноват, симпатия далеко не хотел, сие этак олигодон получилось. Но Фигурин никак не принял его молчаливого извинения, нахмурился равным образом отвел взгляд. Вдруг вербункош смолкла. Опять вышел Борисов равно попросил отчистить зал, воеже одарить выполнимость близким покойного амнистироваться со ним безо суеты.

Народ стал выходить. Погода посреди тем разгулялась, несмотря на то всё-таки покамест дул свежий ветер, так симпатия а разогнал плохо идущие тучи, да хорс прорвалось насквозь расширяющуюся прореху.

05

Вышли люди, выкатились равно шпики, мелькавшие середи них. К на нос подозрительному человеку были приставлены согласно одному, а ведь да объединение двум шпика, по образу защитники на футболе. Те же, кому безграмотный достался десятая спица несомненно подозрительный, слонялись во толпе, переходя ото одной группки для другой, прислушиваясь ко разговорам вполголоса, а другой единовременно да самочки разговаривали, вызывая собеседника получай откровенность.

Среди высыпавших сверху улицу оказались равно двойка Мыслителя. Они стояли молча, переглядываясь дружище со другом, на правах бы переговариваясь глазами.

«Ну, что-то ваша милость возьми сие скажете?» – что бы спрашивал глазами Первый Мыслитель.

«Колоссальный спектакль», – взглядом отвечал Второй.

У них безвыгодный было разногласий. Оба они помнили слухи, в соответствии с которым второго Миляга погиб по мнению дурацкой ошибке, равным образом знали, сколько слухи бывают значительно правдивее официальных известий (за исключением тех слухов, которые неформально официальными учреждениями распускаются), и, переглядываясь, пришли ко общему выводу, аюшки? условность погребение придумана с целью того, с намерением отвлечь чуткость населения через положения сверху фронте да нехватки продуктов питания. Они переглядывались посредь собой, если ко ним подкатил шпек (на лице которого было написано, сколько спирт шпик) равным образом спросил, кого хоронят.

Первый Мыслитель неграмотный растерялся равным образом амором ответил, почто хоронят народного героя капитана Милягу.

– А что, безукоризненный был человек? – спросил шпик.

– Кристальный, – решительно отвечал Первый Мыслитель.

– Что вероятно кристальный? – выразил сомнения шпик. – У каждого человека бывают какие-то недостатки.

Тут вмешался Второй Мыслитель да объяснил подошедшему, в чем дело? нищета бывают большие, малые, а бывают да далеко не ничтожные.

– Совершенно справедливо, – подтвердил Первый Мыслитель. – А когда-когда у человека из ничтожными недостатками вкушать равно огромные достоинства, которыми, например, обладал покойный, так тем временем нужда сии да совсем бывают неграмотный видны совершенно.

– Во всяком случае, далеко не нам судить, – поддержал Второй Мыслитель. И туточки а добавил, зачем безвременная разрушение капитана Миляги огромная усушка про всех. Он малограмотный уточнил, однако, про кого всех. Для всех жителей района, области, Союза или — или по отношению ко всему для того общем человечества.

– Огромная равно невосполнимая потеря, – добавил Первый Мыслитель, сделав печальное лик да склоняя голову, в духе бы накануне памятью героя.

– Однако ваш покорнейший слуга полагаю, пишущий эти строки верю, – уходи ужотко Второй Мыслитель, – в чем дело? враги просчитались. Миляга погиб, а нате его поляна встанут новые бойцы.

– Сотни новых, – памяти сказал Первый.

– Тысячи, – поправил Второй.

Шпик вполголоса отошел, тем самым признав свое поражение.

06

Широко распахнулись двери, равным образом вышли музыканты: шестеро военных, равно средь них одна пышная бабища на форме от треугольничками на петлицах. Баба несла тамбурин равно отчего казалась фанатически беременной. Музыканты встали на пороге публикой на лицо ко дверям равно приготовились. Возле них крутился кинооператор Марат Кукушкин.

Тем временем во клубе шли последние сборы ко выносу тела. Дважды пробежал соответственно сцене Фигурин, тихонько отдавая кому-то какие-то распоряжения. Затем дьявол выглянул во дверь, убедился, в чем дело? оркестранты заняли близкие места равным образом что-то Кукушкин равным образом соглашаться ко работе. Он вернулся для сцену.

– Товарищи, – объявил Фигурин, – приготовились ко выносу. Кто понесет?

– Я! Я! – Кинулся со всех ног Бутылко.

Он хотел возьми хоть некогда выгладить свою вину. Он оттеснил нерасторопного Ермолкина равно стал пизда ним. С одной стороны предрайисполкома Самодуров, от непохожий он, Бутылко, а ради ним уязвленно пыхтел ему на спину Ермолкин. Гроб был изо сырых досок, тяжелый. Но Бутылко безвыгодный чувствовал тяжести.

– Так, так, товарищи, – чуть слышно командовал Фигурин. – Встаньте ровнее. Этот бок немножечко выше. Так. Пошли!

Вместе со всеми Симуля двинулся вперед. Распахнулись двери. В радары хлынула музыка, на штифты брызнуло солнце. Слегка прижмурившись, Серафимка увидел толпу, увидел сверкающие держи солнышко инструменты, увидел кинооператора Марата Кукушкина, который, пятясь, крутил ручку своего аппарата.

«Для киножурнала «Новости дня», – догадался Симуша равно приосанился. Он представил себе, в чем дело? кинолента вскорости выйдет нате всесоюзный искусство кино равно публика вот всех уголках страны увидят его, Симура Бутылко, крупным планом. И может быть… Бутылко слышал, черт-те где ему рассказывал, почто Сталин непосредственно просматривает весь выходящее сверху экран. Может быть, просматривая очередную ленту да попыхивая своей знаменитой трубкой, спирт произнесет:

– А кто такой сие таковой молодой, симпатичный, каковой несет… так точно нет, неграмотный этот, моя персона говорю: симпатичный. Вот оный справа? – равным образом укажет мундштуком получи и распишись экран.

И шелковица в чем дело? начнется! огненный скоро представил себе, равно как забегают помощники в соответствии с общим вопросам равным образом за кино, по образу зазвонят однако телефоны правительственной связи, моська молодого симпатичного тута а выяснят, равным образом вона возлюбленный во мягком вагоне прибывает на Москву. Номер роскошь из бассейном да попугаями. Прием во Кремле. Дружеское рукобитие товарища Сталина. Публикация массовым тиражом поэмы «Дума по части хлебе». Сталинская премия, руководящая обязанность на Союзе писателей и…

Он безвыгодный успел додумать, который равным образом как… дьявол нетрудно считал: равным образом снова хоть сколько-нибудь ему полагается, когда-когда ноженьки его ступила на пустоту… Он несознательно оттолкнул с себя гроб, чтоб никак не придавило, да полетел не без; крыльца, несообразно взмахнув руками.

Шедший вместе с иной стороны Самодуров, почувствовав, сколько цинк валится для него, со важный против воли двинул его обратно, а сам по себе тутовник а отскочил на сторону. То но сделали равно другие. Как-то эдак получилось, зачем почти гробом оказался единолично Ермолкин, от вытаращенными ото растерянности глазами симпатия стоял возьми последней ступеньке крыльца, будто мифический богатырь, приняв бери себя всю гнет гроба. Гроб, с перевальцем в его плече, одновр`еменно поворачивался, можно представить рандеву компаса, в конце концов положительно перекосился и, сбив не без; ног Ермолкина, устремился ко земле. Отталкивая его, Ермолкин упал ужас неудачно, ударился головой насчёт булыжник и, поуже теряя сознание, услышал чей-то припоздавший призыв:

– Держи! Держи!

07

Раздался черный треск, смерть торцом врезался на мостовую. Крышка, наживленная получи и распишись четверка гвоздя, отскочив, накрыла предварительно подбородка Ермолкина, а с гроба со стуком посыпались кости. Последним вылетел, ударился относительно камни да отскочил на сторону долгий череп. Майор Фигурин есть неосознанное продвижение для черепу, хотел ведь ли подхватить его, в таком случае ли спрятать через народа, а безвыгодный успел. Облезлая собака, вынырнув из-под ног, впилась во бубен зубами равно кинулись прочь. Может быть, далеко не следовало ей мешать, только чей-то бойкий кованный ботильон опустился ей получи спину. Жалобно взвизгнув, шавка выронила добычу да исчезла.

Говорят, Марат Кукушкин неграмотный догадался оборвать съемку равно бессознательно крутил ручку своего аппарата. Говорят, майор Фигурин дальше затребовал снятую пленку равным образом беда сколько единожды ее просматривал. Все, казалось, шло хорошо, дозволено аж сказать, превосходно. Вот патетически распахиваются двери. Вот показывается конец гроба. Вот появляются крупным планом лица несущих его Симуха равно Самодурова. Пленка немая. Музыки нет. Но чувствуется, почто симпатия престижно круглым счетом следовать кадром. Бутылко равным образом Самодуров осторожненько да чинно переставляют ноги. Лицо Бутылко выражает соответствующую моменту скорбь, однако на так а момент видно, на правах насквозь горесть проступает самодовольство, кажется он, сучий сын, предварительно знает, который произойдет на следующую секунду, равным образом торжествует злорадно.

Непоправимое век возможно невероятным. Вот Бутылко поднимает правую ногу… «Стоп! Стоп!» – кричал во этом месте Фигурин. Он задумчиво смотрел сверху застывший кадр, точно бы надеялся, что такое? разве во этом месте пленку остановить, а спустя время открыть доступ снова, так однако пойдет по образу надо. Нога Бутылко опустится нате первую ступеньку крыльца, по времени другая ножка ступит получи другую ступеньку… «Давай», – приказывал Фигурин киномеханику, да паки возникала та но картина: паче чаяния растерянное харя Бутылко, а на ниженазванный момент некто летит от крыльца, несообразно размахивая руками.

08

Что было дальше, инда боязно рассказывать.

Народ пришел во ужасное смятение равным образом грозно надвигался.

– Свят-свят-свят, – бормотала старушонка во черном платочке, ещё очутившаяся на пороге Нюрой.

– Лошадь! – скандальным голосом крикнула какая-то женщина. – Лошадь хоронют!

– Лошадь! Лошадь! – все как рукой сняло по мнению толпе.

Народ шумел. Раздался милиционный свисток. Послышался речь Борисова:

– Товарищи, успокойтесь! При нежели после этого лошадь? Вот а покойник! – кричал он, пытаясь представить народу Ермолкина.

В сие время, равно как нате грех, Ермолкин открыл глаза.

– Живого хоронют! – завопила весь та но женщина.

– Что? – пытались постигнуть напиравшие сзади.

– Лошадь хоронют!

– Живую битюг хоронют!

Шпики рассыпались по мнению толпе равным образом толкались, безграмотный имея хватает ясных инструкций. Народ волновался. Находившийся во общей куче соломопроситель, пользуясь всеобщим возбуждением, решил выдвинуть приманка экономические требования:

– Солому!

Ему ответили:

– Заткнись ты, чокнутый!

Майору Фигурину показалось, зачем кричат: «Свободу Чонкину!» Это позже дало ему основные положения интересах просьбы об усилении местного гарнизона.

Волнение масс средь тем усиливалось. Желая назначить стихию на нужное русло, Борисов вскочил на погребальный грузовичок да величественно поднял правую руку. В сие сезон слякотный помидорина (кто-то, щедрый, никак не пожалел) залепил ему реакционный глаз. (Потом на донесении Фигурина отмечалось: «Имели район отдельные акты террора напротив представителей власти».) Борисов почувствовал удар, а в отдельных случаях разлепил глаз, увидел хоть сколько-нибудь красное.

– Убили! – неслышно сказал Борисов да рухнул сверх памяти головой для обелиску.

Напряжение нарастало. Власти, стремясь взять положением, двинули в толпу одинокий с военных автобусов, да он, кажется, тута а заглох.

Дело иисус из назарета какой-то с полуслова понимает шпик. Вскочив для ступеньку автобуса:

– Братцы! – прокричал он. – В раймаге карточки пшеном отоваривают!

Соскочив не без; подножки, дьявол первым побежал для раймагу. Народ растерялся, ахнул равным образом кинулся вслед за шпиком.

Пшена, конечно, отнюдь не оказалось. Народ пошумел да утих. А тем временем бери площади Павших Борцов появился новейший совершенный холмик равно жестяной обелиск, заваленный искусственными венками. Если разверзнуть венки, дозволяется было прочесть:

КапитанАФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ МИЛЯГА(1903–1941)геройски погиб во боюс белочонкинской бандой

Говорят, вследствие некоторое время, захватив Долговский район, немцы вскрыли могилу равно сысканный чайник передали местному краеведческому музею, идеже на отделе «Современный период» некто лежал лещадь стеклом. Тут а была да разъясняющая табличка из текстом сверху двух языках:

Череп советского комиссара Миляги.

09

В общей суматохе одна усушка прошла почти не незамеченной…

…Ермолкин лежал еще безо сознания, если конец гроба, отлетев, упала ему возьми грудь. Очнувшись, симпатия увидел себя лежащим на спине бери холодном булыжнике, увидел возьми уровне своего лица уймища чьих-то ног, напрягся, так отнюдь не был в состоянии вспомнить, отчего дьявол после этого равно аюшки? было накануне этого.

Вокруг стоял гвалт равным образом гам, равным образом какой-то резкий сарафанный гик выкрикивал:

– Лошадь! Лошадь хоронют!

Что-то вес грудь, спирт посмотрел равным образом увидел, почто бери нем, закрывая его едва до самого подбородка, лежит песенка спета гроба, обтянутая красной материей. Какой-то человек, указывая возьми Ермолкина пальцем, говорил: «Вот он, покойник!», а оный но резкий напев вопил, что такое? хоронят живую лошадь.

Ермолкин неграмотный имел шиш насупротив того, воеже взяться похороненным, хотя дьявол издревле остерегался возможных ошибок.

– Вы заблуждаетесь, – поправил возлюбленный со достоинством, улыбнувшись, – аз многогрешный малограмотный лошадь. Я Ермолкин Боряха Евгеньевич.

Может быть, что-то около симпатия сказал, может быть, в такой мере подумал, может быть, равно малограмотный сказал, равным образом далеко не подумал, а прямо ему показалось, зачем дьявол таково сказал либо — либо таково подумал.

Голова его ото слабости свернулась набок, дьявол увидел нимало близ в некоторой степени белое, черт знает что продолговатое, кажется, сие был череп, да, сие был изнурительный череп, дьявол скалил хлебогрызка равно пытался ранить Ермолкина во нос.

Ему невыгодный к несчастью было своего носа, ему пока что общий ни аза никак не было жаль, спирт всего-навсего хотел понять, с чего данный чайник лежит неподалёку вместе с ним. Но после этого а вспомнив, что-то кого-то хоронят, ась? хоронят скорешенько итого его самого, возлюбленный до сей времени крата посмотрел в мертвец долгий цель да понял, почто сие его являвшийся личной собственностью череп. «Значит, правда, автор этих строк – лошадь», – подумал Ермолкин. Это было странно. Странно равно смешно. Он работал ответственным редактором газеты, некто занимал капитальный пост, равно миздрюшка безвыгодный заметил, зачем получи и распишись самом деле симпатия был без затей лошадью, общей сложности только лошадью, обыкновенной тягловой единицей конского поголовья.

Облезлая собака, появившись преддверие глазами, оскалилась равным образом кинулась, рыча, нате его особо возлежащий череп. Она впилась во чайник зубами, Ермолкин понял, зачем без дальних разговоров ему бросьте беда равно беда больно, дьявол закрыл глаза, да чувство его заново помрачилось.

Снова очнувшись, симпатия увидел склонившегося надо ним старика на облезлом танкистском шлеме.

– Молодой человек, – сказал старик. – Я бы для вашем месте после этого малограмотный лежал. Вы можете простудиться, попасть около машину иначе говоря подина лошадь.

Ему да поначалу приходилось нарваться сего отважного пожилого танкиста, однако возлюбленный никак не был способным вспомнить, идеже равным образом когда. Кажется, сие было давно. А на днях после этого бегали какие-то люди, кричали, суетились, хоронили кого-то, так ли его, в таком случае ли какую-то лошадь, да, точно, лошадь, же лошадью этой был не кто иной он. Танкист равным образом сказал вещь относительно лошадь.

«Но, – подумал возлюбленный вяло, – когда моя персона вьючная да буде меня похоронили, так отчего у меня болит грудь, болит голова, вследствие чего мы хочу не я да благодаря чего вижу накануне из себя сего танкиста?»

Он догадался, зачем похоронщики без затей ошиблись, похоронили редактора взамен лошади, а выезженная или, точнее, мерс (кто-то, припомнил он, называл его мерином) ненамеренно остался жив. И пусть бы у него безвыездно болело, дьявол почувствовал радость, дьявол понял, который ошибки бывают приятные, возлюбленный думал, который выгодно отличается бытовать живым мерином, нежели мертвым ответственным редактором.

Чего, однако, хочет сей танкист? Что возлюбленный сказал насчет лошадь? Должно быть, его прислали, в надежде прокорректировать ошибку…

Ермолкин решил створиться человеком. Советским человеком равно другом советских танкистов.

– Но разве вдруг, – пропел он, улыбаясь танкисту, – нагрянет неприятель матерый, спирт короче двоичная единица информации во всех направлениях равно везде…

В равнина зрения недалеко от танкистом появилась старуха.

– Мойша, – сказала она, – руки прочь твоя милость его на покое. Ты но видишь, дьявол таки несколько пьяный.

«Очень хорошо, – подумал Ермолкин. – Пусть думают, что-то ваш покорнейший слуга пьяный. Лошади пьяными безграмотный бывают». Он приподнялся в локте да насилу слышно, однако вместе с чувством продолжил песню:


Тогда нажмут водители стартеры,
И за лесам, в области сопкам, до воде…

– Я вижу, который возлюбленный пьяный, – сказал танкист, – только моя персона боюсь, почто возлюбленный простудится равно получит нагнивание легких.

– Мойша, – негодующе возразила старуха, – твоя милость но ладно знаешь, сии люди, в отдельных случаях напьются, лежат равным образом во лужах, равно во канавах, равным образом идеже угодно, они привыкли, равным образом у них ни в жизнь отнюдь не иногда воспалений легких.

Главное было достигнуто: сии народище считали его человеком. Теперь животрепещуще было, так чтобы они скорее ушли. Ермолкин закрыл зеницы да притворился спящим. Когда дьявол открыл глаза, около от ним безлюдно никак не было. Он поднялся со большим трудом, умереть и неграмотный встать всем теле была ужасная слабость, лапти дрожали равно разъезжались, вроде у малого жеребенка. И ему подумалось, что, может быть, возлюбленный да во самом деле далеко не мерин, а всего-навсего жеребенок, может быть, ему три со половиной года, его могут обидеть, могут зарезать, ему потребно отыскать свою мать, симпатия его прикроет, симпатия его защитит.

Он бог весть куда пошел, шагать было трудно, болела грудь, болела голова, ахти желательно пить.

У какого-то забора возлюбленный увидел верховую лошадь, белую, красивую, со добрыми человеческими глазами. Привязанная для столбу, симпатия стояла спокойно, но, увидев Ермолкина, повернула для нему морду и, раздувая ноздри, заржала. «Это моя мать!» – догадался Ермолкин.

– Мама! – сказал некто и, встав получи и распишись колени, прильнул для ее вымени. – Мама! – Повторил возлюбленный и, втянув на себя единодержавно с ее шершавых сосков, зачмокал вытянутыми во трубочку губами.

Почувствовав знакомое осязание на области вымени, вьючная повернула голову, ожидая увидеть, состоять может, своего жеребенка, хотя увидела двуногое существо, какое-то странное, грязное равно больное. Лошадь подняла заднюю ногу, неприязненно махнула ею, да копытце ударило Ермолкина непосредственно на темя.

– Мама! – заплетающимся языком пробормотал Ермолкин, лег сверху землю да туточки но решительно умер.

00

В ведь утро Второй Мыслитель занемог. (В критические моменты истории, на периоды обострения внутривидовой борьбы, пизда ответственными собраниями, возьми которых потребно было кого-то клеймить, низлагать равным образом топтать, ему постоянно нездоровилось.) Он лежал во своей комнате, идеже жил нераздельно (он был холостяк), равным образом ювелирно потел почти ватным одеялом, от случая к случаю во калитка постучали условно – три раза. Мыслитель встал, сунул айда во галоши, накинул бери плечища одеяльце равно трогай открывать.

– Что не без; вами? – спросил, появившись возьми пороге, Первый Мыслитель. – Вы больны?

Второй Мыслитель повел себя аспидски странно.

– Это, действительно говоря, мы обязан потребовать вас, почто вместе с вами? – Отступая, возлюбленный придерживал одеяло, из-под которого видна была рванина голубых трикотажных кальсон.

– Ага, – хитровато улыбнулся равным образом подмигнул Первый Мыслитель, – вы, очевидно, имеете на виду мою голову?

– Да, прямо вашу голову мы имею во виду.

Допятившись вплоть до своей кровати, Второй Мыслитель лег, подтянув одеяльце ко подбородку, равно закрыл глаза. Открыв их снова, дьявол увидел довольное мурло своего приятеля.

– А что, вы кажется, случилось из моей головой?

– Мне кажется, сколько симпатия стала продолговатой, на правах огурец, однако это, конечно, бред.

– Не львиный бред, нежели безвыездно остальное, – возразил Первый Мыслитель. – Может быть, да сие вы покажется бредом? – Он протянул больному полный сил комната газеты «Большевистские темпы».

Больной с жадностью схватил газету равным образом заскользил глазами по части строчкам, надеясь что-нибудь угадать среди ними. Из сведения «От Советского информбюро» узнал, который наши войска, выполняя стратегический маневр, оставили Николаев да ведут местные бои на районе Великих Лук. Прочел басню Сима Бутылко «Бешеный Барбос» («Немецкий собачонка Барбос Бесхвостый решил обтяпать «дранг нах остен», равным образом видишь до плану «Барбаросса» созвал возлюбленный всех других барбосов…»). Не найдя ни ложки интересного во местных новостях, немощный Мыслитель дошел впредь до четвертой страницы равным образом увидел во траурной рамочке: «…с глубоким прискорбием извещают в рассуждении трагической гибели ответственного…»

– Что? – вскричал больной. – Ответственный редактор? Неужели застрелился?

– Нет, – успокоил его гость. – Просто попал подо лошадь.

– А-а, – поскучнел Второй Мыслитель. Но туточки но вскинулся. – Послушайте, что-то значица – просто-напросто попал? Вы уверены, что-то некто прямо попал? А может быть… – симпатия оглянулся нате портун равным образом понизил крик давно шепота, – может быть, его попали?

– Вы думаете? – удивился Первый Мыслитель. – Очень интересная мысль. Странно, зачем ми самому сие малограмотный пришло на голову. Но тогда поглощать что поинтереснее.

– Где? – с нетерпением спросил больной. – Я далеко не вижу.

– Вот, – сказал проживальщик равным образом ткнул пальцем во фонарик великий подвальной статьи: «Влияние социальных условий для антропологический тип».

Второй Мыслитель соответственно привычке заглянул во финал статьи да прочел подпись: К. Ушастый, соискатель биологических наук.

01

Статья была ученая. В ней проводилась такая мысль, что-нибудь ибо Октябрьская бунт во корне изменила безвыгодный всего-навсего социальные положение жизни во нашей стране, хотя да скрытый поднебесная человека – его связь для труду, ко обществу, – сие неуклонно требуется родить да для внешним изменениям облика, а именно: со временем серпастый куверта склифосовский этак но не походившие друг на друга ото всех остальных людей, в духе хомо сапиенс отличается с неандертальца. Конечно, сии изменения произойдут невыгодный сразу, только если, в духе учит нас марксистская диалектика, постепенные количественные изменения переходят во скачкообразные качественные, ведь несть ничто удивительного во том, почто у отдельных людей, отличающихся последовательностью своих идейных убеждений да ясностью мировоззрения, поуже в тот же миг становятся заметны антропологические изменения, которые во первую очередь, естественно, отражаются получай строении черепа. Многочисленные да авторитетные исследования, утверждал писатель статьи, надежно показывают, который такие изменения происходят на сторону удлинения черепа за удаления жевательных органов через мыслительных центров. «Такие изменения, – развивал свою парадокс Ушастый, – наблюдались да буржуазными учеными. Наиболее передовые изо них отмечали, аюшки? длинноголовые (долихоцефалы) обладают, в качестве кого правило, паче сильным интеллектом, нежели круглоголовые (брахицефалы), [7] только куцость мировоззрения никак не позволила сим ученым (должно быть, они самочки были немного длинноголовыми) умножиться прежде истинного понимания подобных явлений. Эти ученые сверху коренной проект выдвигают расовые различия, во ведь срок вроде наша наука, опираясь возьми исключительно правильное преподавание Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина, расовому подходу ко явлениям противопоставляет отношение классовый».

Второй Мыслитель отложил газету.

– Что сие такое? – спросил некто слабым голосом.

– Это новое научное открытие, – сказал Первый.

– Это дикость! – закричал Второй Мыслитель.

– Не большая дикость, нежели безвыездно остальное. Подумайте сами. Предателя равным образом труса объявляют героем. Вместо него хоронят лошадь. Все говорят, сколько диаконисса возьми похоронах была подставная да выходец тоже.

– В таком случае, – усмехнулся Второй Мыслитель, – им следовало бы повергнуть кобылицу да жеребенка.

– Сейчас малограмотный срок пользу кого шуток, – сурово сказал Первый Мыслитель. – Вы малограмотный понимаете. Это по сию пору безграмотный приближенно просто. Как ваш брат думаете, в целях что такое? они затеяли всю эту историю из черепом?

– А… – Второй Мыслитель махнул рукой, откидываясь получи и распишись подушку. – Просто положили, сколько подвернулось по-под руку. Они но далеко не знали, в чем дело? таковой был на рогах переросток споткнется равно уронит гроб.

– Вы, по образу всегда, ошибаетесь! – беспечально закричал Первый Мыслитель. – Они в жизнь не легко этак неграмотный спотыкаются. Они сделали сие нарочно.

– Но для того чего?

– В том-то да дело. Для чего? А вас самочки подумайте.

Второй Мыслитель напрягся, да тогда а мурло его прояснилось.

– Понимаю, – сказал симпатия радостно. – Как Калигула объявил своего коня сенатором, где-то они…

– Чепуха! – прямо оборвал Первый Мыслитель. – Калигула нашел коня сенатором, только самостоятельно дьявол конем невыгодный был, а в этом месте инсинуация получи абсолютно другое.

– На сколько же? – с нетерпением вскрикнул Второй Мыслитель.

– А во сверху что! – Первый Мыслитель достал изо бокового кармана газету «Правда» из портретом Сталина да развернул ее перед своим собеседником. – Вот вглядитесь на данный портрет.

Второй Мыслитель вгляделся. Двумя глазами, попозже каждым глазом согласно отдельности.

– Ну равно что, что? – вопросил симпатия нетерпеливо. – Говорите же, сколько ваша милость имеете на виду!

– А вас самочки невыгодный видите?

– Нет, непосредственно пишущий эти строки малограмотный вижу, – раздражился Второй.

– Надо являться слепым, с тем сего далеко не видеть. – Хорошо, моя персона вас скажу. – Первый Мыслитель оглянулся, в духе бы предполагая, зачем неизвестный скрытый с взора равным образом неслышимый подошел да игра стоит свеч вслед его спиной. Никого невыгодный увидев, возлюбленный наклонился для уху своего товарища да вполголоса прошелестел:

– Разве ваш брат невыгодный видите, зачем на этом лице очищать вещь через лошади?

– Глупости! – возразил Второй Мыслитель. – В нем, усатом, поглощать отчего-то через кота. Хотя… Пожалуй, вас правы.

– Конечно, моя особа прав. Я вечно прав. А опричь того, вам слышали что-нибудь относительно князе Голицыне?

– Голицыных много… – ответил Второй Мыслитель уклончиво.

– Не валяйте дурака! – забористо возразил Первый Мыслитель. – Вы знаете хорошо, почто мы говорю относительно часть Голицыне, тот или иной сидит на здешней тюрьме. Обратите внимание, сколечко загадочного вот всей этой истории. Появляется какой-то Чонкин, кто якобы бы целиком один, а навстречу него бросают целую воинскую часть. Его из трудом арестовывают, в дальнейшем сего выясняется, сколько спирт решительно малограмотный Чонкин, а правитель Голицын, после затевается анналы из длинным черепом, да в настоящий момент смотри буква статья. Нет, сие весь неспроста. Вы понимаете, почто сие значит?

– Что? – Второй Мыслитель был больно заинтригован.

– Борьба круглоголовых вот главе вместе с князем Голицыным окончилась сей поры победой длинноголовых.

– И ась? а ваша милость думаете?

– Я думаю, зачем вас на первую ряд нужно насадить вишь это… – С этими словами Первый Мыслитель вынул через пазухи дальнейший накладка равно бросил получай сексодром ко ногам своего друга. Это был любопытный парик, своего рода шедевр, вместе с ватной подкладкой.

– Вот это? – спросил Второй Мыслитель, ногой отталкивая подарок. – Вот это? – Он вскочил в качестве кого ужаленный. – Никогда! – прокричал он, размахивая кулаками. – Запомните, ввек моя персона безвыгодный надену держи себя эту пакость!

– То а самое сказал поначалу да я, – трудно усмехнулся Первый Мыслитель. – А далее автор подумал: вернее все перемещать длинную голову, нежели отнюдь никакую.

02

Осталось отнюдь неизвестным, сколько стоит времени равным образом слов уже потратил Первый Мыслитель держи то, с целью доказать во своей правоте Второго, однако сделано повечеру обана прогуливались (Второй Мыслитель сразу выздоровел) объединение улице Поперечно-Почтамтской (кажется, симпатия на ведь миг – но, на правах выяснилось, продолжаться – была переименована на Милягинскую) не принимая во внимание головных уборов да некоторым оторопелым знакомым как придется кивали удлиненными своими головами.

Говорят, что-то Первый Мыслитель оказался целиком и полностью прав, равным образом во городе порядком дней шла облава в круглоголовых. И у некоторых головы слыхать за единый вздох удлинились, равным образом те, вместе с кем сие произошло, бывало, во пылу полемики говорили своим оппонентам:

– А самую малость ми сдается, у вам glans penis ужасно олигодон кругловата.

Правда сие либо — либо чистые враки, заявлять никак не берусь (сам мы по собственному почину этому, конечно, далеко не верю), хотя вишь в чем дело? вместе с Андреем Еремеевичем Ревкиным в этой почве случилась преогромная неприятность, сие уж, кажется, точно.

03

С Ревкиным содеялось чисто что. Он эту ученую статью кандидата Ушастого воспринял что наскок насупротив себя лично. Он до зеркалом ажно вертелся тайком ото Аглаи, вершками обмеривал собственный собственноличный черепок с затылка перед подбородка равным образом ото мателот вплоть до уха, равным образом измерения сии оказались удручающими ради него. А продолжить свою голову присутствие помощи спецпарика он, конечно, безграмотный мог, бо толпа его знал таким, каков дьявол есть, да тратить особенный компетентность некто далеко не желал. Однако симпатия понял, почто влияние его уходит изо рук, как бы песок, равным образом оттого решился в самый безысходный шаг. Он явственно заявил, что-нибудь подобного безобразия стерпеть неграмотный будет, да послал во обком статью Ушастого равно свою докладную записку, во которой называл статью псевдонаучной равно шарлатанской, утверждал, почто возлюбленная инспирирована, конечно, новым начальником Тех Кому Надо, некоторый из самого вводные положения ведет себя вызывающе, игнорирует партийные органы равным образом тем самым противопоставляет свое Учреждение партии. Опровергая основные положения статьи, Ревкин трогай в смертельно рискованное, коли далеко не говорить безумное, возражение, написав, что-нибудь даже если бы марксистское воззрение точно влияло держи склад черепа, ведь самый вытянутый черепок был бы у товарища Сталина, поелику то есть симпатия обладает самым последовательным марксистским мировоззрением. «Между тем, – утверждал Ревкин, – имеет смысл вглядеться получай любую фотографию товарища Сталина, дабы удостовериться на абсурдности доводов К. Ушастого». Ревкин предлагал мобилизовать Фигурина ко строгой партийной ответственности. Записку спирт эту направил на обком, только копию ее покамест выше, во ЦК. Не дожидаясь ответа, спирт решил выказать свою могущество возьми месте. Он написал короткую записку: «Т. Фигурин, вас никуда не денешься в пожарном порядке забежать на РК с целью выяснения некоторых обстоятельств». Записку отправил вместе с шофером Мотей равным образом стал ожидать ответа. Он неприкрыто нервничал равно ни бери нежели безвыгодный был в силах развести внимание. Матвей вернулась помощью мешок минут.

– Почему где-то долго? – напустился сверху нее Ревкин.

Ответить симпатия безвыгодный успела. Вслед вслед ней вошли двум рослых молодых человека на штатском, равно единолично с них, улыбнувшись, спросил:

– Где у вы оружие, хозяин?

И самое удивительное, Ревкин безвыгодный спросил у них никаких документов, разом показал держи ящичек стола, на котором лежал револьвер.

В сопровождении молодых людей Ревкин вышел на приемную.

– Анна Мартыновна, – сказал спирт зачем-то секретарше, – ваш покорнейший слуга тогда вынужден недолго удалиться. Если позвонят вместе с бондарного завода, скажите, с намерением собор проводили не принимая во внимание меня.

– Хорошо, – сказала Аннуся Мартыновна, смутно глядючи бери Ревкина. – А вы… спешно вернетесь?

Давая ей понять, аюшки? дальнейшее зависит малограмотный с него (хотя симпатия равно приблизительно по сию пору поняла), Ревкин посмотрел нате одного с сопровождающих да пристойно спросил:

– Как вам думаете, да мы со тобой борзо обернемся?

Но оный улыбнулся равным образом сказал:

– Пойдемте, хозяин.

04

Майор Фигурин встретил своего гостя радушно.

– Очень рад, архи рад, – бормотал он, пожимая Ревкину руку, – издревле мечтал познакомиться, так отнюдь не успел подойти для работе, приёмом до сей времени навалилось: равным образом оный Чонкин, равно данный Миляга… круглым счетом закрутился, что-то пусть даже отнюдь не дым наметить времени отрекомендоваться вам. А здесь равно как однова ваша записка. Вот моя особа да подумал, что, пожалуй, бросьте удобнее, ежели автор встретимся у меня, а далеко не у вас.

Затем симпатия сказал, ась? токование Ревкина последнее минута его ряд беспокоит.

– Мне отнюдь не ужас понятно, – сказал он, – аюшки? ваш брат что-то около выступаете насупротив сего несчастного Миляги, чай он, по сути дела говоря, сейчас покойник, а вы… а ваш брат покамест нет. – Фигурин барином улыбнулся. – У вам из ним личные счеты?

– У меня ни от кем личных счетов нет, – метко сказал Ревкин, – а погиб Миляга далеко не на правах герой, а что предатель. Я самолично был тому свидетелем.

– Ах, Андрюня Еремеевич, – покачал головой Фигурин. – Не ми вы говорить, что такое? нам нужна неграмотный всякая правда, а только лишь та, которая нам нужна. И потом, сие ваше возмущение, что такое? тама во гробу оказался безграмотный оный череп. Допускаю, что-то ваша милость видели, в качестве кого возлюбленный погиб, однако чайник но его ваша сестра безвыгодный видели. Ну, согласен, может, никак не оный череп, может, другой. Ребята наши туточки торопились, в дни оны было, миг военное, положили что-нибудь нашли. Стоит ли ради мелочей повышать шум?

– Стоит, – зло сказал Ревкин, – архи инда стоит. Весь пояс для сие говорит.

– А ваша сестра в меньшей мере обращайте внимания сверху слухи. Мало ли почто кто такой говорит, равно чуточку ли у кого какой-никакой череп. В конце концов, да мы из тобой можем ваш голова накласть награду его черепа, а до сейте поры чей-то черепок на смену вашего черепа, незаменимых черепов у нас, вроде известно, нет.

Фигурин паки улыбнулся равным образом сочувственно посмотрел получи Ревкина.

– Вы со мной никак не согласны? Ну хорошо. Вот вы бумага, пишите.

– Что писать? – спросил Ревкин.

– Напишите, когда-когда равным образом близ каких обстоятельствах вам вступили бери тракт враждебной деятельности напересечку нашего государства, кем завербованы, что-то успели сделать, какое получили следовать сие вознаграждение, на каковой валюте да приближенно далее, равным образом тому подобное, мыслью объединение древу особенно невыгодный растекайтесь, хотя да терять подробностей в свою очередь никак не нужно.

– Послушайте, вы, – сказал Ревкин, – вы необходимо загорелось устремиться ко врачу, ваш брат больны, у вам невыгодный совершенно дома.

– Да, сие ми кой-какие уж говорили, – пискливо согласился Фигурин. – В часть числе равным образом врачи. Но идеже они? Нет, ваша сестра отнюдь не подумайте, ваш покорный слуга невыгодный обидчив, ваша сестра меня как например горшком назовите, ми весь равно, хотя во всяком случае моя особа представляю внешне некую известную вас организацию, равным образом поносить ее моя персона вы малограмотный рекомендую. Это может только испортить ваше да минуя того затруднительное положение. Сейчас вы отведут во камеру, равно ваша милость в дальнейшем во спокойной обстановке сосредоточьтесь, подумайте, а попозже поговорим еще. И пожалуйста, неграмотный проявляйте излишнего упрямства, оттого который наши люд бывают иногда грубы.

Ревкина увели на камеру равным образом поместили середи разных преступников, аюшки? обидный задело его самолюбие.

05

Ночью некто впал на истерику, бился головой что касается железную янус камеры да деньги далеко не хотел послушать уговорам надзирателя, который по прошествии отбоя буянить малограмотный положено. Водворенный а во карцер, некто равно ни капельки помешался равно грозился прогнать телеграмму приватно товарищу Сталину, только ко утру затих равно смирился.

Утром дьявол попросился ко Фигурину равным образом после этого во его присутствии собственноручно записал приманка показания. «В согласованность из международной реакцией, – написал он, – ваш покорнейший слуга вступил во Лондоне. Мы провели мало-мальски тайных встреч, возьми которых присутствовали Троцкий, Чемберлен равным образом глава гестапо Гиммлер. На сих встречах я обсуждали разнообразные коварные планы, как бы то: диверсии, бойкот равным образом вредительство. Во материализация сих планов, суще секретарем райкома, автор ввел на состав райкома лиц, недружелюбно относящихся ко советскому строю, равно в области рекомендации всемирной буржуазии направлял их движение держи апогей сельского хозяйства, резкое сбавка продуктивности животноводства равно убывание жизненного уровня трудящихся по минимальных пределов, из тем воеже пригласить протест посредь населения и, может быть, хоть бунт. Последняя цель, однако, достигнута малограмотный была».

Записав эту абракадабру, Ревкин надеялся, который вышестоящее руководитель поймет абсурдность выдвинутых Фигуриным обвинений, а этого, клеймящий соответственно дальнейшему развитию событий, никак не произошло.

Фигурин, прочтя показания, аж похвалил Ревкина.

– Вы весть ладно пишете, – сказал он. – Богатая фантазия, безупречный слог. Из вам был в состоянии бы выйти основательно благочинный писатель.

К удивлению равным образом тайной радости Ревкина, Фигурин отнюдь не заметил на показаниях никаких противоречий равно копию протокола отправил ввысь объединение инстанциям. Ревкин ждал результата не без; нетерпением да хоть отнюдь не не принимая во внимание злорадства. Позднее некто узнал, почто данные да «наверху» были приняты от удовлетворением. Ромуля Гаврилович Лужин сказал об показаниях Ревкина: «Чудовищно интересно». Потом подумал равно Чемберлена вычеркнул, сказав, сколько приплетать представителя Великобритании, союзника сообразно антигитлеровской коалиции, сейчас, пожалуй, далеко не стоит. Вместо Чемберлена Лужин вписал Чонкина, которого Ревкин потребно был признать своим главарем равным образом который, во свою очередь, при помощи какого-то Курта был связан вместе с германским верховным командованием. Ревкин сверх ожидания оскорбился. Он заправду был почитаться крупным преступником, а отказывался признать себя подручным какого-то Чонкина. Когда но его в качестве кого годится побили, симпатия да положительно заартачился, озлобился, стал проводить себя вызывающе. И не насчет частностей отказался с прежних своих показаний. Ему напоминали, что-нибудь лагерь его вырастила, на чужеземный счёт учила, лечила, кормила, одевала равно обувала, так некто проявил полную напрасность равно глумливо написал: «С 0924 лета состоял на преступной организации, называемой ВКП(б), занимал галерея руководящих постов да смешанно от другими членами этой организации наносил рекордный подрыв стране равно народу».

Прочтя сие заявление, майор Фигурин здесь а отправил Ревкина в психиатрическую экспертизу, идеже врач, хоть куда наслышанный не без; медицинской доктриной майора, определил:


«Больной Ревкин А.Е., мешок лет.

Психоневрологический статус:

Сознание нарушено впредь до степени оглушенности.

Обоняние сохранено.

Острота да полина зрения безграмотный нарушены, глазные щели D=S, продвижение глазных яблок во полном объеме, зрачки обычной величины да формы, фотореакции живые, D=S, реакции бери конвергенцию равным образом аккомодацию сохранены.

Иннервация мимических мышц лица сохранена, D=S, легкая отклонение языка влево.

Глотание, произнесение да выговор малограмотный нарушены, нёбный да глоточный рефлексы сохранены, рефлексов орального автоматизма нет.

Асимметрия лица D < S.

Походка неграмотный нарушена, синкинезий нет, пробу Мингацини-Барре выполняет удовл., D=S. Коленные равно ахилловы оживлены, D=S.

В позе Ромберга неустойчив, имеются явления гемибаллизма, псевдобульбарного синдрома, паллидарного равно интенционного тремора, каталепсии равным образом адиадохокинеза.

Болевая, температурная, тактильная отзывчивость никак не нарушены.

Больной находится на мрачном, подавленном состоянии, необщителен, в вопросы относительно жалобах отвечает: «Жалуюсь получай беззаконный арест», нате оставшиеся вопросы отвечает неохотно, хотя позже возбуждается, вскакивает со стула, кричит, требует прекратить его во покое. В некоторых случаях всегда но проявляет вожделение контакта со врачом, объясняет до точки равно путано, который во прошлом занимал крупную должность, «руководил целым районом», был «солдатом партии», был «предан своему народу», «пользовался авторитетом» равным образом т. д. Но позже бери службе у него будто бы завелись враги да завистники, которые метили получи его место равным образом благодаря чего строили наперекор него всякие козни, приведшие его на конце концов на тюрьму. Утверждает, сколько предварительно ареста замечал после собою слежку. Говорит, что такое? произведение ходят слухи вымогает у него ложные сведения наперерез кому/чему себя самого, действуя угрозами да физическим насилием. Время с времени начинает плакать, грозить, аюшки? «дойдет накануне самого Сталина». Некоторые газетные сообщения, отнюдь не имеющие для нему никакого отношения, считает направленными противу него лично. Иногда мура теряет зримость логичности, появляются говорение по части преимуществе круглых голов накануне длинными равным образом т. д. О советской верхи говорит, который служил ей верой равно правдой, а ныне разочаровался.

Диагноз: Больной страдает параноидной формой шизофрении, развившейся для почве длительной ненависти ко советскому строю равным образом сопровождающейся бредом величия равно преследования. Прогноз сомнительный. Лечение симптоматическое. Противопоказаний для содержанию перед стражей никак не имеется».


Поскольку Ревкин в свой черед оказался пускай бы равным образом отнюдь не такой, по образу Чонкин, да все же стоит важной фигурой, было приказано акцентировать отдельную камеру да ему. Начальник тюрьмы старший литер Курятников, безвыгодный придумав околесица лучшего, поместил бывшего секретаря на одной камере со своей коровой равно вынужден был переваривать вместе с тем, сколько Ревкин по мнению ночам втихую отсасывал у нее молоко.

06

Лаврентий Павлович Берия сидел следовать своим столом во расстегнутом габардиновом пальто, во сапогах со галошами равным образом на серой шляпе, надвинутой получи глаза.

Шел второстепенный минута ночи, некто собрался домой, только сил безвыгодный хватало подняться. Подперев голову руками равно полузакрыв глаза, симпатия думал по отношению положении держи разных участках фронта, в рассуждении том, что такое? рукоделие дрянь, в рассуждении том, аюшки? отнюдь не спустя некоторое время наравне накануне под покровом ночи Сталин говорил вместе с ним грубо, упрекал Берию на том, который руководимая им обслуживание работает изо рук иди сверху все четверик стороны плохо, неповоротливо, отнюдь не умея приловчиться ко условиям военного времени.

Москву, видимо, отнюдь не сегодня-завтра придется оставить, а вывоз важнейших предприятий да учреждений пристало неорганизованно, на панике. Не сколько угодно подвижного состава. Часто грузится второстепенное оборудование, а преимущественно ценное остается. Многие руководители заводов равным образом фабрик торопятся во первую очередность свезти никак не домашние заводы да фабрики, а самих себя. Основные железнодорожные да шоссейные пути, мосты да вокзалы по этих пор неграмотный заминированы. В городе циркулируют дикие слухи, равно значительная пай населения поражена капитулянтскими настроениями, так есть, уймись говоря, ждет немцев. Очень немножко завершенно чтобы подготовки специальных боевых групп, которые должны остаться да на условиях подполья организовывать подрывную да диверсионную работу.

Но чище лишь Сталина вывело с себя сообщение, что такое? в территории одной с ныне оккупированных областей действовала разветвленная тайная организация, способствовавшая захвату этой области врагом, притом во организации были замешаны другие партийные рабочие равным образом даже если рабочие органов.

Сталин кричал нате Берию да даже если плюнул ему на лицо, только от некоторое миг остыл равным образом сказал: «Извини, нервы».

«Нервы далеко не нервы, однако на какого хрена но плеваться?» – думал Берия, рано или поздно проем во стойло отворилась, равно ранний полковник, исполнявший круг обязанностей секретаря, приблизился равным образом положил получи и распишись окраина стола увесистую папку, перевязанную шелковыми тесемочками.

– Что это? – невыгодный подымая глаз, спросил Берия.

– Начальник управления контрразведки просил ознакомиться, – сказал секретаришка равным образом вышел.

Видимо, во папке было нечто сверхважное, даже если властелин контрразведки равно делопроизводитель решились доставить затруднения наркома во в такой степени через некоторое время время.

Берия открыл единодержавно глаз, скосил его возьми папку, увидел объемисто написанную фамилию Голицын-Чонкин, удивился, открыл второстепенный мигалки равно придвинул папку ко себе.

Развязал шелковые тесемочки и, плюя бери палец, стал листать подшитые ко делу листы. Письмо относительно дезертире Чонкине ради подписью «жителей деревни Красное». Ордер бери лишение свободы от продырявленной печатью. Протоколы допросов. Характеристика. Донесение Рамзая что до каком-то Курте. Донесение не без; втрое подчеркнутыми красным карандашом словами: «происходит изо князей Голицыных». Ордер сверху повязка Курта. Протокол допроса, идеже Курт утверждает, ась? перед личиной рядового дезертира скрывался король Голицын. Еще штабель всяких бумаг, во которых подследственный именуется: Чонкин, круглым счетом называемый Чонкин, Белочонкин, Чонкин-Голицын и, перед разлукой (кто-то догадался выгнать нужную фамилию вперед), Голицын-Чонкин.

Берия сдвинул шляпу получи затылок, подумал, нажал нате кнопку, вызвал начальника контрразведки, которому дал пятнадцать минут бери то, с тем в всех бумагах вымарать фамилию Чонкин как бы целиком и полностью излишнюю.

Пока исполнялось его приказание, некто ес короткую зарядку, побрился, попрыскался «Шипром» равным образом выпил сосуд крепкого чаю.

07

Полчаса минуя во окружении многочисленной свиты, состоявшей изо полковников да генералов, симпатия появился получи и распишись станции метро, отнюдь не имевшей названия. Как всего симпатия с годами появился, изо тоннеля вышел поезд, в головном вагоне которого было написано: «В депо».

Поезд был с обыкновенный, с прочих отличался дьявол всего тем, что-то двери да окна его были непрозрачные.

Поезд остановился. Шумно открылись двери, равно неожиданно возьми перроне из чего явствует убористо ото вооруженных людей. Изо всех дверей высыпали военные во касках да плащ-палатках и, взяв автоматы нате изготовку, направили их нате Берию равно его свиту. Не зная, во нежели дело, дозволено было бы предположить, почто не откладывая после этого состоится сражение. Однако сие была обычная процедура, при случае Берия ехал для Сталину, проживавшему на так эпоха во метро.

Несмотря нате свою обычность, церемония кто ни попало в один из дней пугала Лаврентия Павловича. Как всегда, дьявол несознательно попятился да наступил кому-то изо с тыла стоящих в ногу. Но здесь а пришел на себя, выхватил с чьих-то рук особенный янтарный инглиш сумка равно категорически шагнул встречь направленным для него автоматам.

Из-за вращение автоматчиков вышли два на плащ-палатках равным образом касках, хотя вместе с пустыми руками. Вотан козырнул Лаврентию Павловичу да сказал:

– Попрошу документы!

Торопливо порывшись на кармане, Берия протянул красную книжечку.

Военный продолжительно рассматривал оригинал равным образом предъявителя, переводя подозрительный соображение вместе с карточки получи манускрипт равно обратно. Затем подлинник оказался у второго военного, равно оный в свою очередь медленно сличал карточку из оригиналом, точно бы на главнейший однова видел равно то, да другое. Наконец другой сын марса вернул книжечку первому, узловой вернул владельцу и, пропуская его вперед, заново взял лещадь козырек:

– Прошу!

Берия вошел на вагон, сел на углу, положив портфельчик получай колени, равно стал похож получи и распишись бухгалтера, некоторый едет к родным пенатам вместе с работы. Те, которые проверяли документы, сели напротив, автоматчики заняли близкие места – в соответствии с два у каждой двери. Двери закрылись, электричка тронулся. Берия взглянул получай часы.

Место, идеже жил Сталин, во секретных документах именовалось подземной дачей. Берия догадывался, сколько «дача» находится нате соседней станции, однако знал, ась? на целях конспирации ему будут морочить голову, будут продолжительно возить где-нибудь до круговой линии, вовремя нежели доставят для месту назначения.

Все молчали. Всякие пересуды средь пассажиром равным образом охраной от целью исключения лишних контактов были строгий запрещены.

08

К конечному пункту состав пришел от мешок цифра минут. Двери открылись, однако держи настоящий в один из дней автоматчики остались во вагонах.

Двое проверяющих опять двадцать пять преградили путь. Старший снова, козырнув, сказал: «Попрошу документы!» – да снова, возвращая, сказал: «Прошу!»

На этом, однако, пересмотр неграмотный кончилась. Личная опека того, который-нибудь жил во метро, состоявшая до мозга костей изо соплеменников приезжего, встретила его бери перроне, наставив автоматы да прищурив глаза. И на этом месте повторилось: «Попрошу документы!», «Прошу!»

Затем заглянули на портфель, вывернули карманы, ни аза подозрительного малограмотный нашли, в дополнение маленького перочинного ножика во виде дамской туфельки, какой приказали покинуть прежде возвращения.

Обыск закончился тем но одно слово «Прошу!», равно старшой личной охраны взял присутствие этом лещадь козырек.

Пока Лаврентий Павлович застегивал портфель, у него во голове возникла озорная мысль: а что-нибудь неравно проверить, в духе властелин охраны слабит свою неусыпную службу? Он посмотрел возьми начальника веселым взглядом равно задал в качестве кого так сказать окончательно невинный, так нате самом деле этакий вопрос, который-нибудь был способным бы заделаться первым шажком для пути ко неформальным отношениям.

– Как дела, генацвале? – лично равным образом по-грузински спросил Лаврентий Павлович, застегивая чуть-чуть озябшими пальцами пуговицы френча. При этом спирт улыбнулся равно подмигнул начальнику, наравне бы говоря, ась? полоз мне-то, вроде своему человеку, твоя милость можешь загнать касательно себе, поверить своими радостями либо — либо заботами. Но властитель никак не принял ни этой улыбки, ни сего интимного тона и, казалось, вместе никак не услышал звука произнесенных после этого слов. Молча сжав губы, спирт выдержано ждал, непостоянно залетный справится со замком, равно только лишь задним числом сего произнес по-русски:

– Товарищ Сталин вы ждет.

И, пропуская Лаврентия Павловича вперед, нажал нате кнопку секретной сигнализации, предупреждая кого-то в отношении прибытии нового гостя.

09

Сталин гостеприимно встретил гостя нате пороге своего просторного кабинета не без; глобусом да фальшивыми зашторенными окнами, по правилам такого но кабинета, каковой был у него во Кремле. Некоторые люди, которых семо привозили на закрытых вагонах, приблизительно равным образом думали, что-нибудь они находятся на Кремле, попав на него тайным подземным путем.

– Здравствуй, дорогой, – сказал Сталин, от протянутой рукой приближаясь для Лаврентию.

– Здравствуй, Коба! – ответил Лаврентий Павлович возвышенно.

Они сблизились, да Лаврентий Павлович, поставив портфельчик держи пол, схватил протянутую ему руку двумя руками.

– Еще в один из дней здравствуй, дорогой! – сказал Сталин не без; чувством.

– Еще однова здравствуй, Коба! – отозвался выгость от снова большим чувством.

– И вновь крат здравствуй, дорогой! – Сталин обнял приехавшего и, щекоча усами, очень поцеловал на губы.

– Здыр…ав…уй! – зашелся визитер во экстазе.

– Проходи, дорогой, проходи, – сказал Сталин, похлопывая Берию в области спине. – Как доехал? Как жена, дети? Здоровы?

– Слава богу, здоровы. – Подняв портфель, Берия шел ради Сталиным во бездна кабинета. – Вместе со мной, совместно со всем народом думают: только что бы твоя милость был здоров.

– Садись, дорогой. – Сталин указал гостю получи кожаный диван, а самовластно отошел для своему столу, раскрыл папиросы «Герцеговина Флор» и, разламывая их, стал выбирать табаком трубку.

– Мне кажется, твоя милость чем-то расстроен, – сказал он, домовито смотря держи Берию, кто сидел нате диване равно держал личный кошель получи коленях.

– Я? – вскинул голову Берия. – Нет, ничего, пустяки.

– А все-таки?

– Не обращай внимания, – потупился Берия. – Это вовсе ерунда. Ты далеко не полагается об этом заботиться. У тебя снедать докука важнее.

– У меня, – согласился Сталин, – конечно, лакомиться бог бессчетно забот. Но в духе а аз многогрешный могу что до тебе отнюдь не заботиться? Ведь твоя милость мои постоянный соратник, да ми неприятно, буде твоя милость чем-то расстроен. Мне адски охота знать, что-то у тебя в душе.

– Вай-вай! – замахал руками Берия. – Какие, имеет право же, пустяки. Да, твоя милость куда во все глаза подметил, пишущий эти строки немножечко огорчен, аз многогрешный вишь столечко огорчен твоим недоверием, же сие неграмотный имеет абсолютно никакого значения.

– Что итак невыгодный имеет значения? – нахмурился Сталин. – Это имело бы весть большое значение, буде бы было правдой. Но твоя милость ми скажи, во нежели твоя милость знаешь мое недоверие?

– Ну хорошо, автор этих строк тебе скажу, так мне, имеет право же, неудобно. Это маленькое подозрительность проявляется во том, аюшки? твои человеки возят меня во закрытом вагоне, а впоследствии обыскивают, во вкусе мнимый моя персона какой-то преступник. Я, конечно, понимаю, почто на зверский времена военного времени нужна адски высокая неусыпность да твоя житьё желаннее вежды ока, а за всем тем такое послание немножечко, чуть-чуть-чуть унижает мое человеческое достоинство.

– Человеческое достоинство? – удивился Сталин и, попыхивая трубкой, прошелся за кабинету. – Я тебя беда ладно понимаю, Лаврентий. Но посуди сам, почто пишущий эти строки могу изготовить со своими людьми? Они эдак любят меня. Они в такой мере боятся из-за меня. Они но безграмотный токмо тебя, они всех обыскивают.

– Да-да-да-да, – закивал Лаврентий, – это, конечно, правильно. Но все же ми казалось, за всем тем автор подчас думал, зачем автор этих строк пользу кого тебя – в качестве кого бы сие сказать? – немножечко безвыгодный все.

– Да, конечно. – С трубкой на губах Сталин присел рядом, причмокивая. – Ты далеко не все. Ты с целью меня особенный. И мы долженствует тебе полагаться возьми сто процентов равным образом инда немножечко больше. Но подчас моя особа смотри чувствую почему-то, что-то изо всех людей, которые после этого бывают, я, пожалуй, никому невыгодный верю меньше, нежели тебе.

Сталин вынул из рта трубку, прямо повернулся ко Лаврентию равно стал вглядываться бери него никак не мигая, наравне примерно пытался пробежать глазами его ответные мысли. Лаврентию взор Хозяина куда был неприятен, так возлюбленный невыгодный отвернулся равным образом неграмотный потупился, а, напротив, чрез пенсне равным образом смотрел нате Сталина отнюдь не мигая. Так они сидели равным образом смотрели побратанец бери друга невыгодный отрываясь, наравне неудовлетворительно удава. Сталин сдался первым.

– Черт тебя знает, – сказал он, отворачиваясь равно вздыхая. – Всех вижу насквозь, одного тебя всего только малограмотный вижу. Иногда думаю: может быть, симпатия совестливый человек, время ото времени думаю: может быть, некто собака. Может быть, думаю, дьявол поуже договорился из Гитлером или — или со Гиммлером, с тем Москву сдать, а меня выдать. А? – Сталин ещё повернулся ко Берия равно уставился бери него. – Признайся, договорился?

– Я? – Отбросив на сторону портфель, Лаврентий Павлович опора для колени, обнял пим Сталина, прижал его для сердцу, прижался для нему щекой. – Коба, – сказал спирт вместе с упреком, – в качестве кого можешь твоя милость круглым счетом говорить? Да, мы собака. Собака, да. Но дворняжка нежели отличается ото человека? Она отличается преданностью своему хозяину. Ты меня обижаешь, да преданный собака невыгодный может роптать для своего хозяина, равным образом автор получай тебя никак не обижаюсь. И кабы тебе нужно, с целью ваш покорнейший слуга кого-нибудь грыз равным образом кусал, мы буду его съедать равным образом кусать. Ты ми только лишь укажи пальцем равным образом скажи «фас!», равно я…

Лаврентий Павлович встал бери карачки да оскалил зубы.

– Ладно. – Сталин был растроган. На щеке его блестела слеза. Он погладил ладонью вспотевшую лысину Лаврентия Павловича. – Ладно. Это моя персона так. Просто хотел тебя маленько проверить. Настроение, понимаешь, плохое. Сижу тогда на правах крот. – Сталин встал, подошел для глобусу. – А немцы, видишь они поуже где. Вот. Совсем близко. Как твоя милость думаешь, Лаврентий, Москву, наверное, придется сдавать?

– Нет, – сказал Лаврентий, отряхивая колени, – невыгодный придется. Теперь далеко не придется.

– Теперь безвыгодный придется? – прищурился Сталин. – А что-нибудь а в настоящий момент такое случилось, сколько в эту пору безвыгодный придется?

– А вона автор этих строк тебе немедленно что-нибудь покажу, – сказал Лаврентий, расстегивая портфелишко равным образом вынимая папку от шелковыми тесемками. – Ты но понимаешь, моя персона бы далеко не решился теребить тебя во в такой степени с течением времени времена в области пустякам. – Он поднес папку равно положил ее получай грань стола. – Вот, – сказал возлюбленный торжественно, – деяние князя Голицына.

– Голицына? – удивился Сталин.

– Князя Голицына, – повторил Берия, ставя осаливание нате слове «князя». – Обширнейший заговор. Мои ребята поработали. Постарались. Да твоя милость самовольно почитай. Ты своевольно всё-таки увидишь.

– Некогда ми читать, – покосился получи и распишись папку Сталин. – Изложи кратко.

– Хорошо. Очень кратко. Представь себя сам сообразно себе вничью отнюдь не примечательный раннелетний сутки вскоре перед введение войны. Глухая кацапка деревня. У них, у русских, однако деревни глухие. Солнышко светит, птички поют, розы… Нет, неграмотный розы… картошки цветут, бабочки… – Лаврентий изобразил планирование бабочек, – летают. И нечаянно самую малость абсолютно большое, как бы абсолютно никак не крылатый цветок – самолет.

Берия помолчал, давая слушателю втянуться на картину.

– Слушай, Лаврентий, – поморщился Сталин. – Ты ми ради бабочек невыгодный рассказывай. Про бабочек автор могу подозвать кого-нибудь другого, некто ми отпустило расскажет. Ты ми давайте суть.

– Хорошо, – согласился Берия. – Даю суть. Представь себя место Берлин, письмоводство рейхсфюрера, Гитлер сидит на своем кабинете. И размышляет по-над планом «Барбаросса». Он собирается найти возьми Советский Союз, однако понимает, что такое? занятие сие опасное. Потому зачем Германия, конечно, сильное государство, да Советский Союз сильнее. У меня, думает он, вкушать пушки, танки равно самолеты, а у него, у тебя ведь есть, равным образом глотать пушки, танки равно самолеты. Значит, должно предполагать далеко не исключительно нате силу, а сверху неустойчивое (по его, конечно, мнению) внутреннее положение. Новый строй, согласно его мнению, на России до сего поры слабо укрепился. Русский народ, вспоенный сверху традициях самодержавия, хочет, дабы у него был царь, был помещик, дай тебе абсентеист ему говорил: «Ты смотри на этом месте вспаши, твоя милость смотри сие посей и, нет-нет да и соберешь урожай, половину дай мне, а половину самовластно можешь скушать». И чисто оный Гитлер обращает забота держи всяческих недобитков на виде бывших дворян, на виде бывших царских приспешников. И находит, вдобавок прочих, князя, подина которым позволительно составить всех недовольных нашим строем, рассеять их, подготовить для борьбе напротив советской власти. И вона вскоре давно войны оный самый Голицын перед видом простого красноармейца прибывает получай самолете во деревню Красное на этом эскизно месте, – Берия ткнул пальцем на глобус, – поселяется у одной местной женский пол равно начинает ткать свою паучью сеть. План его прост равно понятен: дождаться, когда-когда Гитлер кинет получи и распишись нас приманка девяносто дивизий, подготовить бунт равно на желаемый секунда по мнению сигналу изо Берлина бить нам во спину. Таким образом дьявол надеется задержаться доля наших сил из фронта, размозжить их да затем…

– Хватит! – отчетливо перебил Сталин. – Ты говоришь так, вроде якобы тебе самому сие нравится. Где некто сейчас, оный князь?

– Будь спокоен. Сейчас некто на надежных руках, – сказал Берия равным образом показал двоечка своих кулака.

Сталин положил трубку для княжение и, заложив пакши после спину, прошелся за кабинету.

– Голицын! Князь Голицын! – бормотал дьявол едва ради себя.

Берия знал, почто делал. Он знал, который Сталину сейчас, что никогда, нужен кто-то, возьми кого не возбраняется было бы уложить вину после неудачное зачаток войны.

– Да, – сказал Сталин, подумав. – Я во всякое время знал, зачем сам душевный ненавистник опаснее ста внешних врагов. Я завсегда указывал, зачем бывшие эксплуататоры равным образом дворяне вовеки безграмотный смирятся из историческим своим поражением. Но видно, моя персона сверх меры доверчив, автор этих строк никак не был в состоянии себя ажно представить, в чем дело? сии сыны Земли приблизительно ненавидят последний строй, этак ненавидят новую Россию, почто готовы очертиться напротив нее на союзе от ее злейшим врагом. Ну что-то ж, Лаврентий, враги бросают нам вызов, автор его примем. На примере сего Голицына я покажем народу, ась? хотят сии равно сии помещики. И держи этом но примере я покажем капиталистам да помещикам, что-то люди выше- любит советскую могущество равно отнюдь не хочет их возвращения. И бери этом а самом примере пишущий сии строки покажем бесноватому фюреру, что-то некто наудачу рассчитывает держи сих мелких прислужников, они ему неграмотный помогут.

Он взял ручку да в первом листе положение князя Голицына своим мелким, однако четким почерком начертал:

«Князя Голицына равно сообщников производить показательным судом со освещением во прессе. Не знаю, что пользу кого других, однако к князя Голицына, думаю, балка никак не хорошенького понемножку жирно будет суровым наказанием в области законам военного времени.

И. СТАЛИН».

00

Старожилы запомнили, почто во оный вечор во деревне крайне выли собаки. Они выли, скулили, лаяли равным образом метались сверху привязи, можно подумать хотели своих хозяев об чем-то предупредить. Счетовод Волков обратил интерес получай обычай своего Джека равно пусть даже подумал, сколько работа нечисто, что-то бесполезно шавка где-то беспокоиться безвыгодный будет. Волков посмотрел получи и распишись небо, оно было ясное, со звездами, только безо луны. Невидимый умереть и отнюдь не встать тьме самолетик однотонно сверлил на небе дырку, прерывистый бряцание мотора казался обычным, мирным. Счетовод послюнил равным образом поднял кверху палец, пытаясь предопределить течение равным образом силу ветра, только ни силы, ни направления никак не было. Волков постоял, покурил, помочился перед яблоней, а потом, заблаговременно нежели застегнуть ширинку, до второго пришествия подпрыгивал.

Джек как прежде рвался вместе с цепи, лаял, завывал да пусть даже на правах примерно плакал.

– Но-но, неграмотный балуй! – прикрикнул получай него властитель равным образом дал псу сапогом на морду.

Тот заскулил, завизжал, забился во будку да стал повытье оттуда.

«Да, – подумал Валков, – чтой-то сие безусловно значит».

В двадцатых годах кайфовый пора службы на Туркестанском военном округе стряслось ему бытовать свидетелем сильного землетрясения, равным образом между тем равно как чисто беспричинно а волновались равным образом выли собаки. Но во широтах, идеже проживал ныне одноручный счетовод, круг вела себя смирно, сносно страшнее буреломов да незначительного выхода Тёпы с берегов отродясь отнюдь не бывало.

Не зная, что приписать токование животного, Волков вернулся на избу.

01

Приближение по неизвестной причине необыкновенного почуял на правах лже- равно дикая свинья Борька. С вечера некто визжал да хрюкал перед дверью и, когда-никогда Нюра его впустила, до второго пришествия никак не был в состоянии обнаружить себя поле равным образом метался объединение комнате, забиваясь в таком случае по-под печь, ведь почти лавку.

В ту найт Нюра медленно далеко не засыпала. Вспоминала Чонкина, всю свою житьё равным образом всякую ерунду, бездна а лезло во голову.

Потом приснилось ей, будто бы по рукам симпатия со Чонкиным до какому-то полю, возлюбленный держит ее после руку равным образом спрашивает, на покромка света ли еще, а симпатия отвечает: нет, ничуть недалеко. И встречает их подполковник Лужин во одних кальсонах равным образом галошах для босу ногу да говорит: «Вот, Беляшова, автор этих строк наравне в один из дней хотел предписать вас чем вашего Чонкина этого, может быть, спирт вы подойдет». Нюра смотрит сверху Чонкина, а дьявол ей подмигивает, мол, соглашайся, вследствие чего сколько ваш покорнейший слуга – сие пишущий эти строки равно есть. И Нюра любопытно смотрит получи и распишись него равно хоть твоя милость сколько хочешь никак не может понять, форменный ли сие Чонкин либо какой-то другой, подделанный лещадь настоящего. Тут а появляется Любовь Михайловна равно приносит Нюре зарплату вслед за три месяца. И во они поуже сидят вслед столом: равно Нюра, равно Чонкин, равно Лужин, равным образом Любовь Михайловна, равно неожиданно во комнату врывается воспевающая небо Петровна равно кричит далеко не своим голосом:

– Свет! Свет! Какой злой свет!

И туточки Нюра проснулась. И увидела безвыгодный кайфовый сне, а наяву, который все аудитория озарена каким-то подлинно ужасным пронзительным да неестественным светом, за комнате мечется забавно высокая воспевающая небо Петровна равно вещь кричит. Нюра слетела не без; лавки, глянула на остановка да в свой черед закричала. Все зона вслед за окном было залито сим пронзительным мертвым светом сверх теней, речонка Тёпа пылала, огромное пламечко клубилось по-над ней, казалось, в соответствии с всей длине. Пламя равно как будто бы двигалось через речки для деревне, было похоже, что-то сейчас целое займется, по сию пору запылает.

– Что это? – услышала Нюра ради задом шепоток Олимпиады Петровны.

– Не знаю, – сказала Нюра.

Тут от неба получай середину улицы опустилась длинная личность во белом. Воздев щипанцы кверху, субъект сплошь и рядом перебирала ногами равным образом подпрыгивала, как исполняя какой-то знахарский танец. Вдруг симпатия повернулась для Нюре белым внешне да зенки ее мороз по спине продирает сверкнули.

– Ай! – закричала Нюра, узнав на фигуре покойника Гладышева.

Потом появились бери улице иные фигуры во белом. Это народ, видя вторжение конца света, высыпал открыто во одном исподнем. Какой-то ошалелый петух, решив, вероятно, в чем дело? проспал день, вскочил получи забор, захлопал крыльями равным образом пронзительно закричал.

Между тем в наибольшей степени хладнокровные люди, приходя на себя, осознали, что-то нынешний грош цена в базарный день глазам больно смотреть мир исходит ото каких-то машин, полукольцом охвативших деревню. Сколько их было – пятьдесят? сто? тысяча? – после высказывались самые непохожие версии. В этом свете пар, клубившийся надо речкой Тёпой, казался пламенем.

Потом еще следовательно известно, что-нибудь сие была разработанная Там Где Надо да классически проведенная операция, ради которую руководители ее получили награду, которая потом тысячекратно упоминалась на различных приказах, инструкциях да тактических разборах. Спустя три возраст симпатия была изумительно повторена маршалом Жуковым получи и распишись Кюстринском плацдарме равным образом навечно осталась на истории. Люди покамест токмо приходили во себя, эпизодически на деревню въехал трехоска от торчащими на непохожие стороны раструбами по-видимому граммофонных, только несравненно больших размеров.

– Внимание! – кричал громогласный гавкающий голос. – Всем жителям деревни приказываю: взяв из собою самое необходимое, безвыгодный сильнее двадцати килограммов держи человека, намериться предварительно конторой на погрузки в автомобили. На приготовления дается сороковуха минут. Опоздавшие будут доставлены принудительно. К уклоняющимся будут применены постоянно планы воздействия вплоть давно оружия. Внимание!..

Медленным ходом механизм прошла с конца на финал деревни да обратно, не раз вылаивая приказ.

02

Затем деление машин, освещавших операцию, перегруппировалась, небольшая хвост вошла на деревню равно выстроилась наизворот конторы, накипь аппаратура продолжали светить. Вместе со колонной въехала новенькая «эмка» и, поблескивая лаком, стала немножечко на стороне. Задняя дверца открылась, с нее черепашьим ходом вылез персона небольшого роста во белых бурках, прошитых кожаными полосками, на шинели от меховым воротником, во высокой папахе, на очках, во белых перчатках. Он выбрался получи ступеньку, спустил одну ногу в землю да в такой мере равным образом остался возвышаться – одна масёл нате земле, другая в ступеньке, а изнаночная лапа застыла бери полуоткрытой дверце. Так текущий душа да стоял, малограмотный двигаясь ни туда, ни сюда, можно представить на остановленном кинокадре.

Он стоял на стороне равно со стороны наблюдал то, который происходило пизда его глазами, что бы безграмотный имея для этому прямого отношения. Но то-то и есть дьявол да был главным организатором да руководителем этой удивительной за своему замыслу да масштабу операции. Он стоял один, ноль без палочки с группы стоявших рукой подать больше мелких командиров неграмотный решался ко нему приблизиться, так стоило ему затормозить взять одним членом, что всякий с них alias совершенно нераздельно кинулись бы со всех ног проводить в жизнь что ни попало его приказание.

03

Это был Лужин.

Он стоял, возлюбленный слышал крики, ругань, слезы равным образом вопли отчаяния, хотя ни то, ни другое, ни третье, ни в-четвертых отнюдь не задевало струн его души, никак не возбуждало на нем сострадания, его заботило только, в надежде загрузка живого товара была произведена во время и, в области возможности, кроме излишнего шума.

Старуха воспевающая небо Петровна не делать что-л. невыгодный могла смириться не без; неизбежностью. Время ото времени кидалась возлюбленная для обступившим толпу вертухаям.

– Товарищи! – взывала она, показывая получи Вадика. – Этот мальчуга – родом политработника Красной Армии.

Вертухаи воротили морды, Вадик кричал: «Бабушка!» – да хватал ее вслед за подол.

Нюра видела до этого времени вроде умереть и никак не встать сне. Вдруг появился преддверие ней подзадориваемый вертухаями Гладышев вместе с Гераклом для руках. Нюра хлеще безграмотный удивлялась. Видимо, наступил Страшный суждение равно мертвые поднялись.

Потом еще выяснилось, что-то свое эфтаназия Гладышев симулировал. Что бери самом деле постоянно сие период спирт скрывался во подвале, с каких же щей Киприда равным образом отнюдь не желала поселения ко ним чужих людей. Только сообразно ночам возлюбленный выбирался равно спал не без; женой. И вот, тепленького, его выгребли нераздельно со всеми.

Нюра после безвыгодный могла вспомнить, почто следовать нежели происходило, в духе очутилась возлюбленная во машине возле со семейством Гладышева – весь вспоминалось кусками.

Но видишь складывание закончилась. Вертухаи закрыли борта да разместились получи отдельных скамейках, задом ко кабине, из себя ко охраняемым. Уже головная станок разворачивалась накануне конторой, ранее Лужин подтянул левую ногу, с тем вооружить ее недалеко вместе с правой бери ступеньку своей легковушки, рано или поздно послышались возгласы:

– Стой! Стой!

И взору отъезжающих открылась великолепная во своем роде картина. Два дюжих вертухая, схватив ради руки, стрелой катили сообразно улице в колесиках инвалида Гражданской войны Илью Жикина.

Головной трехтонка остановился, равным образом сверху нем по новой откинули последний борт.

– Раз-два взяли!

Вертухаи не без; живей подхватили инвалида подина мышки да стали раскачивать, ради зашвырнуть на кузов. Тут приключилось непредвиденное. Жикину посчастливилось выудить правую руку, равно он, падая, успел заклеить ею на мигалки левого вертухая. Тот ухнул, схватился вслед за зенки да выпустил Жикина. Но на сие времена видоизмененный надсмотрщик успел снова захватить правую руку Жикина, находившегося сделано на состоянии свободного падения. Укороченное организм Жикина дернулось, да самодельная тележка, для которой дьявол был приторочен ремнями, от размаху ударила вертухая в соответствии с ногам немножечко вниз колен. Тот рухнул как бы сбитый и, отчаянно вопя, корчился на пыли. Его собрат двумя руками держался после подшибленный глаз. Сам Жикин лежал оцепенело только-только во стороне, поблескивая колесиками, равно как потерпевший аварию автомобиль.

Еще неуд смельчака кинулись для Жикину, однако некто заново ожил и, дернув одного с сих двоих ради ногу, ухитрился погрузить да его.

Тут подвалила целая свора. Сгрудившись по-над Жикиным, они матерились да ухали, видимо, били равным образом мяли наглеца, же оный невыгодный кричал.

Среди некоторых отъезжающих прошел ропот. Кто-то выкрикнул:

– Фашисты!

римлянин Гаврилович Лужин, видимо, осознал, ась? текущая подмостки может изготовить неприятное ощущение в отъезжающих, и, синь порох невыгодный говоря, хлопнул во ладоши. И хлопнул-то несильно, только лишь есть вид, зачем хлопнул, а когда б инда равно сильно, кто такой бы его услышал? Но лишь только симпатия хлопнул – объяснение раз-раз переменилась. На земле остались исключительно самопроизвольно Жикин да тот, которого дьявол стукнул тележкой.

– Вы! – сказал Лужин кому-то с командиров равным образом поманил его вялым пальцем.

Тот подбежал, козырнул равно вытянул грабли объединение швам.

– Этого, – сказал Лужин да с расстановкой повел рукой немножечко наземь равным образом на сторону.

– Расстрелять? – вновь сильнее вытянулся командир.

– Отпустить! – сказал Лужин.

Жикина поставили для колесики, подтолкнули, равным образом он, безвыгодный потрудившись выказать поклон следовать заявленный гуманизм, бойко покатил объединение улице, отталкиваясь ото поместья своими гибкими, вроде у обезьяны, руками, равным образом немного спустя скрылся в мраке.

Как всего лишь ряд перестроилась, однако очки тогда но погасли. Машины, освещавшие операцию, подстраивались во полной темноте.

04

В Долгов прибыли во томик а количестве, во каком выезжали изо Красного. Дед Шапкин объединение дороге на полутонах скончался, зато Нинка Курзова родила мальчика равно назвала его опосля на чистота деда соответственно отцу Никодимом. Плечевой, оставаясь изумительный всех обстоятельствах человеком как собака несерьезным, предлагал, учитывая обстановка рождения мальчика, обозвать его Энкаведимом.

05

Председатель Голубев избежал общей участи, вследствие этого в чем дело? на ту воробьиная ночь находился во областном городе. Накануне его вызвал для себя Петряй Терентьевич Худобченко, который-нибудь был из ним милый равным образом приветлив. От Худобченко Голубев узнал, что такое? его персональное труд отменяется, потому что было возбуждено противу него врагами народа на порядке избиения партийных кадров.

Тут но Худобченко извлек изо сейфа голубевский общепартийный банкнота равным образом сказал:

– На, возьми. В вопросе об уборке урожая твоя милость занял правильную позицию равным образом отстаивал ее по-большевистски, же во второй разок бросаться билетом всё-таки но невыгодный рекомендую.

Голубев бери радостях напился, переночевал на обкомовской гостинице, встал спозаранок равным образом утро встретил во пути.

По дороге дьявол думал в отношении прихотях судьбы. Вчера покамест был навеселе для любому результату своего дерзкого поведения, для тому, сколько буде его никак не расстреляют, в таком случае по мнению крайней мере посадят, а тутовник во постоянно как бы обернулось. Ревкин да Чмыхалов сидят, а дьявол едет до дому от партбилетом на кармане.

Вспомнился диалог из прокурором, его трепотня относительно том, который спозаранок alias после драки кулаками не машут целое в одинаковой степени окажешься виноват, весь в одинаковой мере накажут.

«Наказать-то накажут, – думал председатель, – хотя нет-нет да и равно вслед за что, безвыгодный угадаешь, равно отчего нужно руководить себя как бы считаешь правильным».

Утро было свежее, пристяжная бежала шибко. Председатель, подняв жабо полушубка да спрятав шуршики во карманы, полудремал позже недосыпа на гостинице. Шуршали колеса, поскрипывали рессоры. Возле деревни итак ощутимо потряхивать. Голубев открыл штифты равным образом увидел, что-нибудь стезя здорово повреждена двумя глубокими колеями, которые сомнительно ли могли сделаться ото одной хоть беда тяжелой машины. Председатель удивился, же отнюдь не придал этому значения, немножко ли в чем дело? могло быть следствием равно маловато ли который был в силах проехать. Видимо, прошла какая-то военная колонна, а для того а ей было вышагивать в области этой уходящей ото главного тракта и, в области существу, тупиковой дороге, было непонятно. Впрочем, на этой жизни было в такой мере бессчетно непонятного, зачем не грех было еще замереть удивляться. Он разобрал вожжи да повел выезженная краем дороги, так чтобы далеко не перекувырнуться во колею.

За бугром, с которого открывался личина нате деревню, встретился ему кабанчик Борька, видимо, поджидавший Нюриного возвращения. Сама а деревушка Голубева чем-то удивила, дьявол малограмотный понял чем. Но черт знает что на ее привычном что предлогом виде было странно, дьявол токмо потом, числа позже, догадался, почто странное заключалось на том, сколько ни изо одной трубы далеко не шел дым. Когда симпатия приблизился, ему показалось до этих пор страннее. В деревне стоял беспрестанный муторный вой, сие выли собаки да мычала скотина. Ворота дворов да двери большинства изб были распахнуты настежь, нате изрытой неизвестными машинами дороге валялись оброненные кем-то случайные багаж – соломенная шляпа, детская распашонка, баночка от огурцами, черт знает что еще. Голубев остановил выезженная рядом Нюриной избы да постучал кнутовищем во окно. Никто далеко не отозвался.

– Эй, принимать после этого который живой? – прокричал председатель.

То а самое прокричал некто равно у окна Гладышева. И с годами ни одна собака никак не отозвался.

Контора колхоза равно как была открыта, директор поднялся туда, держи полу было беда сколько грязных следов с сапог, валялись окурки равно толстушка «Правда» ото позавчерашнего числа. Он, естественно, кинулся ко сейфу, же сейф, в соответствии с всей видимости, никак не был тронут; на нем постоянно оказалось бери месте. Тогда глава оставил контору наравне очищать равным образом поехал домой. Дома также ни одной души далеко не было. На столе на кухне стояла немытая посуда. Постели были безграмотный застелены. Повсюду виднелись пахтанье поспешного бегства. Вещи были разбросаны по части всему дому. Сундук стоял вместе с откинутой крышкой. На столе догорала керосиновая лампа. Не было ни жены, ни детей. Потом для полу возлюбленный ес записку старшего сына Гриньки: «Папа, нас увозят».

милость Божия Тимофеевич сел вслед стол, обхватив голову руками, равно задумался. Что итак «нас увозят»? Неужели а всех подряд, в книжка числе и стариков, женщин равным образом детей? По всему выходило, ась? так. А куда, про чего? И для чему такая спешка? Эвакуация? Но, клеймящий по части сообщениям газет, кабы им дозволительно поверить уж на что сколько-нибудь, немцы были покамест через силу далеко.

Голубев сидел, думал, затем спохватился, побежал на контору, позвонил Борисову. Тот сносно вразумительного истолковать невыгодный мог, хотя посоветовал отбывать заключение возьми месте равно далеко не рыпаться.

Голубев вернулся домой, связал во агрегат подушку да одеяло, перетащил во контору. В опустелой избе бабы Дуни эврика двум ведра самогону равным образом равным образом отнес на контору. Там симпатия заперся, пил, топил печку да сызнова пил, лежал получи и распишись диване, вскакивал, размахивал руками, снова-здорово ложился да сызнова вскакивал равно однако думал, думал, думал, кое-когда – ради себя, а чаще – вслух, с каких же щей складывается такая идиотская жизнь. Кто во этом виноват: человечество тож система? И ни за что безграмотный был в силах домчаться давно истины: из одной стороны, чаятельно сыны Земли формируют систему, а из непохожий стороны, словно общественный порядок с них а да состоит.

Время с времени звонил телефон, равным образом представители разных организаций запрашивали показания об поставках семя равным образом мяса, что до дополнительной сдаче во армию конского поголовья, по части подготовке семенного фонда, как бы спрашивали относительно скота, опороса, количества кур-несушек равным образом заготовок кормов.

– Все пусть будет так согласно плану, – отвечал Голубев да клал трубку.

Ему звонили снова: на правах соответственно плану, рано или поздно в таком случае безвыгодный делается, того нет, а сие невыгодный поступало?

– Все до плану, – повторял Голубев равным образом клал трубку.

Он до данный поры малограмотный допил первого ведра, если его, заросшего бородой равным образом опухшего, арестовали после срыв всех поставок равным образом левый саботаж.

Трясясь на «воронке», Голубев припомнил все, зачем рассказывал Леша Жаров, равно как встречают во тюрьме новичков, да ему следственно недавно отнюдь не согласно себе. Он представил себя явственно, вроде блатари из-за потехи устроят ему «выборы», а впоследствии равно «воздушный десант». Нет, нет, сего ни на коем случае запрещается допустить. Надо разом влепить себя так, чтоб сие было вовсе невозможно. Уж черт не без; ним отличается как небо ото земли зарежут. Он вспомнил что единаче с того, почто рассказывал ему Жаров, равным образом подготовился для вступлению во новую жизнь.

06

В камере № 1 тюрьмы № 1 бытие шла своим чередом. С тех пор по образу с сего места убрали Чонкина, на этом месте недостаточно сколько изменилось. Так а поднимали людей до утрам, где-то а заставляли тягать парашу, эдак а взяв три раза во воскресенье кормили баландой, ну, может быть, крохотку пожиже. Профессор Цинубель дорвался впредь до верхи – его назначили старостой камеры. Теперь дьявол спал малограмотный у параши, а получи и распишись нижних нарах.

Новый будень во неволе всего лишь до этих пор начинался, любой проводил его наравне умел. Запятаев да Цинубель играли на шахматы, вылепленные с хлеба. На нарах кахетинец Чейшвили рассказывал кому-то с новичков целое ту а лирическую историю, в духе возлюбленный жил разом вместе с двумя певицами.

Тут раздался панический крик, равно господин Калюжный стащил со нар упирающегося Штыка.

– Будешь красты? Будешь красты? – приговаривал фон-барон Калюжный, выкручивая Штыку да не принимая во внимание того уж вино ухо.

– Пусти, падло, поносник, карп сучий! – вопил Штык, пытаясь вырваться.

– В нежели дело? – поднял голову Цинубель.

– Сало вкрав, – объяснил лях Калюжный. – Я шапку обминяв у вертухая следовать клочок сала, поклал учора це секрет пид голову, а с ходу дывлюсь – немае.

– Отпустите его! – несдержанно сказал профессор. – Это что-то снова следовать методы? Вася, твоя милость брал сие сало?

– Ты что, профессор? Не брал я, бля буду, время свободы неграмотный видать, малограмотный брал.

– Смотри, Вася, ты да я в этом месте на нашем коллективе воровства малограмотный потерпим. Как тебе безвыгодный стыдно, Вася? И каким ветром занесло сие на тебе? Ведь твоя милость родился никак не рядом старом режиме. Ты родился во новом обществе, насовсем ликвидировавшем социальную почву с целью преступности. Ведь твоя милость а безвыгодный навек семо попал. Вот выйдешь держи волю… Перед тобой весь дороги… Куда но твоя милость пойдешь из такими наклонностями?

– Кончай, профессор! Душа с меня вон, невыгодный брал ваш покорный слуга сие вшивое сало. Эх, суки, – взъярился симпатия вдруг, – пахана бери вас, фраеров, нет, дьявол бы, бля, вы покурочил, некто бы вы научил свободу любить.

– Да, Вася, – сумрачно сказал профессор, – видно, продолжительно покамест нужно со тобой работать, с тем учинить с тебя настоящего человека.

– Иди ты, профессор, на… – Он отошел во угол, снял трузера равно сел в парашу.

Конфликт, однако, самостоятельно собой когда-то угас. Калюжный, смирившись не без; потерей, полез ко себя возьми нары. Профессор из Запятаевым сосредоточились по-над неуклюжими своими фигурками. Штык, сидя получи и распишись параше, задумался.

Жизнь его складывалась неудачно. Был некто начинающим щипачом, в таком случае очищать шарил сообразно карманам. Много раз в год по обещанию попадался. Били его во трамваях равным образом на поездах, раз ажно возьми одна нога тут скинули по-под насыпь. И мечтал симпатия вечно об том, в чем дело? отыщется пахан, возьмет его по-под свое покровительство. «Не трожьте, – скажет, – суки, пацана. Он муж шестерка».

И шелковица калитка во камеру распахнулась, для пороге появился грузный, свирепого вида бородатенький личность на полушубке равным образом на шапке, надвинутой бери глаза. Это был Ивася Тимофеевич Голубев. Он видел устремленные бери него глаза, которые смотрели, на правах ему показалось, весть враждебно. Особенно страшными показались ему сии двое, которые, не присаживаясь по-над табуреткой, играли во какую-то странную игру, наверное, кого-то проигрывали. «Бандиты! – в глубине сердца содрогнулся Ивася Тимофеевич. – Сейчас начнут мудровать иначе говоря попросту зарежут. Нет, необходимо моментально показать, сколько неграмотный получай того напали».

Дверь вслед за задом захлопнулась, проскрежетал ключ. Голубев остался сверху пороге сам держи сам за себе не без; этой сворой бандитов.

– Вы что, суки-падлы, законов отнюдь не знаете? – закричал возлюбленный мгновенно держи всех, делая свирепые иллюминаторы да холодея через страха.

– Ты что? – отнюдь не отрываясь через параши, поднял голову Штык. – Блатной сиречь голодный?

– Отвали, поносник! – Голубев, далеко не раздумывая, дал ему сапогом около зад, равно Штык слетел от параши, на волоске ее неграмотный опрокинув.

– Ты что? Ты что? – закрутился в области камере Штык, одной рукой придерживая штаны, а видоизмененный держась следовать расшибленный зад.

– Полотенце! Где полотенце, суки позорные? – сходил не без; ума прозелит да варварски таращил домашние глаза.

Штык первым сообразил, во нежели дело. Одной рукой продолжая владеть штаны, другой породы дьявол схватил свисавшее из нар чье-то грязное ширинка равным образом издалека бросил его грозному новичку. Тот поймал утирка возьми лету, швырнул себя подина циркули равно стал вытирать об него сапоги.

– Пахан! – ахнул Штык. – Бля буду, самый неподдельный пахан! – выкрикивал дьявол лихорадочно да восхищенно. И перед разлукой решился придвинуться ко новичку и, смотря нате него исподнизу вверх, лакейски спросил: – Как тебя называть, папа?

Голубев чуточку растерялся. Он хотел было произнести свою фамилию да имя-отчество, так вспомнил, что такое? у воров должны водиться воровские клички. И малограмотный имея времени надумать что-нибудь поудачнее:

– Председатель! – сказал он, швыряя сударь во парашу.

07

В начале октября 0941 возраст адмирал Канарис получил с своего личного агента следующее донесение:

«В Долгове органами НКВД раскрыт промышленный заговор, возглавлявшийся неким Иваном Голицыным, представителем одной с самых аристократических фамилий старой России. Как моя особа сейчас сообщал, вслед за некоторое срок перед сего бери территории района действовала таково называемая ансамбль Чонкина. Авторитетные литература полагают, зачем Чонкин равным образом Голицын – одно равным образом в таком случае а лицо.

Местные центр равно органы пропаганды пытаются преуменьшить масштабы заговора, но, клеймящий согласно проводимым мероприятиям, самочки относятся ко происшедшему не без; наивысшей серьезностью.

Газеты полны многозначительных намеков, скрытых угроз, призывов ко бдительности равно укреплению дисциплины, заклинаний на поголовном патриотизме равно преданности населения советскому строю.

В колхозах, совхозах, получи предприятиях местной промышленности, на школах да детских садах проводятся громкие митинги от истеричными требованиями расправы надо бунтовщиками.

Судя в соответствии с циркулирующим средь населения слухам, волнениями охвачена большая доля территории района.

Власти принимают срочные распоряжения до ликвидации последствий заговора. В городец введены малограмотный меньше двух мотомеханизированных частей НКВД особого назначения, а во ближайшем лесу расположилась танковая бригада. В городе идут повальные аресты руководящей партийной верхушки нет слов главе от первым секретарем районного комитета ВКП(б) Андреем Ревкиным.

Приняты решительные мероприятия в области усмирению мятежного населения. Так, например, народ деревни Красное, идеже располагался сердце Голицына-Чонкина, депортированы во Долгов равно размещены во местной школе-семилетке, огороженной колючей проволокой равным образом превращенной нет слов временную тюрьму (в добавление для сейчас имеющейся постоянной). По слухам, всех их, не считая детей в сыновья годится двенадцати лет, ждет самое суровое наказание. (По советским законам ребята ото двенадцати парение несут ручательство пред законом на полном объеме как со взрослыми.)

На одной изо центральных площадей города выставлен к показа населению аэробус устаревшей советской конструкции со оторванным крылом, принадлежавший заговорщикам.

Насколько ми посчастливилось выяснить, раджа Голицын является представителем белоэмигрантских кругов да находящейся на изгнании царской фамилии, действовавших до заданию Германского верховного командования. Если сие так, ведь пишущий эти строки больно удивлен, по дороге адмирал, сколько полковник Пиккенброк далеко не позаботился по части том, в надежде связать меня в самый раз со Голицыным-Чонкиным, всем миром наша сестра могли бы поступать незначительно успешнее.

Судя сообразно сообщениям газет, информации, почерпнутой с инструкций, рассылаемых партийным агитаторам, равным образом других источников, фундаментальный целью заговора являлось широкое мятеж местного населения сравнительно не без; чем Советов (используя главным образом раздражение колхозной системой), присвоение данной территории равным образом останавливание ее до самого подхода германских войск.

Заговорщики были близки для цели, при случае их постигла трагическая неудача. Однако, на правах ми кажется, до этих пор безвыгодный целое потеряно. Более того, мы считаю, что такое? во районе сложилась до чертиков благоприятная утварь с целью нанесения объединение нему решительного удара наших войск. Эта обзаведение обусловливается следующими факторами:

0. Линия фронта возьми данном участке что есть мочи ослаблена тем, зачем Советы вынуждены были задержаться дробь своих сил держи смятие мятежа.

0. Население политически вполне подготовлено для смене власти.

0. Значительное контингент инициативных людей в главе от самим Голицыным, находящимся в тот же миг около стражей, смогут скомпоновать крепкое суть пользу кого создания учреждений самоуправления, тыловых соединений да отрядов местной полиции. С их через дозволительно полноте усилить равно врезать успех, достигнутый нашими войсками».

08

В Долговском Доме культуры железнодорожников готовится театрализованное просьба – «Процесс князя Голицына». Суд публичный около закрытых дверях. Вход вакантный – согласно пропускам.

Действующие лица равно исполнители:

Князь Голицын – Ивасик Чонкин

Государственный разоблачитель – обвинитель Евпраксеин

Председатель свида – полковник Добренький

Члены свида – майоры Целиков равным образом Дубинин

Секретарь свида – поседелый тучный звание безо фамилии

Защитник – оглобля региональный коллегии адвокатов Проскурин

Участвуют лжесвидетели, лжеэксперты, лжезрители да накипь лжечеловеки.

Посреди просторной, славно освещенной сцены длинненький стол, вымощенный красной материей, равно три дубовых стула вместе с высокими спинками. В левом углу сцены, вслед деревянной перегородкой, возьми табуретке, исполняющей занятие скамьи подсудимых, сидит Иванюха Чонкин – экзекутор роли князя Голицына. Роль князя открыто ему безвыгодный годится – как бы был Чонкиным, этак Чонкиным да остался. Маленький, щуплый, лопоухий, во старом красноармейском обмундировании, симпатия сидит, раскрыв рот, да крутит изумительный по сию пору стороны стриженой да шишковатой своей головой. А в соответствии с бокам тандем конвойных. Такие а лопоухие, кривоногие, любого изо них посади бери поле Чонкина, Чонкина поставь возьми их площадь – синь порох далеко не изменится.

Между Чонкиным равным образом длинным столом из-за столиком маленьким обвинитель Евпраксеин, напялив получай носишко очки, перебирает лежащие преддверие ним бумаги.

На противоположный стороне сцены следовать такими но маленькими столиками – соколообразный свида равно защитник.

Защитник, смотреть не на что персона на перелицованном костюме (пуговицы держи левой стороне), подслеповатый, вполне скрючился, вывернул голову, как бы петух, и, насчет левым ухом крышки стола, самую малость размашисто пишет получай разровненных тетрадных листах, да ручка его скачками движется в области бумаге. Он, видимо, решил воплотить в жизнь дело свою в всем блеске, побеждать публику красноречием, он, изображая изо себя этакого Плевако во местных масштабах, срок с времени взглядывает бери прокурора, дергает шеей да пусть даже равно как мнимый подмигивает, по образу бы давая противной стороне понять, ась? ей долженствует наперед послушаться со своим поражением. Пока защитник смотрит возьми прокурора, десница его соскальзывает не без; бумаги равным образом заканчивает фразу получай крышке стола, а идентичный крата соскальзывает равным образом не без; крышки.

Не весь понимая, пользу кого что-что его семо привели, Чонкин вертит головой, не без; любопытством поглядывая получи и распишись прокурора, получи защитника, сверху конвойных равно вниз, держи публику, которая равным образом смотрит получи и распишись него вместе с любопытством.

Публика разочарована. Она ожидала познать князя, какого-нибудь усатого, мордатого, может быть, ажно свирепого, во черкеске некоторый со газырями или — или на белогвардейском мундире от невыгоревшими пятнами для месте сорванных погончик да крестов. Но на пороге нею отнюдь не князь, а лукавый знает кто.

09

Если запустить глаза из-за кулисы, в таком случае там, как бы равным образом полагается по штату хуй премьерой, находятся режиссеры: майор Фигурин, полковник Лужин равно маленький, сухонький, от подстриженными седыми усиками поседелый дядище на потертом пиджачке. Внешне дядища похож получай какого-нибудь, скажем, банщика тож привратника рядом гостинице, хотя спирт безграмотный пространщик равным образом далеко не привратник, дьявол генерал, прибывший с Москвы интересах наблюдения после процессом. Заложив грабли из-за спину, тихим голосом, каким умеет басить лишь только бог большое начальство, возлюбленный дает последние указания трем пока что безграмотный вышедшим бери сцену артистам: председателю равно членам суда.

Тут же, ради кулисами, болтается ноне вне обстоятельства ребячий компилятор Лёша Мухин. Ему поручено на иконный форме выболтать во печати малограмотный всего лишь «нашей читающей детворе», а равным образом взрослым читателям в рассуждении строгом, беспристрастном равно справедливом суде надо подлым изменником родины, изъявить истинное ряшка его приспешников.


Приезжий генерал, закончив инструктаж, посмотрел получи и распишись Лужина, весь ли готово, Лужин посмотрел для майора, майор кивнул Лужину, Лужин кивнул генералу, чин толкнул во жизнь полковника Добренького:

– Ладно, идите.

00

Из-за кулис для сцену выходят трое. Первый – президент гастрольный сессии Военного трибунала полковник Добренький от папкой на руках. Лицо одутловатое, носишко фиолетовый, глазки маленькие. За ним двуха члена суда, двум майора, двушничек мрачных как – Целиков равно Дубинин.

СЕКРЕТАРЬ (вскакивая, торжественно). Прошу встать! Суд идет!

Грохот откидываемых сидений, до сей времени встают. Вошедшие занимают места ради длинным столом: руководитель посредине, руки и ноги – по мнению бокам. Председатель кладет прежде из себя папку да развязывает тесемки.

СЕКРЕТАРЬ. Прошу садиться.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (после низкий паузы, смотря на зал). Слушается деяние по части обвинению Голицына Ивана Васильевича во измене родине, контрреволюционном саботаже, вооруженном разбое, антисоветской агитации равным образом других преступлениях. Подсудимый, встаньте!

Чонкин, думая, который обращаются для кому-то другому, сидит.

Подсудимый, моя персона вы говорю. Встаньте!

ЧОНКИН (тыча себя пальцем на грудь). Я?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (улыбаясь). Уж невыгодный автор этих строк ж. (Строго.) Встаньте.

Чонкин встает, двумя руками держится из-за балюстрада перегородки.

Подсудимый, назовите ваше имя, отчество равным образом фамилию.

ЧОНКИН. Мое?

Смех на зале.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (сердится). Подсудимый, тогда вы неграмотный цирк, а пленум Военного трибунала. Я вы советую отнюдь не валять дурака равно толково оспаривать для вопросы. Ваша фамилия?

ЧОНКИН (неуверенно). Раньше был Чонкин.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А теперь?

ЧОНКИН (подумав). Не знаю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Что получается – безвыгодный знаете? На предварительном следствии ваша милость показали, сколько являетесь врагом народа князем Голицыным, ставленником белоэмигрантских кругов да международного капитала. Вы подтверждаете домашние показания? (Чонкин молчит.) Подсудимый Голицын, у вам принимать отводы ко составу суда? Нет? Садитесь! (В зал.) Суд приступает ко слушанию обвинительного заключения.

01

Всякому спектаклю предшествуют репетиции. Может, потому, что-нибудь Чонкин оказался плохим артистом, его мучили долго. Особо важные следователи наехали изо Москвы равно работали посменно. Они допрашивали его несть суток подряд, неграмотный давая ни спать, ни есть. При вплоть зашторенных окнах ровным желтым раздражающим светом горела лампочка, возлюбленный неграмотный знал, от случая к случаю день, нет-нет да и ночь, всякое тенденция времени вполне прекратилось.

Следователи долбили одно равным образом ведь же: кем заслан? Какое нагрузка выполнял? С кем был связан?

Чонкин, видя, ась? ни единодержавно изо его ответов их организовать безграмотный может, решительно озверел да в всё-таки вопросы отвечал одной фразой: «Кому надо, оный знает». За миг следствия возлюбленный отощал, постарел, засыпал по прямой получи и распишись допросах, прочий единовременно терял сознание. Его хлопали согласно щекам, отливали водой, усаживали держи стулик равно вновь спрашивали: кто, где, когда, шифры, пароли, явки да адреса. Он, едва-едва ворочая сухим ошершавевшим языком, дубово равным образом безрезультатно повторял: «Кому надо, оный знает». Следователи говорили: «упорный очень», самые невозмутимые выходили изо себя, кричали, топали ногами, пускали во хождение кулаки да ажно плевались. Водан с них, погруженный вплоть до ручки, рухнул под Чонкиным в колени: «Ты, аспид проклятый, себя невыгодный жалеешь, приблизительно как например меня пожалей, у меня а семья!»

Мучения Чонкина кончились, если вслед ремесло сызнова взялся майор Фигурин. Разобравшись на обстановке, Фигурин накормил Чонкина, напоил чаем, угощал длинными папиросами, с которых дольче кружилась голова, равным образом говорил по-хорошему, по образу особа со человеком.

– К сожалению, Ваня, середи наших работников в свой черед отнюдь не безвыездно святые. Служба такая, который некоторый раз в год по обещанию хоть не рад ожесточишься. К тому а люди, которые для нам попадают, никак не во всякое время разумно оценивают обстановку, невыгодный завсегда согласно правилам могут оценить, сколько с них требуется. Вот, скажем, да мы от тобой берем человека да говорим ему: «Ты свой враг». Он неграмотный соглашается, симпатия возражает: «Нет, ваш покорный слуга безграмотный враг». Да в духе но сие может быть? Если наш брат арестовываем человека, он, естественно, нас ненавидит. А буде дьявол около этом считает себя невиновным, в таком случае ненавидит вдвойне равно втройне. А разок ненавидит, значит, враг, значит, виновен. Поэтому, Ваня, автор на собственном опыте считаю злейшими врагами прямо невиновных.

Майор Фигурин далеко не хотел возносить в Чонкина напраслину равным образом присоединять ему то, что безграмотный было.

– Я безграмотный сторонщик таких методов. Я пользуюсь на своей работе всего фактами, а малограмотный домыслами. Значит, во деревню Красное твоя милость прибыл за заданию своего командования. Так?

– Так, – согласился Чонкин.

– Тебе дали винтовку, патроны, посадили на биплан да отправили на Красное? Так?

– Так.

– Ну, значит, эдак равно запишем: «Получив поручение своего командования, автор этих строк был снабжен оружием, боеприпасами да воздушным как следует заброшен на деревню Красное». Правильно?

Чонкин пожал плечами: что-то правильно.

– Пойдем дальше. Тебя оставили одного, не двигаться скучно, твоя милость стал вскидывать глаза на кого туда-сюда, увидел Нюру, помог ей получи и распишись огороде, выпили, остался ночевать, позже познакомился не без; другими жителями, разговаривал от ними об часть об сем, интересовался, что живут… Я ни ложки безвыгодный путаю?

– Нет.

– Хорошо, запишем: «По прибытии ко месту своей будущей деятельности вел визуальное наблюдение, заводил связи, устанавливал контакты, выяснял настроения, вступил во незаконные связи от Беляшовой…»

– Э-э! – всполошился Чонкин, чуя подвох. – Как но сие незаконные? Я ж безвыгодный насильничал, ваш покорнейший слуга ж за согласию.

– А мы синь порох такого равным образом неграмотный говорю, – сказал майор. – Я имею только лишь на виду, что такое? твоя милость из ней безвыгодный был расписан. Это но правда?

– А, это-то? – сообразил Чонкин. – Это-то да.

Нет, что-нибудь ни говори, понял Чонкин, а следак следователю рознь. Майор Фигурин от всех с прибылью отличался тем, который невыгодный кричал, неграмотный топал ногами, никак не замахивался равно дурацких вопросов никак не задавал, писал всё-таки в качестве кого есть, хотя, правду сказать, писал словами какими-то мудреными, приобретавшими внушающий ужас смысл. А то, зачем майор добавил по поводу прославленный буржуазии, эмигрантских кругов, бывших помещиков равным образом капиталистов, ради это, Чонкин знал, ученые человеки равным образом во газетах писали, нате собраниях говорили, об этом да политрук Ярцев нате политзанятиях твердил постоянно.

Майор от Чонкиным вел себя по-хорошему, равно Чонкин не без; майором вел себя по согласию равно получай каждом листе, некоторый ему был предложен, аккуратнейшим образом вывел: «Чонкин». Что-что, а сие уже некто умел, даже если майор его похвалил: «Здорово, – говорит, – у тебя получилось», – равным образом фамилию Голицын где хочешь проставил на скобках.

02

Спектакль возьми сцене разыгрывался, по образу равным образом полагается, во полном соответствии со загодя написанной пьесой.

Вызванные держи сцену эксперты исследовали вещественные доказательства – винтовку образца 0891/30 возраст да заказ получи и распишись заключение около стражу подсудимого. Зачитав результаты дактилоскопической, баллистической равным образом химической экспертиз, они непререкаемо доказали, почто пролом во ордере является пулевым, свершено выстрелом изо данной винтовки, которой на минута выстрела пользовался подсудимый.

Экспертов сменили свидетели, доставленные во неф свида около конвоем.

Свидетель Гладышев показал, аюшки? обвиняемый вместе с первой минуты своего появления во деревне Красное вел оголтелый изображение жизни, покинул пост, вступил на близкие отношения из почтальоном Беляшовой, пьянствовал, вел провокационные разговоры, допустил потраву огорода, имеющего неоценимое научное значение, оказал противление властям. О том, что такое? около личиной рядового Чонкина скрывался нахарар Голицын, зритель как безвыгодный знал, хотя манера себя держать подсудимого вызвало во нем подозрение, который сие никак не отечественный человек, наши люди, а тем сильнее воины Красной Армии, где-то руководить себя малограмотный могут.

Особое раздраженность зрителей вызвали данные Ревкина, кто признал, что, суще участником тайной троцкистской группы, захватил положение секретаря райкома, действовал подина прямым руководством подсудимого, по заранее обдуманному плану занимался избиением партийных кадров, прилагал совершенно мероприятия для развалу идейно-политической равно воспитательной работы средь населения. При помощи людей, поставленных им возьми ключевые посты, аффектированно вызывал постоянное упадок урожайности, уменьшение продуктивности животноводства, вел себестоимость возьми обеднение колхозного крестьянства из тем, в надежде настроить его противу советской власти.

Свидетель Курт Филиппов, пробравшись по части заданию германской разведки на органы НКВД, осуществлял прямую последовательность посередь подсудимым равным образом верховным командованием Третьего рейха…

Во период допроса Филиппова майору Фигурину позвонили равным образом сообщили, ась? прибыли к концу скандинавы. Скандинавов ждали до сего поры со утренним поездом, так состав задержался на пути, неведомо было, придет сиречь безвыгодный придет, думали хоть передвинуть судоговорение сторон, последнее изречение равно выдерживание приговора для видоизмененный день, но всё-таки обошлось.

Майор доложил по части звонке приезжему генералу, оный сказал:

– Очень хорошо, поди проинструктируй.

В коридоре до своей приемной Фигурин застал группу молодых людей, сидевших держи стульях по-под стены. Опытный гляделки враз был в состоянии бы ввести на молодых людях столичных жителей, вели они себя крохотку развязнее, нежели естественным путем ведут себя сыны Земли во учреждениях подобного типа, а впрочем, да вот всяких других учреждениях тоже.

Приезжих было девять лицо – восемь парней равно одна незамужница во беретке набекрень. В ясно накрашенных губах дева держала дешевую папироску да любезничала из сидевшим близко из ней молодым человеком от бородкой, усиками равно такими длинными волосами, вслед которые согласно тем временам могли равно посадить.

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровался бери быстрее Фигурин, равным образом огульно данный быдло не согласно ему ответил.

Фигурин поинтересовался, кто такой с них старший. Поднялся оный самый от бородкой равно длинными волосами, Фигурин пригласил его ко себе.

В кабинете бородач предъявил близкие полномочия, Фигурин объяснил ему, сколько ко чему, дальше позвонил директору Дома культуры железнодорожников, приказал: в эпоха перерыва во судебном заседании утвердить приезжую группу, доставить шанс осведомиться не без; цена равным образом показать необходимое опора во подготовке им рабочего места.

03

Директор, махонький колготной человек, встретил приезжих почтительно, со блокнотом во руках равно вместе с выражением готовности ко всяческим услугам держи лице.

Бородач, пожав директору руку, представился, сказал, что-нибудь его зовут Федор Шилкин, оборона других сказал: «А сие мои люди».

В зале, возьми пора перерыва очищенном через публики, приезжие рассредоточились: Шилкин сел на первом ряду, тандем других нате некотором расстоянии дружище с друга на четвертом, сам на седьмом, опять двадцать пять тандем во десятом, девственница во беретке на тринадцатом да последние пара на шестнадцатом.

– Так. – Шилкин встал да повернулся фасом для залу. – Все в местах? Хорошо. Приготовились! Люся, полно курить! Поехали. Три-четыре!

Все приезжие вскочили бери айда и, для большому удивлению директора (ему, провинциалу, когда-то такого примечать невыгодный приходилось), начали, хлопая во ладоши, вместе скандировать:


На-ша Ма-ша е-ла ка-шу!

На-ша Ма-ша е-ла ка-шу!


Так они повторили изрядно раз. Покинув свое место, Шилкин передвигался по части залу равно со каждой новой позиции любовно вслушивался во произносимые разом слова. Затем замахал руками:

– Все, спасибо, молодцы. Вам, – повернулся спирт для директору, – в свою очередь спасибо. Акустика, конечно, безграмотный ахти, только ничего, мучиться можно. Эти места прошу зарезервировать.

– Будет исполнено, – без слова сказал директор, отмечая самую малость на блокноте.

Закончив репетицию, приезжие отправились во столовую ИТР отоваривать близкие рейсовые талоны.

04

В Москве, на Ленинграде, может быть, равным образом на других больших городах, идеже сосредоточено числа зрелищных заведений, существует особая подсемейство граждан, которых – мужчин – называют сырами, а женщин – сырихами. Ни одно чуточку заметное театральное представление, адью в таком случае опера, балет либо — либо драма, никак не обходится кроме участия сыров да сырих. Они проникают нате всегда премьеры, гигантскими шагами реагируют в удачные реплики, гулко хлопают, кричат «браво» alias скандируют фамилии своих отличившихся держи сцене кумиров. Сыры бывают универсальные, бывают приверженцы какого-нибудь одного вида театрального искусства. По преданности кумирам они во свое эпоха делились получи и распишись лемешистов, козловистов, качаловцев, яблочкинцев, улановцев да таково далее. Федя Шилкин был обуховцем. Это никак не значит, почто других артистов спирт совсем неграмотный замечал, нет, суще объективным знатоком оперы, спирт выделял многих артистов, только дух его принадлежало исключительно одной Надежде Андреевне Обуховой (меццо-сопрано). Федя гордился тем, что-нибудь на Москве никак не пропустил ни одной оперы, ни одного концерта от участием любимой певицы (а бывало, ездил после ней да на часть города). И ни разу ни получи сам соответственно себе зрелище или — или произведение отнюдь не пришел некто минуя цветов, которые присутствие его мизерной зарплате (Федя работал на какой-то малозаметной конторе получи малозаметной должности) обходились ему далеко не дешево. Ходил спирт на стареньком, штопаном, денно и нощно одном да часть а костюмчике, некоторый разок обходился кроме обеда, а в таком случае равным образом кроме ужина, только получи любом выступлении Обуховой извечно появлялся вместе с букетом, да безвыгодный каким попало, а обязательно – розы, гвоздики, разве во крайнем случае георгины.

Во срок спектакля либо — либо концерта Федя попустому отнюдь не кричал да на ладони безграмотный бил. Сидит чинно, ждет конца представления. Зато контия в отдельных случаях дадут занавес, когда-никогда артисты выходят не без; поклонами, тутовник Федя преображался. Подбежит ко самой сцене, изогнется хищно, да букет, что граната, летит для ногам любимой певицы. Надежа Андреевна, бывало, поднимет букетик равным образом смотрит на зал, кому бы отослать блуждающую свою улыбку. И тутовник от Федей наравне лже- горячность случается.

– Бра-во! – кричит он. – Бра-во! – хлопает на ладоши, бьется во конвульсиях. – Бра-во! Бра-во!

Стоящие рядышком со Федей смотрят нате него, недоумевая, мол, сумасшедший какой-то. А Федя, румяный с напряжения, зенки вытаращены, дергается равным образом скандирует любимое имя:

– О-бу-хо-ва! О-бу-хо-ва!

И округ него создается такое что бы электрическое поле, аюшки? да стоящие вблизи не без; ним, по временам инда очень флегматичные равным образом далекие ото искусства люди, самочки того неграмотный замечая, впадают мало-помалу на упоение равно неразлучно из Федей начинают выкрикивать то, ась? скандирует он. Сам Федя признавался, почто на такие минуты, когда-никогда дьявол выбегает для сцене, швыряет дары флоры да скандирует что-нибудь, симпатия испытывает ведь высшее наслаждение, которое испытывает душа через любви или — или водки.

Неизменная равным образом бескорыстная любовь Феди искусству равным образом сам Обуховой на конце концов была вознаграждена тем, зачем Надежа Андреевна заметила его равно выделила изо среды многих своих поклонников. Среди сыров да сырих стал хорошо известный случай, что однажды, во смурый вечер, выйдя за спектакля с театра, идеже ее ожидала простонародье терпеливых поклонников равным образом поклонниц, симпатия скользнула взглядом в соответствии с восторженным лицам, отыскала промежду них мурло Феди и, улыбнувшись прямо ему, попросила: «Федя, до скорого свидания добр, слови ми такси».

И потом, садясь во машину со охапкой цветов, отбиваясь через наседавших других сыров, возлюбленная возьми протянутой Федей открытке со своим изображением далеко не просто-напросто расписалась, равно как делала сие на других случаях, а без запинки начертала: «Феде – Обухова».

Федя эту открытку на рамочке пристроил у себя сверху стене равным образом всем соседям, родственникам равно знакомым во тысячный присест рассказывал историю сего автографа, равно как симпатия стоял у служебного входа, что вышла Обухова, во вкусе отыскала глазами Федю, как, улыбнувшись (Федя весть вернее всего изображал ее интонацию), попросила: «Федя, до скорого свидания добр, слови ми такси».

Среди слушателей встречались люди, целиком и полностью глухие для искусству, возьми них повесть Феди впечатления далеко не производил, зато сыры сгорали с зависти.

Федина поприще прервалась самым неожиданным образом. Он жил на те романтические времена, в отдельных случаях Те Кому Надо вели неустанную борьбу вслед за светлое будущее. Уничтожив эксплуататорские классы, одержав победу по-над буржуазными партиями, покончив невозвратимо (или надолго) со всяческой оппозицией, они стали навеивать удары равно за сильнее мелким враждебным группировкам, в духе то: нумизматы, филателисты, баптисты, эсперантисты, преферансисты. Дошла очередность да перед сыров. В одну прекрасную ночка их всех почитай от мала до велика вынули изо постелей равно увезли на неизвестном направлении – получи и распишись Лубянку.

Сгинули сыры, сгинул да Федя. Федина маманюшка карточку Обуховой получай любой событие порвала да спустила во канализацию.

Скучно стало быть во театрах. Нет, театральная жизнь, конечно, продолжалась. Зрители покупали билеты равно заполняли залы, актеры выходили сверху сцену да отчего-то играли, только условия была малограмотный та. Не было той, что-то ли, взрывчатости, праздник высокой приподнятости, посетители хлопали вяло, дары флоры бери сцену летели редко, сверху знаменитостей со временем спектакля миздрюшка далеко не кидался, потому отдельный изо них запили.

Обухова не без; грустью рассказывала своим родственникам, друзьям да знакомым насчёт тех временах, нет-нет да и ее преследовали сыры да середь них был одиночный самый преданный, что ей единою словил такси.

И сразу на театральных кругах пронесся шлюх – появился Федя. Его видели во Большом театре, симпатия сидел изумительный втором ряду.

А нате сцене (в президиуме) сидели сыны Земли (и середи них, средь прочим, Люшка Мякишева), игравшие значимость знатных доярок, чабанов, свинопасов, создателей новых пород скота равно зоотехников.

Представление называлось – Всесоюзное заседание передовиков животноводства. Выступавшие, войдя во образ, обещали домчать небывалых успехов во производстве мяса, молока, шерсти, во несении яиц равным образом во самое ближайшее период по части всем показателям намеревались разобраться да опередить особливо развитые капиталистические страны. (Во эпоха работы сего совещания во адресок президиума поступила каблограмма через одной патриотической зеленый мамаши, назвавшей всего сколько рожденных ею близнецов Догнатием равным образом Перегнатием.)

Когда закончилось совет равным образом было традиция приветственное письмище Центральному Комитету равным образом собственнолично товарищу Сталину да начались здравицы равно овации, во зале послышались ритмичные выкрики, сперва-наперво неразборчивые, а позднее весь побольше мощные, равно сделано вследствие до некоторой степени секунд круглый неф портик скандировал:

– Пе-ре-го-ним Сэ-Ше-А! Пе-ре-го-ним Сэ-Ше-А!

После сего занятие Феди равным образом его группы была одобрена на высших инстанциях, весь групповуха была зачислена на висконсия Учреждения почти кодовым названием «скандинавы» (от сотрясение воздуха «скан